Глава 14 · Фонд

Промышленники молчали. То один, то другой бросал косые взгляды на копию протокола, аккуратно положенную на стол. Бумага, кажется, жгла им глаза. Я выдержал паузу и произнёс ровно:

— Если вы по поводу того, что я заморозил ваш проект, то могу повторить: я рассматриваю и даю оценку каждой заявке. Но выбираю так, чтобы это было выгодно княжеству.

Мужчина в дорогом костюме и с лицом человека, привыкшего к согласию по первому слову, нахмурился. И я заметил, как его пальцы нервно теребят браслет золотых часов, словно надеясь, что золото станет оберегом и поможет ему со мной договориться.

— Помнится, мы предлагали вам любую помощь, мастер-князь, — проговорил первый. Голос у него был ровный, но дрогнул на полуслове, и в этой дрожи чувствовалось раздражение, едва прикрытое вежливостью. Словно вместо приглашения он протянул мне чек и теперь недоумевал, почему я его не обналичил.

— В сегодняшней газете, между прочим, — вставил второй, склонив голову с натянутой улыбкой, — напечатали объявление о конкурсе на реконструкцию порта.

Сказал он это с таким видом, будто лично держал в типографии руку наборщика.

— Мы готовы вложить в это дело любую сумму, которую вы назовёте, — продолжил он, и голос у него стал мягким, как сливочное масло в жару. — Достаточно всего лишь намекнуть, Николай Арсентьевич. Мы готовы стать для края… опорой.

Он сделал паузу, ожидая, что я растрогаюсь. Но в его словах я скорее услышал не предложение, а подкуп.

Я развёл руками, как человек, которому и отвечать-то неловко, потому что всё уже давно решено:

— Увы, мастера, деньги на восстановление порта уже найдены. Мы справимся своими силами.

Слова мои повисли в воздухе. Лица собеседников при этом изменились с той же скоростью, с какой замирают музыкальные шкатулки, когда крышку захлопывают. Один нахмурился так, будто ему внезапно стало дуть из окна. Второй, тот, что ещё минуту назад улыбался, с почти театральным радушием замер. Улыбка исчезла с его лица, будто её и не было. Маска сползла, обнажив скуку или раздражение. Мне было трудно точно сказать, какое из двух чувств он испытывал.

Над столом повисло молчание. Густое, тяжёлое, как скисшее тесто. А потом один из представителей медленно придвинулся ближе, пальцы его мерно застучали по дереву стола. Делал он это негромко, но достаточно, чтобы задать ритм.

— Я не понимаю, почему вы отказываетесь от нашей помощи, мастер Медведев, — произнёс он с натянутым спокойствием. — Мы ведь хотим для княжества того же, что и вы. Благо. Развитие. Стабильность. Но вы словно бы… отвергаете добрую волю «Бастиона».

Сказано это было слишком вежливо, чтобы звучать как жалоба, и чересчур гладко, чтобы не иметь подводного течения.

Я позволил себе тонкую улыбку. Поднимаясь из-за стола, я спокойно произнёс:

— Вскоре я дам окончательный ответ. За это можете не переживать.

Кивнул вежливо, едва заметно, обозначая прощальный поклон, и одёрнул лацканы пиджака. Не спеша направился к выходу. Но, пройдя пару шагов, остановился. Словно что-то вдруг вспомнил. Не то слово забыл сказать, не то вежливость во мне проснулась.

Я обернулся через плечо:

— И, мастера… еще раз настоятельно прошу: обязательно передайте вашим рабочим, чтобы не пересекали границу, — я вздохнул. — Лесники, увы, не могут уследить за всеми угодьями, — продолжил с невинной улыбкой. — А хищного зверья тут полно. И всякое может случиться. Нашим жандармам и без того хватает работы. А здесь ещё, представляете, протоколы о несчастных случаях…

Представители промышленников переглянулись. Один поднял брови, другой отвёл взгляд, оба скосили глаза на лежавший протокол, как будто он мог сам вычеркнуть пару строк и исправить положение. Стало тихо. Тише, чем до этого.

Я кивнул, словно подводя итог:

— И я очень надеюсь, что семьям погибших будут произведены выплаты. Всё-таки они не виноваты в том, что их родственники так глупо заблудились.

Голос у меня был мягкий, почти сочувственный, но слова ложились тяжело, как мокрый снег на крыши.

— Тела официально будут выданы на «Милославскую». Вернее… то, что от них осталось.

Я сделал паузу, позволяя им прочувствовать вес сказанного. Один из них побледнел, второй как будто стал ниже ростом.

— Надеюсь, у вас найдётся мимик для опознания. Уж не представляю, кто с этим справится, но работа, согласитесь, не из приятных. Всё выглядит очень скверно, скажу я вам. Не рекомендую вам самим смотреть… Хотя, это вам решать. Может, вам будет даже полезно… увидеть все своими глазами.

Собеседники снова переглянулись. На их лицах застыло выражение тяжёлое, почти каменное. Словно кто-то только что закрыл перед ними дверь, но оставил окно с осколками, торчащими из рамы.

Я больше не стал ничего добавлять. Развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из зала. Потому что всё, что нужно было сказать, уже сказано. И услышано.

— Как вам наше заведение? — с улыбкой поинтересовался распорядитель, когда я уже подходил к выходу.

— Великолепно, — ответил я, толкнув дверь. — Обязательно посещу его ещё при хорошем настроении и в соответствующем костюме.

Воздух на улице оказался свежим и прохладным, с лёгким ароматом прибитой дождем пыли и скошенной травы — как глоток реальности после приторного застолья. Я неспешно спустился по ступеням крыльца и направился к машине. Морозов уже сидел за рулём, с видом человека, который всё знает, всё понял и теперь просто ждал подтверждения своей догадки.

Едва я сел, он повернулся ко мне:

— Ну, как прошла встреча?

— Надеюсь, промышленники поняли намёк с браконьерами, — произнёс я, глядя в окно.

— А если нет? — уточнил Морозов с кривой усмешкой.

Я пожал плечами, без всякой драматичности:

— Лес большой. Зверью тоже что-нибудь жрать надобно. Особенно если браконьеры хороши на вкус. Ну, ежели, конечно, не попадутся сначала лесовикам. Те, я думаю, посуровее медведя будут.

— Куда дальше? — спросил воевода.

— Сперва нужно кое-кому позвонить, — пробормотал я, вынимая телефон из кармана. Набрал номер, и почти сразу в динамике раздался голос, в котором усталость перемешивалась с церковной сдержанностью:

— Слушаю, мастер-князь.

— К вам должен был заглянуть водяной, — сказал я, тоже не тратя время на приветствия — Для регистрации.

При упоминании водяного, голос на том конце вмиг изменился: в нём появилась бодрость, деловитость и лёгкий отблеск паники, словно за спиной у собеседника вдруг вспыхнул святой огонь.

— Приходил такой, Николай Арсентьевич, — отрапортовал он почти по-военному. — Получил все необходимые бумаги в кратчайшие сроки, так сказать. Всё оформлено. По форме и с печатью.

Я довольно усмехнулся:

— Спасибо.

— Служим Всевышнему и Северску, — поспешно ответил жрец, а потом, чуть понизив голос, добавил с нажимом: — Вы уж… запомните, что я пошёл вам навстречу.

— Обязательно, — кивнул я, хотя он этого не видел. — Запишу вас в свою книжку в список хороший поданных империи.

С этими словами я завершил вызов, убрал телефон в карман и повернулся к Морозову:

— Владыка рек уже получил все документы. Значит, можно ехать к мастеру Лаптеву, чтобы обсудить его нового сотрудника. Пора Илье входить в штат — с печатью, пайком и, если повезёт, аквариумом у окна.

Морозов чуть усмехнулся, но ничего не сказал.

— Но сперва, — продолжил я, — нужно заехать к нашему Курносову. Проверить, сдержал ли он своё обещание. Или уже пора жандармерии заводить розыскной лист. С особой пометкой «умеет прятаться среди шелков и бисера».

Воевода кивнул, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, будто тоже чувствовала: день ещё не окончен, и у князя еще есть дела.

* * *

Машина свернула на уже знакомую улицу и плавно остановилась у особняка с покорёженной оградой, где ворота по-прежнему напоминали о том, что ветер — штука опасная. Особенно в руках князя.

— Прибыли, мастер, — произнёс Морозов, осматривая столбы ворот, к которым ещё недавно крепились створки. Один из них стоял чуть вбок, другой был выворочен и валялся поодаль.

— Вижу, — кивнул я, осматривая двор.

Дом Курносова выглядел так, будто в нём больше не жили. Ставни плотно закрыты, ни света, ни звука. Двор был почти пустой, только пара дружинников на крыльце, лениво перебрасываются фразами, будто обсуждают не службу, а вчерашнюю гулянку.

— Видимо, всё же съехал, — заключил Морозов прищурившись.

— Сейчас узнаем, — ответил я и выбрался из машины.

Я направился к пустующему провалу ворот — теперь уже больше похожему на рот, которому выбили зубы. Дружинники на крыльце, завидев меня, как по команде прекратили разговор, будто боялись, что я сейчас начну задавать вопросы с протоколом в руках.

— Добрый день, — произнёс я вежливо, не спеша, словно просто проходил мимо.

Один из офицеров перевёл взгляд на автомобиль, из которого я только что вышел, и, судя по выражению лица, мысленно пересчитал все свои служебные промахи. Потом мигом вытянулся в струну, склонил голову и бодро, даже с энтузиазмом, отрапортовал:

— Доброго дня, мастер-князь!

Я усмехнулся, махнул рукой:

— Давайте без официоза. Где хозяин дома?

Дружинники переглянулись. Один почесал висок, другой хмыкнул, а затем, будто проиграв в камень-ножницы-бумагу, другой из них неуверенно подал голос:

— Так… ещё с утра вместе с семьёй отбыл.

Я удивлённо вскинул брови.

— Вот как? А почему мне не сообщили?

Дружинник растерянно кивнул, мол, что поделаешь:

— Так, он утром вернулся со службы. Собрал самое необходимое… и уехал из города.

Произнесено это было с такой интонацией, будто Курносов всего лишь вышел за хлебом, а не покинул место с поднятыми воротами и невыполненным обязательством.

— А пока они вещи собирали, — вмешался второй, чуть оживившись, — к ним приезжали какие-то люди… в белых рясах. А с ними ещё один — важный такой, в очках, с портфелем.

— Люди в рясах и портфель, — пробормотал я. — Ну-ну. Что за делегация?

Дружинник нахмурился, потер лоб так, будто память у него хранилась где-то под кожей:

— Они на машине приехали. Логотип на двери был… как голубь. Летящий. В клюве ветка. И надпись «Фонд Завета». Вроде как благотворители.

— Вот как, — кивнул я, хотя больше хотелось цокнуть языком.

— А, — вспомнил дружинник, хлопнув себя по карману, — этот человек… в очках… он просил вам позвонить. Номер оставил.

Он достал из нагрудного кармана мятый клетчатый листок, вырванный из блокнота.

— Просили перезвонить? — уточнил я удивлённо, принимая бумажку с написанным с номером.

— Он предупреждал, что приедет кто-то из управы, — ответил дружинник, пожав плечами. — Правда, не сказал, что прибудет сам князь…

— Спасибо, — кивнул я и убрал записку в карман.

Дружинники синхронно поклонились. Я же попрощался, коротко и без лишней торжественности, а потом развернулся, направляясь обратно к машине. Под ногами похрустывал мелкий гравий, воздух стоял тишайший, как будто сам дом затаил дыхание.

На миг мне показалось, что за мной наблюдают. Кто-то из окон — с тем тихим упрёком, с каким смотрят портреты предков в забытых залах. Но стоило мне обернуться, как всё исчезло. Пусто. Закрытые ставни. Ни звука.

— Может, в особняке домовой остался, — пробормотал я себе под нос. — Или какой-нибудь дворовой. Или просто мерещится всякое. Северск всё-таки. Тут даже тишина иногда переглядывается.

По дороге к машине я вынул из кармана телефон, развернул бумажку, на которой цифры были выведены с таким нажимом, будто писавший пытался оставить след сразу и в блокноте, и в судьбе. Набрал номер. Гудки тянулись неспешно, пока в динамике наконец не раздался незнакомый голос:

— Добрый день, Николай Арсентьевич. Признаться, не думал, что в гости к Курносову заглянет сам князь.

— Стараюсь проверять всё лично, — ответил я сухо, без украшений. — С кем имею честь беседовать?

— О, простите, где мои манеры, — голос тут же стал извиняющимся, с лёгкой ноткой учтивости. — Меня зовут Тимофей Платонович Молчанов. Я мастер-распорядитель «Фонда Завета». И хотел бы сообщить вам, что Курносов исполнил своё обещание. Сделал щедрое пожертвование со всех своих счетов. Даже переписал особняк и несколько домов в губернии. Более того, он даже на собак дарственную выписал.

Голос его звучал гладко, как отчёт, прочитанный перед зеркалом. Будто всё происходящее вовсе не скандал, а великая благотворительность, которой ещё и гордиться положено.

— Вот как… — пробормотал я с искренним удивлением, приподняв бровь. — А…

— Поверьте, Николай Арсентьевич, — перебил меня Молчанов спокойным тоном, — у нас есть лучшие ищейки, которые знают многое о жителях Северска.

Он сделал паузу, словно ждал, что я похвалю бдительность этих самых искателей. Я не проронил ни слова, и он продолжил:

— Да, Курносов смог оставить себе кое-что, это правда. Но основное — особняк, счета, несколько участков — он честно передал Фонду. Всё оформлено. Всё прозрачно. Можете проверить. Ни одна копейка не исчезла.

Я нахмурился. Не от недоверия, а скорее от легкого внутреннего царапанья: откуда, спрашивается, взялся этот «Фонд Завета»? А главное: почему я о нём узнаю по факту, как о дальнем родственнике, приехавшем на похороны с уже заказанным памятником?

Но Молчанов, будто предугадав ход моих мыслей, не дал мне вставить ни слова:

— «Фонд Завета» был создан вашим предшественником, — произнёс он почти торжественно. — И задумывался как структура, которая будет работать на благо княжества. Увы, поработать со старым князем нам не довелось, потому как он держал нас на расстоянии. Но вы, уверен, человек современный. Уточните всё у вашего воеводы, он в курсе.

— И как же вы узнали про наш уговор с мастером Курносовым? — уточнил я, всё ещё сдержанно, но уже с тем любопытством, которое не прячут.

— Это несложно, — без тени смущения ответил Молчанов. — Видите ли, в фонде работают в основном представители старшего народа, которые принесли клятву верности князю лично. А старший народ… быстро узнаёт новости.

Проговорил он это так буднично, словно речь шла не о сверхъестественной разведке, а о рассыльных на велосипедах.

— Вы прибыли в особняк утром, и…

— Всё так, Николай Арсентьевич, — охотно подтвердил Молчанов. — Пришлось немного «уговорить» жандармов, чтобы они нам не мешали. Вы уж не судите их строго, но у них не было шансов нам противостоять. И поверьте, всё это было сделано исключительно на благо княжества. Мы дали клятву князю. И нам не интересны человеческие деньги. Ну… за исключением кладников. Или драконов. Они любят и золото и монеты. Но, уверяю, такие у нас не работают.

Я только хмыкнул, не пытаясь скрыть иронии. Со слов этого Молчанова получалось, что мой предшественник, пока я по документам числился в столице, успел организовать целый фонд — из старшего народа, с клятвами, вероятно, на крови и с печатью. Интересно. Очень. Вот только почему сам князь об этом в своём ежедневнике ни строчки не оставил?

— Кстати, простите, что не смог представиться вам ранее, — начал Молчанов с тем самым тоном, каким обычно говорят «извините за беспокойство» перед тем, как перевернуть чью-то жизнь вверх дном. — У меня были срочные дела за пределами Северска. Но я бы с радостью выразил вам своё почтение лично. Чтобы обсудить, на какие нужды пойдут средства, полученные от Курносова. Ну и, заодно, поговорить о делах фонда. Если вы не против, я запишусь на приём к вашему секретарю.

— Хорошо, — ответил я немного растерянно.

— До встречи, Николай Арсентьевич, — мягко попрощался Молчанов и завершил вызов.

Я отнял телефон от уха, покачал головой, удивляясь этой разговорчивости, которая явилась будто из тумана. Казалось, ещё немного — и мне начнут докладывать о принятых мной решениях, но принятых без моего участия, однако в пользу моего княжества.

Подошёл к машине, открыл дверь и сел рядом с Морозовым. Дверь захлопнулась с глухим звуком, будто поставила точку в странном диалоге.

Пока Морозов заводил двигатель, я молча смотрел в окно на особняк Курносова. Камень, резные наличники, ставни — теперь всё это выглядело пустым, как сцена после финального акта. Но всё же… на короткий миг мне показалось, что за одной из ставен что-то шевельнулось. Силуэт? Или просто игра света? Северск и не с такими иллюзиями шутил.

— Ну что? — поинтересовался Морозов, когда машина выехала на дорогу.

— Курносов сбежал из города, — сказал я, всё ещё глядя в зеркало заднего вида. — Но перед этим к нему заезжали люди из «Фонда Завета».

Воевода довольно кивнул, будто услышал не новость, а подтверждение собственной теории:

— Этот фонд основал старый князь.

— Зачем? — спросил я, не скрывая недоумения.

Морозов пожал плечами с тем видом, каким обычно отвечают на вопросы о погоде в другой вселенной:

— Кто знает? Последние годы старик был скрытным, и особо меня в курс не вводил. Может, Осипов знает?

— А у Осипова есть доступ к счетам фонда? — уточнил я осторожно.

Морозов покачал головой:

— Нет. Доверия к членам Совета у старого князя было немного. Особенно к тем, кто очень громко предлагал «помощь».

Я кивнул. И, подумав, откинулся на спинку сиденья:

— Домой. Пора разбирать заявки на конкурс.

Воевода снова кивнул, и машина покатила в сторону выезда из города, унося нас прочь от выцветших фасадов, полупустых улиц и фондов, оставленных прежним князем на всякий случай.

* * *

К поместью мы прибыли, когда уже наступал вечер. У крыльца стоял микроавтобус доставки почтовой службы. У дверей же застыл паренек в синей форме и фуражке. В руке парень держал увесистую стопку больших конвертов. Рядом Вера подписывала сопроводительные бумаги.

— Видимо, почту уже привезли, — заметил Морозов.

— Климов молодец. Успел подготовить артели за сутки, — добавил я, рассматривая кипу конвертов. А в голове мелькнула мысль, что дело на остаток вечера и, скорее всего, большую часть ночи, найдено.

Вера тем временем подписала бумаги и передала их почтальону. Тот завороженно глядел на девушку, рассеянно кивал и не сразу понял, что пора отдавать корреспонденцию. Он бы так и продолжал бы глупо улыбаться Соколовой. Но их гостиной выскочил растрепанный Никифор. Он перехватил груз и потащил его в дом, причитая что-то о ленивых работниках почты империи. Парень отчаянно покраснел, торопливо попрощался, сел в фургон и укатил прочь. Мы же вышли из авто и направились к особняку.

— Добрый вечер, — поприветствовал я Веру, поднимаясь по ступенькам крыльца.

Боковым зрением я заметил, что Морозов свернул в сторону дома, в котором жила дружина. Откуда-то из кустов сада выскочил Аргумент, который радостно бросился к воеводе. Тот на ходу потрепал пса по холке, и довольный пес потрусил следом за Морозовым.

— Добрый, — ответила секретарь. — А ваш воевода не плохой человек.

— С чего вы взяли? — удивленно уточнил я и быстро добавил. — Вернее, человек он неплохой. Но вы с чего сделали такой вывод?

Она кивнула в сторону дорожки, по которой шли мужчина и пес, растворяясь с вечерних сумерках:

— Такая собака чует плохих людей. Раз пес его признал, то он хороший.

— Где-то в глубине души, — согласился я и перевел тему разговора. — Курьер доставил заявки на конкурс?

Вера кивнула:

— Да.

— Тогда идемте.

Я открыл дверь, пропуская девушку в гостиную, и последовал за ней.

Стопка писем уже лежала на столе у камина. А Никифор не было видно. Похоже, галантный домовой помог девушке и направился по своим делам.

— Мог бы отнести в кабинет, — пробормотал я.

В ответ из одного темного угла послышалось насмешливое фырканье. Я вздохнул, взял пачку писем и направился к своему кабинету.