Глава 8 · Дела не ждут

Остаток дня прошел в обычных бытовых заботах. После ужина я ушел в кабинет. Сел в кресло, открыл папку с проектом лекарского фонда, и эта работа настолько меня увлекла, что в себя я пришел, только когда стрелки часов подошли к полуночи, а в кабинет заглянул Никифор и недовольным голосом сказал, что пора бы уже спать. В этом я был с ним согласен.

Потому с неохотой встал с кресла, чувствуя, как наваливается усталость от долгого, полного событий дня. Выключил свет, вышел из кабинета и поднялся в свою комнату, где быстро поужинал, разделся, умылся и лег в кровать. И едва голова коснулась подушки, как сон начал затягивать меня в свои объятия.

Проснулся же я от солнечного света, бьющего прямо в лицо. Приоткрыл глаза, поморщился и повернулся набок. Нащупал лежавший на прикроватном столике телефон, взглянул на экран. Понял, что времени было половина восьмого.

Потянулся, разминая затекшие за ночь мышцы, и сел на кровати. За приоткрытым окном щебетали птицы, а воздух в комнате был свежим.

С неохотой встал и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок, и спустился в гостиную.

У камина с чашкой в руках сидела Вера. Она задумчиво смотрела в окно, время от времени отпивая из чашки настоявшийся отвар. И я невольно остановился на лестнице, любуясь девушкой.

Солнечные лучи падали на нее мягко, словно размывая лучами образ. В этом свете она казалась совсем другой. Не той собранной и деловитой Верой, что обычно сновала дома с обеспокоенным видом, а какой-то загадочной и далёкой. Волосы, которые она всегда собирала в строгий узел, теперь были распущены и падали тёмной волной на плечи, переливаясь в лучах утреннего солнца. А ее взгляд был устремлён куда-то за окно, мимо сада.

Почувствовав мой взгляд, девушка вздрогнула и быстро обернулась. И ее уютный образ мигом исчез, уступив место привычной деловой собранности:

— Доброе утро, мастер-князь, — с улыбкой произнесла секретарь. — Чай ещё горячий.

Она кивнула на столик, где стоял заварочный чайник.

— Доброе, — отозвался я и вошел в комнату. — Как спалось?

— Хорошо, спасибо, — улыбнулась она. — А вам?

— Прекрасно, — ответил я. — Волки не воют по ночам и от этого спится крепче.

Подошел к столу, сел в кресло и налил себе настоявшегося отвара. Сделал глоток и довольно откинулся на спинку. Вздохнул и прикрыл глаза. После вчерашнего дня, полного суеты, эта гостиная казалась островком спокойствия.

— Утром приехал курьер, — послышался голос секретаря. — Привёз для вас срочное письмо из столицы.

Спокойствие мигом рассеялось. И я поставил чашку на стол:

— От кого?

— Сейчас.

Секретарь встала с кресла, подошла к подоконнику, взяла конверт, нож для бумаг и вернулась ко мне:

— Вот.

Я принял его, повертел в руках. На обороте красовался герб с изображением раскрытой книги и земного шара. И надпись:

«Императорский институт науки».

— Теперь понятно, — пробормотал я, разрезая конверт.

Вынул несколько листов с распечатанным текстом. Бегло пробежал взглядом по строчкам. Первым было обычное письмо, в котором директор Института благодарил меня за то, что я согласился принять экспедицию из столицы. Писать, как и говорить, Ларин умел. И делал это красиво и достаточно убедительно.

Вместо сухого короткого текста, который обычно пишет секретарь, письмо занимало целый лист. Ларин перечислял, к каким успехам приведет это, несомненно, взаимовыгодное сотрудничество, а также упоминал о помощи, который институт может оказать княжеству в качестве благодарности.

Я дочитал письмо, сложил пополам и бросил на стол. И взглянул на следующий лист, где нашел список участников предстоящей разведочной экспедиции. Всего было заявлено девять человек, и все они были исключительно учеными.

— Плохие новости? — осторожно спросила Вера.

Я поднял на нее взгляд:

— Пока не знаю. Мастер Ларин прислал список участников экспедиции.

— И много их приедет? — послышался за спиной голос Морозова.

Я обернулся, взглянул на стоявшего в дверях воеводу.

— Доброе утро, мастер-князь, — поздоровался он.

— Доброе, Владимир Васильевич, — ответил я, протягивая список Морозову. — Вот, сами посмотрите.

Морозов подошел ко мне, взял лист, пробежал взглядом по тексту. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как слегка сузились глаза.

— Немало для разведывательное научной экспедиции, — закончив чтение, ответил он. — Что думаете?

— Передать списки Молчанову, — произнес я после паузы. — Может быть, он сможет узнать хоть что-то про этих людей. Кто они, откуда, чем занимались раньше?

Морозов задумался, потирая подбородок:

— Кто он, откуда и что он за птица, — протянул он. — Но это можно узнать и без Молчанова. Зачем беспокоить уважаемого директора фонда по таким пустякам?

Я удивленно поднял бровь:

— Вы можете попытаться?

Воевода кивнул:

— Вы удивитесь, Николай Арсентьевич, но у меня есть знакомые за пределами княжества, — с улыбкой ответил он.

— Сколько времени это займет? — живо уточнил я.

Воевода пожал плечами:

— Несколько дней.

Я кивнул. Раз уж Морозов может узнать информацию про участников экспедиции, то Молчанова беспокоить и правда не о чем.

— Попробуйте, — попросил я.

Воевода сложил лист пополам и убрал его в карман.

— Займусь прямо сегодня, — произнес он.

— Спасибо, Владимир Васильевич, — поблагодарил я.

Мужчина кивнул, развернулся и вышел из гостиной, оставив меня наедине с Верой и мыслями о предстоящей экспедиции.

— Молчанова все равно нужно будет предупредить, — пробормотал я, вынимая из кармана телефон. — Он обещал помочь.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался из динамика бодрый и веселый голос Молчанова после одного гудка. — Судя по всему, у вас появилась новая информация по теме нашего недавнего разговора?

— Именно, — ответил я. — Утром пришло письмо от директора Императорского института науки. Ларин прислал список участников.

В динамике повисло молчание.

— Быстро же у него получилось согласовать все, — ответил Молчанов после паузы. — И сколько же их?

— В заявке указаны девятеро. Все ученые, по крайней мере, официально.

— По крайней мере официально, — повторил собеседник, и в голосе его мне почудилась усмешка. — Разумная оговорка. Вы хотите, чтобы я проверил кто они и откуда?

— И что они за птицы, — машинально повторил я услышанную сегодня фразу. — Нет, это решил взять на себя Владимир Васильевич. Просто хотел предупредить вас о том, что пора готовиться к приезду гостей.

— Спасибо, что ввели меня в курс дела, Николай Арсентьевич. Если будут новости — звоните, — произнес Молчанов и завершил вызов.

Я положил телефон на стол и несколько секунд смотрел в окно, за которым слегка покачивались ветви деревьев. И в гостиной снова установилась тишина. Но уже не такая безмятежная, как несколько минут назад.

— О чём задумались? — негромко спросила Вера.

— О предстоящей экспедиции, — ответил я. — Мне думалось, что мастер Ларин наведается в гости через несколько недель. Пока он создаст заявку, пока отберет кандидатов, пока подпишет все необходимые бумаги…

— Бюрократическая машина может вращаться куда быстрее, если это выгодно, — ответила секретарь.

— Если это выгодно, — задумчиво повторил я. — Хорошая фраза. Очень подходит для сложившейся ситуации.

Вера поставила пустую чашку на блюдце.

— Что нужно подготовить к их приезду? — глядя на меня, деловито спросила она, и я невольно улыбнулся. От утренней задумчивости не осталось и следа, и теперь передо мной сидела уже привычная мне Вера.

Она открыла лежавший на столе блокнот, приготовившись записывать, но я покачал головой:

— Это возьмет на себя Молчанов.

Секретарь кивнула, и мне показалось, что вид у нее был чуточку разочарованным.

— Хорошо, — ответила она и закрыла блокнот. — Тогда прошу меня простить. Я займусь своими делами.

Она встала с кресла и направилась к выходу.

— Вчера я немного доработал проект лекарского фонда, — произнес я.

Секретарь остановилась в дверях. Обернулась:

— Я уже посмотрела его с утра, — ответила она. — У вас очень хорошо получилось, Николай Арсентьевич.

Она хотела сказать что-то еще, но осеклась. Потом повела плечами, развернулась и вышла из гостиной, оставив меня одного. Я сделал глоток отвара и снова откинулся было на спинку кресла. И разочарованно вздохнул: островок спокойствия, которой была гостиной несколько минут назад, испарился. А вместе с ним ушла расслабленность и умиротворения. Поэтому я вздохнул, встал с кресла и направился в кабинет.

* * *

Я вошел в помещение, сел за стол, придвинул папку и раскрыл её на том месте, где остановился. И снова погрузился в работу.

Отвлек меня негромкий, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — не отрываясь от своего занятия, произнес я.

Створка открылась, и в комнату заглянул Никифор:

— Завтрак подан, Николай Арсентьевич, — произнес он.

Я улыбнулся, отложил карандаш, которым вносил правки, и размял затекшие плечи. Встал с кресла и ответил:

— Иду. Такое нельзя пропускать.

И направился вслед за домовым в столовую.

— Все работаете, работаете, — бурчал по дороге Никифор. — Так и слечь недолго. Вот, к примеру, старый князь…

При упоминании предшественника я мгновенно насторожился, и даже почти нагнал идущего впереди Никифора. Но домовой как-то резко осекся и замолчал.

— Что со старым князем? — спросил я после паузы.

Мой спутник не обернулся. Только чуть ускорил шаг.

— Ничего, — буркнул он. — Оговорился.

— Никифор, — позвал я.

Что-то в моём голосе заставило его остановиться. Домовой помолчал секунду, потом всё же обернулся. И я заметил, что собеседник понял, что сказал лишнего, и теперь мучительно соображает, как бы выйти из положения.

— Тоже любил работать допоздна, — произнёс он наконец. — И это ни к чему хорошему не привело.

— Почему? — продолжил настаивать я.

— Слег он, — хмуро ответил домовой. — Поэтому я всегда и говорю: отдыхать тоже иногда нужно.

В глазах старика блеснули слезы, которые тот быстро смахнул. Я с сомнением посмотрел на стоявшего передо мной Никифора:

— А чем он занимался? Ну, до того, как слечь.

— Много чем, — ответил домовой. — Тоже, как и вы, хотел много всего полезного внедрить. Работал день и ночь. И куда его это привело?

Некоторое время я молчал, обдумывая услышанное. Морозов упоминал, что мой предшественник хотел внедрить много всего полезного для княжества. Но этому помешала его внезапная болезнь.

— А ты думаешь, что он…

— Сам умер или помогли ему? — закончил за меня домовой. — Поди знай. Слухов среди старшего народа много ходит. Мастер Морозов знает про это поболее меня. Все-таки он начальник дружины и за безопасность князя отвечал.

В его словах мне показалась плохо скрытая ирония. Но я только кивнул, делая вид, что ее не заметил:

— Спасибо, Никифор.

Домовой нервно махнул рукой и двинулся дальше. Я пошёл следом в столовую, где все уже собрались за накрытым столом.

По центру возвышалась большая фарфоровая тарелка с кашей, от которой поднимался лёгкий парок и шёл густой, сладковатый запах топлёного молока. Рядом расположилась корзинка со свежеиспеченным хлебом, масленка с плотно уложенными кусочками сливочного масла и блюдо с сыром, нарезанным тонкими, почти прозрачными ломтиками.

Все, кроме Морозова, уже собрались за столом. Даже Губов, к моему удивлению, сидел в одном из кресел. Правда, вид у директора заповедника был все еще отсутствующим.

Заметив меня, Марина улыбнулась:

— Наконец-то, — произнесла она. — Никифор уже дважды порывался идти за тобой, братец.

— Один раз, — невозмутимо поправил домовой.

За столом тихо засмеялись. Я занял своё место, и Никифор начал раскладывать по тарелкам кашу. Все принялись завтракать, и за столом на короткое время воцарилась тишина. Марина намазывала масло на хлеб и о чём-то вполголоса переговаривалась с Верой. Боковым зрением я заметил, как сидевший рядом со мной Дроздов то и дело косится в мою сторону, явно не решаясь завязать разговор. Губов держал в руках чашку с чаем, но почти не пил — просто смотрел куда-то за окно.

— Роман Победович, — негромко обратился я к нему, — как вам спалось?

Директор заповедника вздрогнул, словно я вернул его из далёких мыслей, и посмотрел на меня.

— Вполне сносно, — ответил он. — Благодарю.

Губов немного помолчала, а затем произнес:

— А когда вы поедете в этот фонд?

Я удивленно поднял бровь:

— А зачем вам?

— Снова хочу увидеться с Ингой, — признался мужчина, и я увидел, как едва заметно покраснели его щеки, а выражение лица снова приняло мечтательный взгляд. — В прошлый раз наша встреча была слишком…спонтанной. И я так увлекся беседой, что совершенно забыл взять у нее контакт для связи.

Я кивнул, тщательно пытаясь скрыть улыбку:

— Понимаю. Но увы, в ближайшие пару дней в город я не собирался.

Губов чуть посмурнел:

— Может быть, мастер Молчанов знает ее контакты? — продолжал настаивать он. — Хотя он-то наверняка знает телефон своей подчиненной. Не могли бы вы…

— Это уже будет вторжением в личную жизнь, Роман Победович, — мягко произнесла Марина. — Одно дело, если бы девушка сама согласилась дать вам свой номер телефона и совсем другое пытаться вызнать его у ее начальства.

Директор заповедника на мгновение замер, а затем кивнул:

— Да, вы правы, — неохотно произнес он. — Это было бы… бестактно. Тем более, при первом звонке Инга может решить, что я какой-нибудь рекламный агент, который продвигает услуги всяких заведений. Или еще чего хуже — мошенник. И не возьмет трубку. Или сразу добавит мой номер в черный список.

— Святая правда, — согласилась сестра.

— Тогда как же быть? — растерянно произнёс Губов, переводя взгляд с Марины на меня.

Я некоторое время помолчал, обдумывая ситуацию. Затем произнес:

— Есть один способ.

Директор заповедника посмотрел на меня с такой надеждой, что я едва сдержал улыбку.

— Приехать в фонд самому, — сказал я. — По какому-нибудь делу.

Губов на секунду задумался.

— Но у меня нет никакого дела к фонду, — растерянно произнес он после паузы.

— Вы директор заповедника, — произнес я. — А фонд Завета вполне может заниматься помощью экологии. Я даже попрошу отвезти вас в город.

Губов уставился на меня с видом человека, которому только что открыли очевидную истину, до которой он почему-то не смог догадаться сам.

— Это… разумно, — медленно произнес Роман Победович. — Очень разумно.

Дроздов, молчавший всё это время, негромко хмыкнул и потянулся за хлебом. Это была, пожалуй, самая живая реакция с его стороны за всё время завтрака.

— Только заповедник спонсирует Институт Науки, — растерянно произнес Роман Победович.

Я хитро прищурился и ответил:

— Скоро в наш край прибудет экспедиция от мастера Ларина. И фонд Завета наверняка заинтересуется о сотрудничестве с ними. Вы же вроде бы работаете на Петра Федоровича?

Губов кивнул, и я продолжил:

— Можете устроить переговоры с мастером Молчановым по поводу предстоящей совместной работы. Фонд может предоставить проводников, профинансировать часть работ… По закону княжества, отказать им институт будет не в праве.

Губов кивнул и, наконец, сделал глоток отвара. Вид у него стал заметно бодрее:

— Отличная идея, Николай Арсентьевич, — одобрил он. — Спасибо вам. Хотя Петр Федорович ни о чем таком меня не просил, я все же проявлю инициативу.

— Не так давно я виделся с мастером Лариным, — ответил я. — И он очень переживал, что уже который день не может с вами связаться.

От этих слов Роман Победович слегка побледнел:

— Просто события последних дней… — сбивчиво начал он.

— Прекрасно понимаю вас, — заверил его я. — Поэтому я сказал ему, что у вас что-то вроде… акклиматизации. Но когда вы выздоровеете, то непременно свяжетесь с ним.

— Само собой, — кивнул Губов. — Он мой непосредственный руководитель. Правда, задач у меня пока немного…

— Вы можете возглавить предстоящую экспедицию, — предложил я. — Как директор местного заповедника. В лес вам идти, конечно, не стоит, для этого вы еще недостаточно восстановились. Но назначить преемника вместо себя, вы вполне можете. Например, Гаврилу Платоновича. Если он, конечно, согласится.

Я перевел взгляд на сидевшего рядом Дроздова, и тот, просияв, закивал:

— С радостью, — поспешно произнес он.

Роман Победович некоторое время молчал, пристально глядя на меня. Затем произнес:

— Отличная идея. Эти леса…

Он поспешно осекся и воровато осмотрелся по сторонам и тихо продолжил:

— Принадлежат Северску и его жителям, но я как директор заповедника, вполне могу руководить теми, кто работает на моем участке.

Мы с Мариной переглянулись, и я заметил, как сестра тщательно пытается скрыть улыбку. А сам же я подумал, что не такой этот Губов в конце-концов и пропащий, раз усвоил урок…