Глава 9 · Дела прошлого

Завтрак закончился, и я вышел в гостиную. Сел в кресло, поставил чашку с горячим отваром на столик и довольно улыбнулся. Утреннее солнце косыми полосами лежало на ковре, в воздухе ещё витал запах свежего хлеба и травяного отвара.

— А это ты ловко придумал с начальником экспедиции, — послышался голос Марины.

— Ничего я не придумывал, — запротестовал я. — Оно само так вышло.

— Конечно, конечно, — произнесла девушка и подошла ко мне. — Мы тебе, конечно, верим.

Она села в кресло рядом и посмотрела на меня. И я заметил, как в её глазах пляшет лукавое веселье.

— Молодец, братец, — произнесла она, и в ее голосе послышалось уважение. — Правда. Никогда бы не подумала, что ты станешь… таким.

— Повзрослею? — уточнил я.

— Нет… — девушка замялась, подбирая слова. — Так загоришься идеей. Ты один против всех, но…

— Я не один, — оборвал я ее. — Со мной Северск. Так кого мне бояться?

Марина открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала. Просто кивнула.

— Матушка была бы довольна тем, кем ты стал, — произнесла она тихо.

От этих слов на душе стало теплее. Я посмотрел на сестру. Взгляд девушки был устремлен куда-то сквозь горевший в камине огонь. Словно она пыталась заглянуть в прошлое.

— Думаешь? — спросил я.

— Уверена, — ответила Марина.

— Николай Арсентьевич.

Голос Морозова разорвал неловкую тишину, которая повисла в гостиной. Сестра вздрогнула, словно вырываясь из морока.

— Не буду вам мешать, — произнесла она, и я увидел, как на ее губах проступила едва заметная улыбка. — Пойду в библиотеку.

Она встала с кресла, поправила подол платья и направилась к выходу. Я же взял со стола чашку и сделал глоток.

— Мои… старые знакомые обещали помочь с информацией, — продолжил воевода.

Я кивнул, глядя на огонь.

Некоторое время мы молчали. А затем я произнес:

— Никифор обмолвился, что старый князь вел много проектов по улучшению княжества. До того, как… слег. Я хотел бы найти их. Вдруг там будет что-то интересное вроде лекарского фонда.

Воевода помолчал. Взял кочергу, поправил полено в камине:

— Что бы кто ни говорил, а прошлый князь и правда хотел сделать Северск лучше, — медленно произнес он. — В эти проекты меня не посвящали, да и не моего это ума было дело. Я человек маленький, и задачи у меня простые: за безопасностью следить, да дружину всем необходимым обеспечивать. Так, слышал кое-что краем уха.

— Расскажете?

— Была у него какая-то идея насчёт дорог, — произнёс воевода. — Которые через северные леса идут. Чтобы деревни не вырезало от города в распутицу. Говорил, что каждую весну люди там живут как будто сами по себе.

Воевода посмотрел на огонь:

— Еще что-то про восстановление школ в дальних деревнях. Он часто по княжеству с инспекциями ездил, смотрел, как люди живут. Вот и говорил, что школы там совсем плохие.

— Хорошие идеи, — произнёс я. — Простые и нужные людям.

— Там много всего было, — протянул Морозов. — Ваш предшественник понимал, что требуется людям. Да и не людям тоже. Только вот… не успел все до ума довести.

Я повернулся к сидевшему рядом воеводе и прямо уточнил:

— Не успел? Или помогли?

Владимир Васильевич пожал плечами:

— Старый князь с Зубовым приятелями были. И как только ваш предшественник отдал душу Высшему, начальник жандармерии целое расследование организовал. Все чуть ли не под лупой осмотрел. Да только не нашел ничего. А нюх у него будь здоров.

Я усмехнулся, оценив шутку про нюх оборотня. В приоткрытое окно потянуло прохладой, заставив нас с Морозовым поежиться.

— А вы с Зубовым не обсуждали детали его расследования? — уточнил я.

Воевода нахмурился:

— Один раз.

— И что он сказал?

— Что всё чисто. В дом никто не проникал. Хотя это и понятно, Никифор бы чужака сразу почуял. Лекарская экспертиза показала, что сердце не выдержало. Никаких ядов или скрытых плетений. Обычная смерть от переутомления. Ну и возрастные болячки, куда без них.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное. Выходит, если князю и помогли умереть, то сделали это очень осторожно. Так, что даже оборотень не смог найти никаких следов. Если только…

От внезапной мысли я едва рот не приоткрыл от удивления. Если только те, кто хотел избавиться от предшественника, не были в курсе о том, что пост начальника жандармерии занимает оборотень. Тогда они могли тщательно все спланировать, и только потом избавиться от князя. Чтобы посадить на его место несмышленого юнца, которого можно будет превратить в послушную марионетку.

Я поднялся с кресла и подошёл к окну. Взглянул за стекло, на сад, где под порывами ветра качались ветви деревьев.

— Что интересного было за завтраком? — послышался за спиной голос Морозова. И по тону воеводы я понял, что тот уже знает все подробности.

— Удалось перетянуть Губова на свою сторону, — не оборачиваясь, ответил я. — И это было несложно.

— Вот что с людьми делает любовь, — протянул Морозов. — Только вот вроде Победовичу в лес соваться вроде как нельзя.

— Теперь Дроздов по рекомендации Губова может возглавить экспедицию.

— Это даже лучше, — согласился Владимир Васильевич. — Уж не знаю, как вам это удалось…

— Я просто предложил ему то, что ему самому было нужно. Возможность проявить себя с хорошей стороны.

— Не знал, что у нашего столичного гостя таковые есть, — ответил Морозов.

Воевода усмехнулся, покачал головой и продолжил:

— Подумать только, еще недавно этот гость из столицы хотел подмять под себя весь край. Козырял именем и положением в обществе. Потом он превратился в проповедника. А теперь готов помогать нам. И даже сам договорится с Молчановым о том, чтобы фонд сотрудничал с заповедником.

Я обернулся. Взглянул на сидевшего в кресле воеводу и уточнил:

— А откуда вы знаете про то, что Губов собрался в фонд?

— Сорока на хвосте принесла, — не моргнув глазом ответил воевода, и я заметил, как он тщательно пытается скрыть улыбку.

— Не Никифором зовут? — лукаво спросил я, убедившись, что Морозов прекрасно знал все подробности того, что произошло за завтраком, просто хотел услышать их от меня.

Воевода пожал плечами:

— Я не сдаю свои источники. Но не о Никифоре шла речь. А о нашем дорогом госте.

— Люди меняются, — произнёс я. — Особенно если их осторожно подтолкнуть на нужный путь. Главное, чтобы Дроздов справился. Задача, которую мы хотим ему поручить непростая. Не каждому по плечу.

Воевода немного помолчал, словно подбирая слова:

— Можете мне не верить, Николай Арсентьевич, — ответил он после паузы, — но Гаврила Платонович очень изменился с тех пор, как приехал. Дроздов уже далеко не тот напуганный мальчик, который стоял у ворот, не решаясь пройти мимо Аргумента. Как вы правильно заметили, люди меняются.

Беседу прервал телефон, который зазвонил в кармане Морозова. Воевода вынул аппарат, взглянул на экран, удивленно поднял бровь и произнес:

— Быстро. Прошу меня простить.

Он встал с кресла и торопливым шагом вышел из гостиной. Я же снова повернулся к окну. Пока все складывалось именно так, как нужно. Осталось только дождаться информации от знакомых Морозова, и…

— Мои знакомые вышли на связь раньше, чем ожидалось, — послышался за спиной голос воеводы.

Я обернулся, взглянул на стоявшего в дверях мужчину и с надеждой уточнил:

— Удалось что-то узнать?

— Из девятерых участников экспедиции трое не имеют никакого отношения к науке, — сказал воевода. — Вернее, имеют, но очень опосредованное. Бывшие военные, которые попали в Императорский Институт по квотам для дружинников. Подали документы несколько лет назад, прошли вне конкурса в экспедиционный корпус. Написали пару научных работ. Но большую часть времени проводили в экспедициях по всей Империи.

— Уже интересно, — пробормотал я, хотя, признаться, и ожидал чего-то подобного.

— Дальше будет интереснее, — заверил меня Морозов. Воевода прошел к столу, сел в кресло и продолжил. — Еще двое других числятся консультантами института. Про них информации нет никакой. Совсем. Словно они просто объявились в Империи из ниоткуда.

— А остальные?

— Среди них действительно есть учёные, — ответил Морозов. — Геолог, два биолога, картограф.

— Теперь мы хотя бы понимаем, с чем имеем дело, — пробормотал я. — Спасибо, Владимир Васильевич.

— Служу князю и Северску, — с улыбкой ответил тот.

— За это я вас безмерно ценю, — произнес я и направился в сторону кабинета. — А теперь прошу меня простить. Очень уж хочется найти хоть какие-то наброски по проектам моего предшественника. Если Губов попросит отвезти его в фонд…

— Я обязательно попрошу кого-нибудь доставить его до города, — ответил за меня воевода. — Можете не переживать, мастер-князь.

* * *

Я вошёл в кабинет и остановился на пороге, оглядывая помещение. Солнечный свет проникал сквозь высокие окна, освещая массивный, заваленный бумагами и папками письменный стол. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, набитые томами в кожаных переплётах. Где-то среди этого богатства должны были храниться записи моего предшественника.

Я подошёл к столу, провёл рукой по его отполированной поверхности. Пробормотал вполголоса, словно обращаясь к призраку прошлого хозяина этого кабинета.

— Где бы ты хранил свои проекты?

Обошёл стол и присел в кресло, которое скрипнуло под моим весом, будто приветствуя нового хозяина. Или напоминая о старом.

— Николай Арсентьевич?

Голос Веры вырвал меня из раздумий. И я перевел взгляд на девушку, которая растерянно стояла в дверях.

— Простите, что помешала, — пробормотала она. — Не хотела отвлекать вас.

— Ничего, — мягко улыбнулся я и уточнил. — Вы, случайно, не находили… наброски вроде тех, про лекарский фонд?

Девушка задумалась. А затем подошла к шкафу, достала одну из папок и протянула мне:

— Вот тут, может быть, — неуверенно произнесла она. — У старого князя был целый архив, но я не успела в нем разобраться.

— Спасибо, — поблагодарил я и с интересом открыл папку. Но не нашел в бумагах ничего даже отдаленно похожего на то, о чем говорил Морозов. Передо мной был план по укреплению границ от браконьеров и контрабандистов. И решил князь этот вопрос привлечением к делу Ильи и леших, которые согласились помочь. О том, каким образом оказывалась эта помощь, я старался не думать. Поэтому отложил папку, встал с кресла и подошел к стеллажу. Принялся с интересом перебирать документы, в надежде найти искомое. И мне действительно удалось найти часть проектов. Например, про дороги. И проработан он был до мелочей. Мой предшественник явно объездил всё княжество и составил подробную картину. Указал конкретные решения: какие участки укрепить гравием, где проложить настилы через болотистые места, построить мосты.

Такие проекты я сразу откладывал на стол, и к концу моей инспекции, на столешнице лежал десяток папок. Предшественник не просто мечтал о переменах. Он готовился их воплощать. Причём основательно.

И чем больше я читал эти записи, тем отчётливее понимал: все эти проекты требовали много времени. А князь внезапно слег, не успев довести до конца ни одну из задумок.

Я задумчиво посмотрел на скопившиеся на столе папки.

— Вы ищете что-то конкретное? — уточнила Вера, которая все это время за мной наблюдала.

Я обернулся к секретарю и задумчиво произнес:

— Пытаюсь лучше понять предшественника. Все эти проекты очень полезны. И ни один он не успел реализовать до конца.

Девушка слегка наклонила голову, рассматривая разложенные папки. Пробившийся сквозь стекло солнечный луч осветил её лицо, и я заметил, как девушка сосредоточенно прикусила нижнюю губу, размышляя.

— Может быть, хотел всё довести до совершенства? — неуверенно предположила она после паузы.

— Возможно, — согласился я. — Но мне кажется, здесь чего-то не хватает.

«Чего-то, что и свело его в могилу», — хотел было добавить я, но промолчал.

— Эти папки — всё, что вы нашли? — уточнил я, обращаясь к стоявшей рядом девушке.

— Пока да, — ответила секретарь. — Но архив большой. Я ещё не всё просмотрела. Пыталась разобраться с текущими делами, а это оставить на потом.

Она обвела взглядом стеллажи, заставленные папками и томами.

— Думаю, что таких заметок было куда больше, — произнёс я, задумчиво проведя ладонью по одной из папок. — И должно быть что-то очень важное, первостепенное, ради чего старый князь отложил эти проекты.

— Может, их убрали? — предположила Вера. — Например, когда наводили в кабинете порядок. Может, стоит спросить у Никифора? Он наверняка знает, где князь мог хранить важные бумаги.

Я поморщился: после сегодняшнего разговора с Никифором мне показалось, что домовой не очень хочет посвящать меня во все дела предшественника. Но девушка была права: без его помощи, мы будем искать здесь документы целую вечность. И в результате можем ничего не найти.

— Разумная мысль, — согласился я. Встал с кресла и вышел из кабинета в поисках домового.

Я направился к двери, но на пороге обернулся. Взглянул на залитый солнцем стол, на стеллажи с книгами, на папки с неосуществлёнными мечтами. Комната выглядела почти уютно. Вот только я уже знал: эта внешняя безмятежность обманчива. Здесь хранились секреты. И мне предстояло их раскрыть.

Вышел в коридор. Где-то вдали, на кухне, слышался приглушенный звон посуды. И я направился в сторону источника звука.

Домовой хлопотал возле печи, помешивая что-то в большом чугунном котле. Помещение, наполнял запах тушеного с травами мяса.

— Никифор, — позвал я.

От моего голоса домовой вздрогнул, едва не выронив половник. Обернулся ко мне, и я увидел в его глазах то, чего не ожидал увидеть. Страх.

Не просто удивление или раздражение от того, что его потревожили и отвлекли от своего занятия. Именно страх, который промелькнул и тут же исчез, спрятавшись за привычной маской добродушия.

— Николай Арсентьевич, — пробормотал он, торопливо вытирая руки о фартук. — Вы меня напугали. Так увлекся процессом готовки, что не слышал, как вы вошли. Очень уж люблю я, знаете ли, это дело.

— Простите, — ответил я, наблюдая за ним. — Не хотел пугать.

Никифор отвернулся к печи, но я заметил, как напряглись его плечи. Он явно ждал, что я скажу дальше. И боялся этого.

— Мне нужна ваша помощь, — произнёс я, стараясь говорить мягко, без нажима. — По поводу документов старого князя. Вы ведь знаете этот дом лучше всех. Где он мог хранить важные бумаги?

Домовой замер с занесенным половником. А на кухне на несколько долгих мгновений повисла тишина.

Потом Никифор медленно опустил половник обратно в котёл. Повернулся ко мне. Лицо его было непроницаемым, но в глазах всё ещё плескался тот самый страх.

— Что вам нужно, Николай Арсентьевич? — спросил он глухо.

И я понял: сейчас решается нечто важное. Домовой выбирает, довериться мне или продолжить молчать. И от этого выбора может зависеть очень многое…