Глава 7 · Праздник

— Добрый день, Николай Арсентьевич, — начал директор фонда, едва мы поравнялись, и голос его прозвучал с лёгкой тенью удовлетворения, которую редко удаётся скрыть даже самым сдержанным людям. — Примите мои поздравления с открытием порта.

Я принял протянутую ладонь. Рукопожатие у него было холодным, но крепким, уверенным, без лишней демонстрации силы.

— Благодарю, мастер Молчанов, — ответил я, задержав на нём взгляд чуть дольше обычного. — Признаться, не ожидал увидеть вас здесь.

Гость слегка приподнял бровь, и в этом движении было больше искреннего удивления, чем попытки сыграть его.

— Почему? — уточнил он спокойно.

Я пожал плечами.

— Думал, вы ведёте затворнический образ жизни.

Молчанов улыбнулся. Не широко, но достаточно, чтобы показать кончики клыков.

— Не мог же я пропустить такое знаковое событие, — произнёс он, обводя взглядом пространство порта.

Я кивнул, но удержаться от следующего замечания не смог.

— Мне казалось, что вы не переносите солнечного света, — предположил я, чуть склонив голову.

Он бросил на меня ироничный взгляд. Будто оценивал, насколько серьёзно я говорю. Затем покачал головой и всё же ответил:

— Мне казалось, что я уже говорил, что от солнца становлюсь немного… человечнее.

Он сделал паузу и добавил почти невозмутимо:

— Не в плане характера, конечно.

— Ну конечно, — кивнул я, не скрывая лёгкой усмешки.

Молчанов слегка скривился, будто сам факт пребывания под открытым небом доставлял ему определённое неудобство.

— Солнце мне неприятно, — признал он. — Оно слишком слепит… печёт.

Он прищурился, бросив короткий взгляд вверх, и тут же отвёл глаза.

— Не представляю, как мои собратья живут в южных городах, — продолжил он задумчиво. — Там светило куда более агрессивное.

Я чуть повёл плечом.

— Может, они там не живут, — предположил я.

Директор фонда снова внимательно посмотрел на меня. И почти сразу покачал головой.

— Они там обитают, — произнёс он уверенно, словно речь шла о факте не подлежащем сомнению.

Он даже кивнул, усиливая сказанное.

— Уж поверьте. Я это точно знаю. Но сам я доволен, что обосновался здесь, — добавил он, смягчив тон. — Тут и воздух чище…

Он на секунду замолчал. И продолжил уже осторожнее:

— … и пища…

Слово повисло в воздухе. Молчанов чуть отвёл взгляд, будто сам понял, что сказал больше, чем собирался, и на этот раз не стал развивать мысль дальше.

И я не стал продолжать. Потому что иногда недосказанность говорит куда больше, чем самые подробные объяснения.

Мы на мгновение замолчали.

Тишина между нами вышла не неловкой, а скорее внимательной, как это бывает, когда оба собеседника заняты своими мыслями и не спешат нарушать их словами. Молчанов чуть подался вперёд и задумчиво рассматривал людей, собравшихся у стола с закусками. Там было шумно, оживлённо, кто-то смеялся, кто-то спорил, и вся эта человеческая суета выглядела особенно яркой на фоне его спокойствия.

Я проследил за его взглядом. И неожиданно поймал себя на мысли, что для него, представителя старшего народа, вся эта толпа могла выглядеть совсем иначе. Не как гости, не как жители города, а как нечто более приземлённое.

Закуска.

Мысль оказалась неприятной. Я невольно поморщился.

— Нет, — тихо сказал Молчанов, даже не поворачивая головы.

Я перевёл на него взгляд.

Он смотрел всё туда же, на людей, но теперь в его голосе звучала спокойная уверенность, будто он отвечал не столько мне, сколько моим мыслям.

— Мне нравятся человеки, — продолжил он.

Слово прозвучало мягко, почти доброжелательно.

— Есть в вас что-то… умилительное.

Он чуть склонил голову, словно пытаясь точнее подобрать определение, но, судя по всему, остался доволен именно этим.

Я едва заметно усмехнулся. Слово показалось мне странным.

Оно больше подходило бы к описанию детей, домашних питомцев или, в крайнем случае, чего-то беззащитного и трогательного. Но никак не к взрослым людям, которые сейчас спорили у стола, смеялись, ругались и жили своей привычной жизнью.

Я на секунду задумался, не стоит ли уточнить, что именно он вкладывает в это определение. Но передумал. Не хотелось разворачивать разговор в ту сторону, где ответы могли оказаться куда менее приятными, чем сами вопросы.

Потому я лишь кивнул. И позволил этой странной формулировке остаться без уточнений, как это иногда бывает с вещами, которые лучше не трогать лишний раз.

Гости оживлённо переговаривались, наполняя тарелки. Дети вертелись рядом, нетерпеливо тянули матерей за подолы. Кто-то из малышей уже успел измазаться вареньем и теперь счастливо улыбался, демонстрируя липкие щёки. Группа ребятишек носились между столами, играя в догонялки, визжали и хохотали. Родители изредка окликали особо разошедшихся, но делали это без особой строгости.

В толпе сновали репортеры, собирая материал для статьи. А следившие за порядком жандармы, стояли вдоль ограждения, но даже на их обычно строгих лицах читались легкие улыбки. Один из них, совсем молодой, явно с трудом сдерживался, чтобы не пуститься в пляс под весёлую музыку.

— Давно не видел в Северске такого искреннего веселья, — произнес Молчанов. — Люди действительно воспряли духом.

— Надеюсь, это только начало перемен, — ответил я, тоже глядя на празднующую толпу.

Молчанов задумчиво кивнул. Затем уточнил:

— Как поживает наш миссионер? Больше не желает нести в ряды нечисти свет и радость?

— Инга смогла его отвлечь, — ответил я. — Правда, теперь Роман Победович, кажется, увлекся ею.

Молчанов растянул губы в довольной улыбке:

— Вот и чудно, — довольно ответил он. — Любовь меняет людей. Отвлекает их от дурных мыслей. Именно это сейчас и нужно Губову, насколько я понимаю.

Я кивнул:

— Святая правда. Но не станет ли это проблемой?

— Человек всегда найдет на свою голову… что-нибудь, — мужчина неопределенно взмахнул рукой. — Но смею вас заверить, что Инга не станет играть с вашим гостем. Она хоть и молодая, но не глупая.

Я немного помолчал, пытаясь собраться перед разговором. Затем произнес:

— Недавно я встретился с человеком, которого мы искали. С директором Императорского Института.

Молчанов удивленно поднял бровь:

— Вот как? И что же он от вас хотел?

— Устроить экспедицию в Северские леса. С целью поиска новых видов животных.

Глава фонда кивнул:

— Благородная причина. И что же вы ответили?

Я пожал плечами:

— Согласился. И поэтому хотел с вами это обсудить.

Молчанов как-то странно посмотрел на меня.

— Слушаю, — произнес он, и я уловил в его голосе осторожность.

— Я хотел бы чтобы ваш фонд оказал Ларину посильную помощь, — продолжил я. — Дал надежных людей в проводники, охрану…

Дампир растянул губы в довольной улыбке:

— Мы можем даже проложить безопасные маршруты, — добавил он. — Чтобы ученых не съели дикие звери.

— Это было бы просто отлично, — согласился я.

Молчанов на мгновение задумался, а затем медленно произнес:

— Это просто восхитительно, Николай Арсентьевич. Хотя, все равно это будет сложно. Ларин уже наверняка понял, что вы хотите его контролировать.

Я пожал плечами:

— Значит, придется импровизировать. Все лучше, чем если бы Ларин прибыл в княжество без приглашения.

Молчанов кивнул, соглашаясь с моими словами. Несколько мгновений мы помолчали, наблюдая за продолжающимся весельем. Затем директор фонда обратился ко мне:

— Я свяжусь с вами через несколько дней, когда подготовлю людей.

— Договорились, — ответил я и глава фонда поклонился:

— Еще раз поздравляю с открытием порта. А теперь, если позволите, мне пора. У меня еще много дел.

— Конечно, — ответил я, пожимая протянутую ладонь. — Благодарю за помощь.

— Мы на одной стороне, Николай Арсентьевич, — просто произнес Молчанов

Он развернулся и неспешно направился к выходу, растворяясь в праздничной толпе.

Я остался стоять, обдумывая разговор.

— Братец? — послышался за спиной голос Марины.

Я вздрогнул и обернулся. Сестра стояла среди шагов и с любопытством разглядывала меня:

— О чем задумался?

— О будущем, — честно ответил я. — О том, что нас ждёт.

Марина взяла меня под руку:

— Всё будет хорошо, — улыбнулась она. — Ты со всем справишься.

— Надеюсь.

День уже перевалил за полдень. Праздник был в самом разгаре, люди веселились, но моя официальная часть закончилась. И я произнес:

— Может быть, поедем домой?

Сестра взглянула на меня и кивнула.

— Ты устроил прекрасный праздник. Даже столичным гуляниям до такого далеко.

Я невольно усмехнулся.

— Его устроил не я, а Вера, — ответил я спокойно. — За что ей огромное спасибо.

Марина кивнула, но взгляд её стал острее.

— Она умеет организовывать разные события, — согласилась она. — Но всё же странно, что сама она не захотела приехать.

Я нахмурился. Мысль показалась неприятной.

— Да? — коротко отозвался я.

— Тебе стоило пригласить её, — продолжила сестра с той самой хитрой усмешкой, которую я слишком хорошо знал.

Я чуть отвёл взгляд.

— Никто не запрещал Вере Романовне поехать с нами, — возразил я.

И тут же мысленно выругался. Потому что прекрасно понимал — не предложить напрямую и «не запрещать» это всё-таки разные вещи.

Марина закатила глаза и, не удержавшись, шутливо ткнула меня кулаком в плечо.

— Ты и впрямь ничего не понимаешь в женщинах, — заявила она с лёгкой досадой. — Соколова не обычная.

Она чуть склонила голову, будто приглядываясь ко мне заново.

— И мне кажется, что ты ей по душе.

Я отмахнулся, стараясь не придавать словам значения.

— Глупости, — произнёс я. — Вера — серьёзная и приличная девушка. Я не могу оскорбить её непристойностями.

Марина поморщилась.

— А кто говорит о таком? — возразила она. — Столица на тебе плохо сказалась.

Она бросила на меня быстрый, лукавый взгляд.

— Я, конечно, слышала о том, что ты вёл себя распутно…

— Никогда я не вёл себя так, — оборвал я её, но по выражению её лица сразу понял, что она добилась своего.

Марина едва заметно улыбнулась, довольная своей провокацией. И делала это с тем самым лёгким удовольствием, которое я помнил ещё с детства.

— Разве Вера тебе не по вкусу? — словно между прочим осведомилась она.

Я вздохнул и ответил уже спокойнее:

— Она на меня работает.

Я посмотрел на сестру прямо.

— Было бы неприлично позволить себе лишнее и смутить её.

Марина фыркнула.

— Никогда не замечала за тобой снобизма, — заявила она. — Ты как будто родом из прошлого века.

Я невольно усмехнулся.

— Возможно, — ответил я, пожав плечами. — Но, как показывает практика, старые правила не всегда самые плохие.

Она покачала головой, но спорить не стала.

— Послушай, — я потер переносицу, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не звучали как оправдание, — найти девушку для отношений не так уж и сложно. С этим трудностей не возникнет, уверяю…

Марина тихо цокнула языком и склонила голову набок, глядя на меня с откровенным скепсисом.

— Какой ты самоуверенный, — протянула она.

Я сделал вид, что не заметил колкости.

— … а вот найти хорошего секретаря, которому можно доверить целое княжество, — продолжил я спокойно, — не так легко, как кажется.

Я на секунду замолчал, и добавил уже тише:

— Если я всё испорчу, то потеряю не только девушку, но и лучшую помощницу, которую смог найти.

Марина перестала улыбаться и посмотрела на меня внимательнее, словно только сейчас уловила, что я говорю всерьёз.

— К тому же, — продолжил я, — если верить Морозову, она не просто человек.

Сестра нахмурилась, и в её взгляде появилась настороженность.

— Что это значит?

Я чуть отвёл взгляд, но всё же ответил прямо:

— Он считает Веру ведьмой.

Марина замерла, будто не сразу поняла услышанное, а потом её глаза округлились.

— Серьёзно?

Я кивнул, сохраняя ту же ровность в голосе:

— Серьёзней некуда.

Она несколько мгновений молчала, разглядывая меня так, словно пыталась определить, шучу ли я или нет.

— И ты ему веришь? — спросила она.

Я пожал плечами, но почти сразу добавил, не давая этому жесту стать ответом:

— Не важно, верю ли я в это.

Я посмотрел на неё прямо, уже без улыбки.

— Но ты должна понимать, что оскорблённая девица опасна сама по себе, независимо от того, ведьма ли она.

Марина поджала губы, но не перебивала, и я продолжил:

— Не стоит забывать, что в руках Соколовой все мои дела.

Я сделал короткую паузу.

— И если я совершу ошибку…

— Так не совершай ошибку, — перебила она, насупившись.

В её голосе появилась обида, смешанная с тем самым упрямством, которое я знал с детства.

— Не ожидала от тебя малодушия, — добавила она. — Мне казалось, что ты смелее.

Я невольно усмехнулся, но не от насмешки, а скорее от того, насколько по-разному мы смотрели на одно и то же.

— Я стал осмотрительнее, — ответил я спокойно.

Мы направились к выходу, неспешно пробираясь сквозь празднующую толпу. Люди расступались, кто-то кланялся, кто-то благодарил за праздник. Я старался улыбаться, хотя мысли были заняты совсем другим.

Морозов ожидал нас у входа.

— Едем домой, мастер-князь? — уточнил воевода, едва только мы вашли с территории.

— Да, — сказал я. — Официальная часть завершена.

Мы направились к авто. Морозов открыл дверцу, пропуская нас с Мариной в салон. Воевода завел двигатель и автомобиль плавно тронулся с места.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

— Устал? — тихо спросила Марина.

— Очень, — призналась я, не открывая глаз.

Она взяла меня за руку:

— Отдохни немного. Скоро мы будем дома.

Я только кивнул:

— Поскорее бы.

* * *

Машина свернула на знакомую дорогу, ведущую к особняку. Впереди показались ворота поместья.

— Дома, — с облегчением произнесла Марина.

Авто остановилась у крыльца. Мы вышли из салона, и я подставил лицо теплому весеннему воздуху. Поднялись по ступеням крыльца и вошли в гостиную, где нас уже ожидала Вера.

— Как прошло открытие? — поинтересовалась она, как только мы вошли в помещение.

— Отлично, — ответил я, подходя к креслу. — Праздник удался. Спасибо вам за организацию фуршета.

Секретарь улыбнулась:

— Рада, что всё получилось.

— Спасибо, — я вытянул ноги к камину и довольно добавил. — Как же приятно вернуться домой после насыщенного дня.

— Я пойду отдохну, — сказала Марина. — День выдался долгим.

Я только кивнул. Сестра поднялась по лестнице на второй этаж, я же остался сидеть в кресле, глядя на огонь.

— Николай Арсентьевич…

Голос секретаря вырвал меня из раздумий. Я перевел на нее взгляд. Обеспокоенно уточнил:

— Что-то случилось?

Вера покачала головой:

— Нет.

Она замялась, словно подбирая слова, а затем произнесла:

— Просто я внесла кое-какие правки в проект лекарского фонда. Хотела вам показать. Но это, наверное, подождет.

Я покачал головой:

— Нет уж. Вам удалось меня заинтересовать.

Секретарь улыбнулась, подошла к столу и положила передо мной стопку листов Я склонился над ними, с интересом вникая в проект.

Она действительно проделала большую работу. Обновила все расчеты, добавила подробный план развития, расписала этапы создания фонда. Всё было продумано до мелочей.

— Впечатляет, — искренне признался я, откладывая бумаги. — Вы учли всё. И как у вас хватает времени чтобы все успевать?

Вера смущенно улыбнулась:

— Просто мне было интересно попробовать что-то новое.

— Вы прекрасно справились, — похвалил ее я.

— Спасибо, я старалась. Думаю, через неделю можно будет вносить на голосование в Совете.

— Отлично, — заметил я, снова перелистывая страницы.

— И еще… — добавила секретарь.

Я отложил документы и посмотрел на секретаря.

— Можно добавить в управляющий совет фонда жрецов Синода, — произнесла она. — Без права решающего голоса, но думаю это перетащит Синод на нашу сторону. А уже они смогут быстро убедить лекарей, что фонд это дело благое. — К тому же, коллективное управление снижает риск злоупотреблений.

— И повысит доверие, — добавила Вера. — Люди будут видеть, что фонд это общее дело.

Я на мгновение задумался, а затем протянул:

— Гениально. Просто, но гениально. К тому же, жрецы понимают в лекарском деле, а значит, их присутствие в совете фонда будет профильным. Осталось только решить, кто будет управлять фондом. Это должен быть человек, которому доверяют и простые люди, и власть. Но для начала, достаточно и того, что вы проделали. С остальным разберемся после того, как согласуем проект с Советом. Я доработаю ваши идеи и постараюсь подготовить окончательный вариант к концу недели. Спасибо вам. Вы очень хорошо потрудились.

Она смущённо зарделась:

— Это моя работа, Николай Арсентьевич.

— Нет, — возразил я. — Это больше, чем просто работа. Вы вкладываете душу. И это заметно.

Вера на мгновение растерялась, а потом тихо произнесла:

— Спасибо. Мне действительно важно, чтобы всё получилось.

Она собрала бумаги, аккуратно сложила их в папку.

— Тогда я пойду. Вам нужно отдохнуть после такого дня. Я оставлю проект на столе в вашем кабинете.

— Спасибо, — ответил я.

Вера вышла из гостиной, оставив меня одного. Я откинулся голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Довольно улыбнулся. Лекарский фонд, порт, обычные дела княжества… Работы было много. Но это была правильная работа. Нужная.

— Николай Арсентьевич? — раздался тихий голос.

Я открыл глаза. На пороге стоял Никифор с подносом в руках.

— Принес вам чаю, — объяснил домовой. — После такого дня вам нужно прийти в себя.

Он поставил на столик поднос, на котором дымилась чашка с ароматным травяным чаем. Рядом стояла тарелочка с печеньем.

— Спасибо, Никифор, — искренне поблагодарил я и взял чашку.

Домовой кивнул:

— По вам видно, что день был хороший. Тяжелый, но хороший.

— Да, — признался я и сделал глоток. — Все удалось на славу. Спасибо Вере.

— Вам очень повезло с секретарем, — заметил домовой.

— Очень, — согласился я. — Умница, способная…

— И просто красавица, — закончил за меня Никифор. — Вы отдыхайте, сил вам ещё понадобится много. Впереди дел хватает.

Он направился к выходу, но у двери остановился и обернулся:

— И не переживайте так сильно, мастер-князь. Вы делаете всё правильно.

С этими словами он вышел из гостиной. Я же сделал еще один глоток, чувствуя, как горячий, ароматный отвар с травами и мёдом теплом разливается по телу, прогоняя остатки усталости.