Глава 24 · Вечерние гости

Мы вышли в коридор. Дверь кабинета тихо скрипнула, закрывшись за нами.

— Вы устали, — едва слышно сказала Вера, шагая рядом.

— Немного, — признался я. — День вышел… насыщенным.

— Такие переговоры всегда тяжелые, — протянула девушка после паузы. — Лешие — народ с характером. И очень упрямые. И чтобы уговорить сесть за один стол двух глав клана, которые друг друга не переносят, приходится сильно постараться.

Я взглянул на нее:

— Вы говорите так, будто уже участвовали в подобных переговорах.

Она чуть улыбнулась и покачала головой:

— Нет. Просто кое-что в этом понимаю.

Мы вышли в гостиную и направились в сторону столовой, из которой доносился запах горячего хлеба и тушеного мяса. Уже на пороге столовой я на мгновение запнулся. Хотел сказать что-то о её работе, о том, как ценю её помощь. Но вместо этого сказал:

— Спасибо, что остались.

Она не сразу ответила. Лишь мягко улыбнулась.

— Я хочу помочь краю.

И мы вошли в столовую, где уже был накрыт стол, в центре которого стояла большая глиняная миска с тушёным мясом. Куски говядины, мягкие и пропитанные соком, лежали в густом тёмном соусе с луком, морковью и крупно нарезанным картофелем. От блюда поднимался пар, насыщенный ароматом лаврового листа, чёрного перца и чем-то едва уловимо сладковатым — то ли поджаренным луком, то ли медом.

Рядом стояло блюдо с румяной, томленой с тмином капустой. В отдельной миске лежали свежие огурцы с укропом и чесноком. А на краю стола расположилась керамическая супница с густым куриным бульоном, в котором плавали тонкие полоски теста и мелконарезанная зелень.

Никифор уже разливал бульон по тарелкам. И я заметил, что Роман Победович, который сидел за столом, с виноватым видом отодвигал от себя тарелку, будто его застали на месте преступления.

— Я только проверял, достаточно ли соли, — поспешно заявил он, заметив нас. — Исключительно из соображений заботы о здоровье.

— И каковы результаты проверки? — с интересом осведомился я, занимая своё место.

— Ну, с первого раза понять сложно, — с самым серьёзным видом ответил Губов.

Марина едва заметно улыбнулась, явно оценив шутку директора заповедника. Сидевший рядом с ней Гаврила Платонович бросил на меня заинтересованный взгляд и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я едва заметно покачал головой. Дела могут немного подождать. Сейчас же я просто хотел хоть чуть отдохнуть.

— В этом случае нужно доверять повару, — буркнул Никифор и с неудовольствием покосился на директора заповедника.

Губов опасливо посмотрел в сторону домового, но спорить не стал. Просто кивнул. Никифор же довольно усмехнулся и отошел к дверям, сложив на груди руки. Мы же принялись за еду.

Бульон оказался насыщенным, сладковатым от моркови и прозрачным, как янтарь. И от него в груди медленно растекалось тепло, снимая остатки напряжения, что держалось после визита в лес. А мясо было мягким, почти тающим во рту. Стоило коснуться его вилкой — и волокна легко расходились, впитывая густой соус.

Я разломил кусочек хлеба и вдруг невольно поймал себя на мысли, что ем медленнее обычного, словно не желая, чтобы этот спокойный момент закончился.

— Просто великолепно, — произнес я, обращаясь к Никифору, когда мои тарелки опустели.

Домовой кивнул и принялся собирать со стола посуду.

— И как только у вас получается… — невинно поинтересовался Роман Победович, не поднимая головы от тарелки.

— Все просто, — отрезал домовой и ловко утащил у него пустую миску, прежде чем директор успел возразить. — Я готовлю с любовью в сердце и песней на устах. Тогда и еда выходит вкусной.

Марина тихо фыркнула. Вера опустила взгляд, но я заметил, как дрогнули уголки её губ. Губов внезапно взглянул на запястье с часами и резко вскочил на ноги.

— Простите… мне надо позвонить…

Не дожидаясь ответа он быстро покинул столовую.

— Свидание по телефону? — предположил я.

— Романтики нет, — буркнул домовой и махнул рукой в сторону дверного проема.

Морозов разлил по чашкам настоявшийся отвар, протянул мне одну. Я кивнул, принимая посуду. Сделал глоток и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как остаточная тяжесть дня постепенно уходит.

— Николай Арсентьевич, мы с Ладой подготовили примерный маршрут, — послышался сбоку робкий голос Дроздова.

Поднял на него взгляд. Гаврила Платонович держался прямо, но пальцы его нервно теребили край салфетки.

— Если вам будет удобно, — продолжил он, заметив, что я обратил на него внимание. — Я… постарался учесть границы, о которых говорил мастер Дубов. И те участки, где управляет клан Иволгина.

Сделал ещё глоток отвара, чувствуя, как горьковатый настой прочищает голову. И мягко произнес:

— Давайте чуть позже обсудим это вместе с Владимиром Васильевичем.

Было заметно, что Дроздов очень хотел заняться этим вопросом прямо сейчас. Но спорить он не стал. Просто вздохнул и с неохотой кивнул и взял чашку с отваром.

Мы посидели за столом еще какое-то время. Морозов рассказывал забавные истории из прошлой жизни. Марина и Вера внимательно слушали, не сводя глаз с воеводы.

— Был у нас один случай, — начал он, покручивая чашку в ладонях. — Старый князь наказал мне договориться с водяным. И постараться решить этот вопрос без насилия. Тогда я ещё считал себя самым рассудительным и умным человеком в округе. Так как уже имел некий опыт… разговоров со старшим народом. И потому решил, что договориться будет проще простого. Всего-то и надо, прийти, объяснить, что его пруд теперь под наблюдением, и разойтись миром. Молод я тогда был и очень неопытен.

Марина едва заметно улыбнулась, должно быть, догадываясь, чем закончится история, и уточнила:

— И как прошло объяснение?

— Начал я с речи минут на десять, — продолжил Морозов. — О порядке, границах и взаимной выгоде от сотрудничества. А он слушал, кивал… а потом утянул меня за сапог под воду.

Гаарила закашлялся, поперхнувшись отваром.

— И чем закончилась дипломатия? — осторожно уточнил он.

— Тем, что я ещё месяц слушал насмешки дружины, — спокойно ответил Морозов. — Зато с водяным мы в итоге договорились. Просто, как оказалось, он любит, когда с ним ведут короткие беседы.

Марина рассмеялась уже открыто. Вера слушала внимательнее остальных — не столько саму историю, сколько интонацию. Я видел, как она ловит паузы, как отмечает детали.

— Выходит, — задумчиво произнесла она, — иногда длинные речи только мешают?

— Чаще всего, — согласился Морозов. — Старший народ ценит немногословие. И уважает прямоту.

Я поймал взгляд Веры. Она кивнула едва заметно, будто услышала подтверждение какой-то собственной мысли.

Разговор тек спокойно. Истории сменяли одна другую. Мы внимательно слушали, иногда смеясь. И в этом смехе было что-то освобождающее. После тяжёлого дня он звучал особенно чисто.

Я наблюдал за собравшимися за столом и вдруг понял: Морозов рассказывает не просто ради веселья. Он показывает, что любой конфликт это не конец. Что из каждой нелепости или ошибки можно выйти, если не терять достоинства и чувства меры.

Мы ещё немного посидели, не торопясь расходиться. А затем Морозов с явной неохотой отставил в сторону пустую чашку:

— Ладно, пора и честь знать, — произнёс он негромко.

Марина поднялась, стряхнув с колен салфетку.

— Я тоже пойду, пожалуй. Уж очень интересная в княжеском доме библиотека.

— Не засиживайся, — мягко заметил я.

Она кивнула, но по блеснувшим в ее глазах лукавым огонькам я понял, что, скорее всего, она меня обманет. Одернула подол платья и вышла из комнаты. Я же бросил взгляд на сидевшую за столом Веру, которая допивала чай, задумчиво глядя в окно. Почувствовав на себе мой взгляд, она повернулась и слегка склонила голову, изучая меня внимательнее обычного.

— В кабинете ещё остались неразобранные бумаги. Я как раз собиралась вернуться к ним.

— Я с вами, — поспешно произнес я.

— Николай Арсентьевич… — робко произнес Дроздов, и я с неохотой кивнул:

— Да, план экспедиции.

— Позову Ладу, — обронил Морозов и вышел из столовой. Я же бросил взгляд на Веру, которая встала из-за стола и направилась к выходу, оставив нас втроем.

— Что за маршрут? — тут же полюбопытствовал Губов, заглянувший в столовую. — Я так много о нем слышал…

Взглянул на директора заповедника и с удивлением заметил, как в его глазах разгорается азарт.

— Для исследовательской экспедиции, — пояснил я.

Он понятливо кивнул, хотя по выражению лица было видно, что любопытство его никуда не делось.

— А я могу взглянуть на него?

Задержал на нём взгляд чуть дольше обычного.

— А вам зачем? — уточнил после паузы.

— Просто интересно. К тому же…

Он замялся, подбирая слова, а затем добавил:

— Я был рассеян и ленив, когда приехал сюда. Думал, что работа в княжестве будет проще простого. И…и потому позволял себе смотреть на всё со стороны. Будто это временно. А я здесь лишь гость.

В столовой повисла короткая пауза. Я внимательно посмотрел на него.

— И что же изменилось?

Губов развёл руки.

— Я хочу остаться здесь, — просто ответил он. — Завести семью и быть полезным для княжества. Даже известил об этом сегодня семью…

Я тяжело вздохнул, представляя, как Роман Победович сообщает эту новость отцу. И отчего-то мне показалось, что эта простота и бесхитростность еще принесет мне немало проблем.

— И как восприняли? — спросил я.

Директор заповедника усмехнулся уголком губ.

— Сдержанно. Отец считает, что Северск для меня — это ссылка. Что я переживаю очередной кризис личности. Он уверен, что через год мне наскучит и я вернусь.

— А вам не наскучит? — тихо поинтересовался Дроздов.

Роман Победович покачал головой.

— Нет. Здесь всё… настоящее, что ли. К тому же Инга не поедет в столицу. Уж очень ей здесь нравится.

Я внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Но в голосе его не было прежней легкомысленной бравады.

— Значит, дело не только в службе, — заметил я негромко.

Губов выдержал мой взгляд.

— Не только, — покачал головой он.

В столовой стало тихо. Даже Дроздов замер, удивленно глядя на начальника.

— Понимаете, — продолжил я ровно, — что здесь не получится жить наполовину. Либо вы принимаете правила, либо он однажды напомнит о них.

— Прекрасно понимаю, — согласился Губов. — Мне уже преподали урок. И можете мне поверить: я его запомнил.

— Хорошо, — произнёс я после паузы. — Если вы хотите принять участие в жизни Северска — тогда идемте.

С этими словами я отставил опустевшую чашку, встал из-за стола и направился в гостиную. Дроздов и Губов последовали за мной.

* * *

Морозов уже сидел за столом у камина. Компанию ему составляла Лада. Дружинница стояла у окна, скрестив за спиной руки и глядя на сад. Но едва мы вошли, она резко развернулась.

Морозов поднял взгляд на нас.

— Мастер Губов… — начал было он.

— Хочет быть полезным краю, — закончил я за воеводу.

Морозов внимательно посмотрел на директора заповедника, словно пытаясь придумать, чем он может быть полезен. Но Губов выдержал её взгляд и чуть склонил голову.

— Мастер-князь прав, — подтвердил он. — Я хочу быть полезен Северску.

Воевода усмехнулся и покачал головой, но промолчал.

Дроздов подошел к столу, вынул из кармана карту и разложил ее перед нами:

— Вот граница мастера Дубова, — начал он, проводя пальцем по карте. — А здесь начинается участок, который Иволгин считает своим. Вот к этим местам их лучше не подпускать. Так Лада сказала.

Я взглянул на разноцветные точки, разбросанные по всей карте. Скорее всего, это и были те самые места силы. Покосился на Ладу, и та кивнула, подтверждая мои предположения.

— Здесь есть старый настил через болото, — продолжил Гаврила Платонович. — В отчётах он отмечен как ветхий, но пригодный.

— Болото там большое, — задумчиво протянул воевода. — А это значит, что у него тоже есть хозяин. А здесь начинается территория Ильи.

Он указал на синие точки озер и полосы рек и добавил:

— И открою вам секрет: местный болотник и Илья тоже не очень жалуют людей. Да и Митрича с Иволгиным они слушать не особо станут.

Я почувствовал, как внутри снова собирается сосредоточенность.

— С Ильей у нас получится договориться, — произнес я задумчиво. — А вот с болотником…

— … а вот с болотником будет сложнее, — закончил за меня воевода.

Лада шагнула ближе к столу.

— Он явно не будет в восторге, когда на его территорию придут исследователи из столицы, — заметила дружинница. — Ему нужно будет тоже выказать уважение.

Я повернулся к Морозову:

— Вы не говорили про болотника.

Воевода пожал плечами:

— Я сам только о нем вспомнил. У нас практически не было с ним дел. Со старым князем он особо не общался. Уж очень он замкнутая личность.

— Замкнутая это мягко сказано, — хмуро заметила Лада. — Он… странный. Заплутавших не трогает, да и селян пропускает, что по осени идут за ягодами. А вот команду по добыче торфа он утопил.

— Через свои земли он не пропустит? — уточнил я.

— Может быть, и пропустит, — ответил Морозов. — Но спокойно может завести в трясину и утопить.

— Значит, туда идти не стоит, — заключил я. — Мало ли как он отнесется к экспедиции.

— Здраво, — согласился воевода и добавил. — Но все же лучше с ним поговорить. Так сказать, познакомиться.

— Надо, — не стал спорить я, и мы принялись за составление маршрута.

На это ушло пара часов, которые мы провели в бесконечных спорах. Воевода наблюдал за нами, время от времени вмешиваясь в наш разговор и высказывая свое мнение. И как правило, именно оно и ставило точку в очередном споре. И только когда за окном сгустились сумерки, мы, наконец, согласовали маршрут. И на карте появились проведенные разноцветными карандашами линии.

Первым откланялся Губов, который сказал, что хочет посетить библиотеку.

— Ну, если все, то я тоже пойду, — заметил Морозов. — Поговорю с дружиной.

— Я с вами, мастер, — поспешно добавила Лада, но воевода только усмехнулся:

— Прогулялась бы лучше, — произнес он. — Вечер дюже хорош.

Дружинница украдкой бросила взгляд на Гаврилу, и я заметил, как Дроздов покраснел:

— Да, — выдавил он из себя. — Погода сегодня хорошая.

Двоедушница направилась к выходу, Гаврила последовал за ней. Воевода проводил их взглядом:

— Кажется, Платонович тоже останется здесь, — довольно заключил он, когда дверь за ними закрылась.

— Вы говорите об этом достаточно спокойно, — заметил я.

— Он неплохой человек, — ответил Морозов после паузы. — Добрый. Это главное. Ладно, пойду я.

Воевода встал с кресла и направился к выходу, оставив меня одного.

Огонь в камине осел, оставив тёплое красноватое свечение. За окном сад погрузился в темноту, только редкий ветер шевелил ветви. Когда гостиная опустела, я задержался у камина. Просто сидел в кресле, глядя на подернувшиеся золой угли и погрузившись в мысли о предстоящем визите к болотнику.

— Гости скоро будут, — послышался за спиной голос Никифора.

Эти слова вырвали меня из раздумий. И я замотал головой, отгоняя морок.

— Что? — уточнил я, повернувшись к домовому, который стоял в дверях.

— Гости, говорю, будут, — повторил тот, глядя на меня словно на маленького ребенка, которому нужно объяснять очевидное.

— Какие… — начал было я, и в этот момент, во дворе послышался шум двигателя машины. Выглянул в окно и заметил, как у крыльца останавливается черное представительское авто, номера которого я не успел рассмотреть. Из машины вышло несколько человек, которые направились к дому. И я услышал приглушенные голоса. Судя по всему, вечерние гости были чем-то очень взбудоражены и обсуждали что-то оживленно и явно на повышенных тонах. Но слов разобрать я не мог.

Повернулся к Никифору, который стоял с жутко довольным видом, который буквально говорил «ну и кто оказался прав»?

— Кто это? — уточнил я.

Никифор только пожал плечами:

— Откуда мне знать? Я домовой, а не болотная провидица. Скоро все и выясним. Они уже идут.

А через мгновение в дверь постучали. И сделали это очень настойчиво…