Глава 26 · Разговоры о семье

Анна Павловна вошла в столовую первой и остановилась, с интересом оглядывая комнату. Роман плелся чуть позади, слегка опустив плечи. Бедолага совсем сник и даже не принимал попыток к бегству. На лице его застыло выражение человека, который понимает: отступать некуда.

— Прошу, — произнёс я, указывая на стулья.

Анна Павловна села во главе стола. Устроилась на этом месте с невозмутимым видом. Старший Губов деликатно откашлялся, привлекая внимание супруги. Та нахмурилась и непонимающе взглянула на спутника. Потом на меня. Мурзик на ее руках чихнул, но не сделал попытки сбежать. Казалось, он даже не испытывал дискомфорта от чужих рук. Гостья поднялась на ноги и заняла стул по правую сторону от хозяйского. Ее муж устроился рядом, сложив руки на столе. Роман сел напротив матери. Он пытался держать спину прямо, но я заметил, как были напряжены его плечи.

Морозов остался у стены, скрестив руки на груди, наблюдая за происходящим внимательным взглядом. Словно воевода все еще ждал от гостей какого-нибудь подвоха, и был готов немедленно вмешаться, если в комнате начнется конфликт.

Я занял свое место, играя роль радушного хозяина. Хотя с большим удовольствием бы сейчас оказался подальше от этой компании.

Никифор принёс поднос, на котором стоял исходящий паром чайник и несколько чашек:

— Отвар на травах, — с улыбкой сообщил он, расставляя на удивление красивые фарфоровые чашки, которых раньше я не видел в доме. — Очень успокаивает после долгой дороги.

Домовой аккуратно разлил напиток. Анна Павловна коротко кивнула в знак благодарности, поднесла чашку к губам, сделала небольшой глоток. Мурзик завороженно следил за движением руки дамы, сидя на ее коленях. И в какой-то момент потянулся всем телом, чтобы уловить аромат горячего отвара. Губова деликатно придержала бельчонка, словно догадалась о его намерениях. Тот моргнул и воззрился на Анну Павловну с видом оскорбленной невинности. Но та и бровью не повела.

— Благодарю, — произнесла она, обращаясь к домовому. — Напиток очень хорош.

Никифор расплылся в довольной улыбке, явно польщенный комплиментом суровой дамы, и отошел к двери. Встал у стены и скрестил на груди руки, с намерением наблюдать за продолжением спектакля.

Губов держал чашку обеими руками. Его пальцы были напряжены, выдавая тревогу. Я даже подумал было, что фарфор треснет. Но посуда выдержала.

Тут я невольно отметил, как тихо вдруг стало в комнате. Даже часы на стене словно замедлили ход и стрелки стали двигаться тише.

— Итак, сын, — произнесла Анна Павловна лениво, — ты решил остаться в этом княжестве.

Она внимательно взглянула на сидевшего рядом Губова, и тот судорожно кивнул:

— Да.

— Уж не потому что институт сослал тебя сюда на должность директора заповедника, а теперь ты решил доказать окружающим, что чего-то стоишь?

Роман на секунду опустил взгляд, затем снова посмотрел на неё.

— Не совсем, — ответил он.

Анна Павловна чуть изогнула губы в подобии улыбки:

— То есть, это просто упрямство? — холодно уточнила она, и парень покачал головой:

— Ошибаешься.

В глазах Губовой на секунду мелькнуло непонимание.

— Тогда объясни свой поступок, — ледяным тоном потребовала она.

Роман вдруг насупился, став похожим на нахохлившуюся сову. Он упрямо поджал губы, свел брови у переносицы. А потом заговорил с неожиданным жаром:

— Потому что считаю это правильным. Это место другое, здесь все не так как в столице.

— Не сомневаюсь, — сдержанно отозвалась Анна Павловна.

— Здесь есть работа. Есть смысл, — продолжил младший Губов. — И… люди, которым я не безразличен.

Взгляд матери семейства стал внимательнее.

— Люди? — уточнила она с обманчивой легкостью.

— Да.

— Ты имеешь в виду людей на службе? — осведомилась Анна Павловна и покосилась на Марину, которая стояла у стены.

Сестра криво усмехнулась и вскинула подбородок. Губова вновь обратила все свое внимание на сына и спросила:

— Или кто-то тобой дорожит вне работы?

— И то и другое, — ответил Роман. Он постарался говорить очень уклончиво, и я заметил, что он откровенно побаивается сидевшую во главе стола женщину.

Анна Павловна медленно поставила чашку на блюдце. Раздался мелодичный звон фарфора. Мурзик гулко сглотнул и вновь потянулся к напитку. Но пальцы гостьи принялись гладить его мех, не позволяя сдвинуться с места.

— Очень пространный ответ, Роман Победович, — произнесла женщина. — И очень общий. Давайте вы будете изъясняться чуть конкретнее. Вы прекрасно знаете, что я не люблю тумана.

Роман глубоко вдохнул. На мгновение мне показалось, что он снова отведёт взгляд. Но он все-таки справился и продолжил смотреть прямо на мать.

— Здесь появился один… человек, с которым мне приятно общаться, — начал он, и осекся.

— Девушка? — перебила его Анна Павловна и на мгновенье показалась по-настоящему опасной. Даже Марина у стены напряглась.

Роман Победович заметно побледнел, но кивнул.

— И кто она? — продолжала любопытствовать Губова, вновь покосившись на мою сестру.

— Сотрудница местного благотворительного фонда, — ответил директор заповедника и его голос не дрогнул.

— Из местного высокого общества? — сощурилась Анна Павловна.

В столовой повисло тяжелое молчание. Взгляды всех собравшихся в помещении устремились к Губову в ожидании ответа. И я заметил на лице Никифора улыбку, которую тот даже не пытался скрыть. Домовой был в восторге от происходящего. Кажется, что он давно так не развлекался.

— Не совсем, — уклончиво ответил Роман Победович.

Анна Павловна удивленно подняла бровь:

— Это как? — холодно уточнила она. — Недавние дворяне? Или у дамы нет права передачи титула?

Роман на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Но Анна Павловна все поняла. Она не изменилась в лице. Только задумчиво погладила кисточки на ушах Мурзика, от чего он довольно зажмурился и, кажется, даже забыл о близости неприкрытой чашки с остатками чая. Вот только наряженный хвост выдавал его намерения.

— Понимаю, — наконец сказала гостья. — Значит, происхождение девушки… скромное.

— Она образованная, — поспешно добавил Роман. — Работает в фонде. Помогает семьям переселенцев. И…

Он замялся, словно подбирая слова, и в комнате повисло молчание.

— И? — мягко подтолкнула женщина.

— И гораздо достойнее многих, кто может похвастаться важной фамилией, — закончил Роман Победович и с громким стуком опустил чашку на стол. Фарфор вновь устоял.

— Быть достойнее тех, кто носит благородную фамилию несложно, — протянула женщина. — Но ты уверен, что это не просто…

Анна Павловна на секунду замялась, делая вид, что подбирает слова, а затем продолжила:

— Быть может это увлечение на фоне смены места.

Марина, стоявшая у буфета, едва заметно скривилась, но сдержалась, чтобы не фыркнуть.

— Это не увлечение, — начал Губов.

— Для тебя тут все новое. Все непривычное. Я заметила мозоли на твоих ладонях. Не удивлюсь, если ты пытался произвести впечатление на местных, размахивая лопатой.

— Топором, — мягко просветил гостью Морозов.

— Что? — ошарашенно спросила Анна Павловна.

— Ваш сын рубил дрова. И преуспел в этом.

— Роман Победович, это правда? — сдавленно выдавила из себя женщина.

— Я всерьез рассматриваю эту даму как спутницу жизни, — заявил младший Губов, даже не пытаясь уйти от темы.

— Ты знаешь ее меньше месяца! — воскликнула мать.

— А сколько времени ты знала отца перед тем, как позвать его войти твою в семью? — вдруг запальчиво выкрикнул Роман Победович.

В наступившей тишине было слышно, как где-то в лесу долго и протяжно завыл волк. Супруг Анны Павловны медленно поднял взгляд на сына, и в глазах мужчины я заметил нечто похожее на уважение. Морозов у стены чуть заметно напрягся. Марина прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Это другое! — тут же возразила Губова.

— Она не ищет выгоды. Ей не интересна моя фамилия и доходы семьи. Она не пытается казаться кем-то иным. А еще она никогда не переберется в столицу! Ей неинтересны игры.

Губова слегка прищурилась.

— А если скоро ты поймёшь, что ошибся?

Роман выпрямился, расправил плечи и враз показался старше.

— Тогда это будет моя ошибка.

Слова прозвучали твёрдо, без растерянности. Анна Павловна медленно выдохнула.

— Ты стал смелее, — произнесла она негромко. — Или и правда сильно увлечен девушкой.

— Одно другому не мешает, — неожиданно вмешался Морозов.

Губова бросила на него короткий, оценивающий взгляд, но промолчала.

— Роман никогда не говорил с нами так прямо, — осторожно произнес супруг Губовой. — Кажется, наш мальчик вырос и готов отстаивать свои интересы.

— Вы никогда меня не слушали, — вырвалось у Романа Победовича. — Вот и пришлось…

Он осекся и уставился в чашку. Взгляд матери стал жёстче, но не злым. Скорее удивлённым.

— Мы слушаем, — произнесла она. Взяла со стола чашку и сделала глоток отвара. — Просто не всегда соглашаемся.

— Я имею право на свою жизнь, — чуть мягче заявил Роман.

— Хорошо, — кивнула Губова и добавила с нажимом, — Я останусь в Северске на несколько дней.

— Зачем? — вырвалось у Романа прежде, чем он успел сдержаться.

— Посмотрю на город, на княжество. Быть может при свете дня тут все не так мрачно. И конечно же познакомлюсь с твоей избранницей. В конце концов, я посмотрю на то, что ты называешь «настоящим».

Анна Павловна аккуратно поставила чашку на блюдце.

— Только не обольщайся, — сказала она. — Моё присутствие вовсе не знак одобрения.

— Я понимаю, — нехотя ответил Роман.

— Надеюсь на это, — произнесла женщина.

Супруг её слегка откинулся на спинку стула и впервые позволил себе лёгкую улыбку.

— Анна, — произнёс он мягко, — по-моему, мальчик уже не нуждается в твоей… чрезмерной опеке.

Она бросила на него короткий взгляд.

— Если бы не моя опека, он бы уже давно стал зависимым и лечился бы у столичных лекарей, — отрезала она. — Или что еще хуже попал бы в острог, что бросило бы тень на семью.

Морозов у стены тихо усмехнулся. Анна Павловна же допила отвар.

— Так что завтра я хочу познакомиться с этой… избранницей, — подытожила она. Стоявший у двери Никифор кашлянул, привлекая внимание:

— Может, ещё отвара?

— Пока достаточно, — сухо ответила Анна Павловна и неожиданно перевернула чашку на блюдце.

Мурзик замер, словно только что его ударили в самое сердце. Он перевел изумленный взгляд на Анну Павловну, а потом обмяк. Кажется, он потерял сознание. Потому как даже его хвост безвольно упал на колени гостьи.

Никифор тотчас подошел и забрал питомца.

— Малышу пора спать, — пояснил он негромко.

Анна Павловна встала из-за стола и поправила пояс на платье.

— Нам еще нужно вернуться в город и найти там место в гостинице.

— Вы можете остаться у нас, — предложил я, и от этих слов, Роман Победович побелел. Видимо, ему очень хотелось, чтобы семья ночевала отдельно. И желательно, подальше от этого дома. В глазах директора заповедника мелькнула почти детская паника, словно если семья останется в этом доме, разговор может продолжиться позже. И будет он уже совсем другим.

Анна Павловна внимательно посмотрела на меня.

— Спасибо за предложение, но мне очень не хочется вас стеснять, — сухо произнесла она.

Я чуть склонил голову и спокойно ответил:

— Вы никого не стесните — Дом большой. Никифор быстро подготовит для вас комнату.

Её супруг мягко добавил:

— Анна Павловна, дорога действительно вымотала. Да и… — он бросил короткий взгляд на сына, — будет разумнее не устраивать показательного отъезда.

Женщина вздохнула, а затем кивнула:

— Хорошо. Если мы вас не стесним, то, пожалуй, лучше будет остаться. Дорога до города будет очень изматывающей, к тому же неизвестно, есть ли в местной гостинице свободные места. А мы и впрямь устали в дороге.

— Никифор, приготовь комнаты для гостей, — мягко попросила Марина. — слуг можно будет устроить в казарме. Полагаю, Владимир Васильевич сможет распорядиться об этом.

Домовой быстро вышел из комнаты. Морозов кивнул.

— А мы можем подождать в гостиной, — предложил я.

— Разумеется, — ответила Анна Павловна и направилась к выходу первой, словно по-прежнему оставалась хозяйкой положения. Мы последовали за ней.

Гостиная встретила нас полумраком и тишиной. Огонь в камине уже осел, но в глубине ещё тлели угли, отдавая мягким, красноватым светом. За окнами окончательно стемнело, и сад за стеклом превратился в чёрную, едва различимую массу, в которой время от времени шевелились тени ветвей.

Анна Павловна села в кресло:

— Тихо у вас, — заметила она, глядя на тлеющие угли.

— Не всегда, — ответил Морозов, подкладывая полено в камин. — Просто вы попали в редкий спокойный вечер.

— Надеюсь, он таким и останется, — сухо произнесла она.

Роман стоял чуть в стороне, не зная, куда себя деть. Сесть рядом с матерью он явно не решался. Её супруг подошёл к окну, посмотрел в темноту.

— Здесь воздух словно бы другой, — произнёс он задумчиво. — Чище.

— Это первое, что замечают столичные гости, — сказал я, и женщина повернулась ко мне:

— А что замечают вторым?

— Прямолинейность местных жителей, — честно ответил я.

— Прямолинейность это одно из немногих качеств, которые достойны уважения, мастер-регент, — произнесла собеседница. — Очень жаль, что столичному высокому обществу этого качества сильно не хватает. По долгу службы я сама провела не один десяток лет в местах, где тоже ценят прямоту.

— И поэтому вы так сильно оберегаете сына? — уточнила Марина.

Анна Павловна усмехнулась. И впервые за вечер в её глазах мелькнуло что-то напоминающее тепло:

— Я просто хочу предостеречь его от ошибок, — сказала она тихо. — Вот и все.

— Всем нам свойственно ошибаться, — спокойно ответил Морозов. — Таков путь взросления.

— Только ошибки аристократов редко остаются их личным делом, — покачала головой Губова. — Это дело всего высокого общества. Которое может бросить тень на семью.

Разговор прервал голос Никифора:

— Комнаты готовы. Идемте, я вам все покажу.

Анна Павловна поднялась с кресла.

— Благодарю, — произнесла она. — А теперь прошу меня простить. Я очень устала с дороги.

Гости направились к лестнице, оставив нас в гостиной втроём. Огонь в камине едва слышно потрескивал, разгоняя тени по стенам.

— Очень жуткая женщина, — едва слышно произнесла Марина, когда гости скрылись на втором этаже.

— Просто большую часть жизни она провела в казенных учреждениях, — ответил Морозов.

— Это ужасно, — буркнула сестра и опустилась в кресло.

Воевода усмехнулся.

— Зато теперь ясно, в кого Роман Победович такой упрямый.

— И тем более понятно, почему он убежал из столицы, — ответила Марина. — Интересно, надолго эта дама задержится у нас в гостях?

— Не думаю. Скорее всего, у нее есть в столице свои заботы, — заметил я, глядя на огонь. — Просто решила прикатить с проверкой и узнать, как поживает ее сын.

Воевода подошёл к камину, разворошил угли кочергой. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены живые, тревожные тени. На втором этаже послышались приглушённые шаги. Затем тихий скрип двери.

Марина чуть склонила голову.

— Кажется, разговор продолжается, — произнесла она. — На этот раз без свидетелей. Скорее всего, сейчас наш Победович поплатится и за то, что хотел сбежать через окно, и за то, что передал свое решение остаться через секретаря…

— Бегство очень плохой способ начинать взрослую жизнь, — заметил воевода. — К тому же зная характер своей маменьки. Так что на месте Романа Победовича я бы сейчас очень жалел, что не успел составить завещания.

— Да ничего она ему не сделает, — возразила сестра, но ее голос прозвучал очень уж неуверенно.

— Это ты сейчас храбрая, — отозвался я. — А окажись перед ней — и сама бы выпрямилась по стойке «смирно».

— Никогда, — отмахнулась сестра.

Сверху донёсся глухой, но короткий звук, который заставил нас переглянуться. А через мгновение послышались голоса. Слов было не разобрать, но кто-то явно разговаривал на повышенных тонах. И я даже догадывался, кто именно.

— Вот теперь действительно начинается самое интересное, — негромко произнёс я.

И огонь в камине тихо треснул, словно соглашаясь с моими словами.