Глава 16 · «Фонд Завета»

Я вышел на крыльцо. Морозов стоял рядом с машиной и трепал по холке Аргумента. Пёс довольно щурился, и при моём появлении тихо фыркнул, словно напомнил, что теперь он тоже часть княжеской свиты.

— Хороший пес, — с нажимом сказал воевода и погладил зверя между ушей. — Правильно сделали, что забрали его себе.

— Не обижает других собак? — уточнил я с улыбкой, подходя ближе.

— Он умный, — уверенно ответил Морозов. — Даже миски их не трогает. Понимает, что старость надо уважать.

Я усмехнулся, открыл дверь и сел в салон. Аргумент проводил меня внимательным взглядом, будто проверяя, что всё делаю по уставу. Морозов занял место за рулём, завёл двигатель и, повернувшись ко мне, приподнял бровь.

— Куда едем, княже?

Я продиктовал ему адрес, где предлагал встречу Молчанов. Воевода кивнул, и авто выехало с территории и свернуло на шоссе, уходящее в сторону леса. На мгновенье мне померещился рыжий хвост, который сразу же исчез в ближайших кустах.

Дорогу и лес затянул молочно-белый туман. Такой плотный, что его, казалось, можно было резать ножом. Фары выхватывали мокрый асфальт, блестящий будто стекло.

Силуэты деревьев с обеих сторон смыкались в высокий коридор. Тёмные стволы тянулись вверх, кроны переплетались. Иногда в свете фар в тумане мелькали белёсые берёзы, словно призрачные стражи.

Машина мчалась вперёд, фары выхватывали из марева только несколько метров дороги, а дальше путь застилал туман. И в этой дымке мне всё время чудилось движение, как будто кто-то невидимый идёт рядом, с интересом наблюдая за нами. И ждёт, когда мы оступимся.

Ощущение чьего-то присутствия было настолько явным, что я поёрзал в кресле и поправил воротник пиджака. Морозов бросил на меня короткий взгляд, но не произнес ни слова.

На встречной полосе появилась патрульная машина жандармерии. Белая, с широким синим мазком краски вдоль борта, она казалась здесь чужеродной, как знак порядка на покрытой туманом трассе в этих диких местах,

Фары нашей машины и их свет полоснули друг друга навстречу, и на секунду лица внутри салона стали видны. Два жандарма, сосредоточенные и хмурые, скользнули по нам взглядом.

Я чуть повернул голову, следя, как их машина исчезает за поворотом. А затем откинулся на спинку сиденья и задумался о «Фонде Завета».

Я, выдержав паузу, всё же спросил:

— Вам что-нибудь известно об этом фонде?

Морозов пожал плечами, взгляд его оставался спокойным, но в голосе проскользнула тень настороженности:

— Только то, что его основал ещё старый князь. Причём аккурат перед самой смертью. По задумке правителя, для работы в этот фонд должны были набираться существа из старшего народа.

Я постучал пальцами по подлокотнику, будто отбивая ритм, и пробормотал:

— А теперь он ожил. Как раз в тот момент, когда пришло время конфисковывать имущество Курносова.

Воевода повернул голову, посмотрел на меня пристально:

— Вы им не доверяете?

Я пожал плечами, стараясь придать жесту безразличие, хотя внутри было неспокойно:

— Ну почему же? Какой смысл был оставлять телефон, если бы эти… люди хотели меня обмануть? Да ещё и приглашать после этого на встречу.

Помолчал, затем добавил, чуть тише:

— Просто странно всё это. Слишком уж вовремя они объявились.

Морозов хмыкнул, но взгляд его задержался на дороге дольше обычного, словно и сам почувствовал: за совпадениями почти всегда кто-то стоит.

— И в чём странность? — уточнил Владимир, скосив на меня внимательный взгляд.

Я покачал головой, пытаясь подобрать слова:

— Это сложно объяснить. Просто… мне показалось, что этот Молчанов будто умеет читать мысли.

Морозов хмыкнул, но без улыбки:

— Ну, у старшего народа свои особенные таланты. Может, он и впрямь умеет делать что-то подобное.

Я провёл ладонью по колену, словно стирая невидимую пыль, и продолжил:

— А ещё мне кажется, что именно они убедили Курносова переписать имущество. Слишком уж быстро он сдался.

— Пока что я не вижу в этом фонде ничего дурного, — спокойно возразил воевода. — Деньги, мастер-князь, — они только людям интересны. У старшего народа свои ценности. Им не нужно злато и серебро, если только это не…

— … драконы, — закончил я за него, а потом, немного сдав голос, переспросил: — Неужто такие тоже есть в нашем мире?

Владимир усмехнулся уголком губ, но взгляд его потемнел, будто он видел больше, чем собирался сказать вслух:

— Много чего есть во всех мирах, — ответил Морозов загадочно, и в машине на миг стало тише, чем хотелось бы.

Я не решился уточнять, что именно считается ценным для старшего народа — не хватало ещё угодить в лекцию, после которой сон был бы обеспечен. Вместо этого сунул руку в карман пиджака и нащупал там гладкую, тёплую поверхность жёлудя.

Жёлудь, к слову, тот самый, поднятый ещё у хижины, где мы разбирали земельный спор между Митричем и Иволгиным. С тех пор я его не искал и уж точно не перекладывал. Но каждый раз он словно сам находил дорогу обратно в мой карман, как непрошеный, но настойчивый спутник.

Я не стал удивляться. Это ведь Северск. Здесь всё происходит по своим, местным законам, тем, что вне пределов края не работают. И чем дольше я здесь жил, тем яснее понимал: лучше не спорить с такими мелочами. Они всё равно окажутся на своих местах.

Машина въехала в город, мягко покачиваясь на булыжной мостовой. Узкие улочки петляли, словно нарочно путали дорогу, а я вглядывался в лица прохожих. Мальчишки-газетчики наперебой выкрикивали свежие заголовки, зазывая купить свежий номер, торговцы сновали у прилавков, спешащие люди то и дело оборачивались на автомобиль, но сразу же отворачивались, словно боялись задержать взгляд дольше положенного.

Наконец, колёса мягко скрипнули у массивных ворот. Серое трёхэтажное здание возвышалось передо мной. На первый взгляд — непримечательное, но слишком ухоженное, чтобы быть просто «домом». Прямой фасад сиял свежей побелкой на карнизах, окна сверкали лаком, а обновлённая штукатурка ещё пахла известью. Дом будто бы смотрел на меня — холодным и настороженным взглядом, за которым всегда что-то скрывается.

Воевода заглушил двигатель, обернулся ко мне:

— Прибыли, мастер Медведев.

Я задержал дыхание, посмотрел на гладкие стены, за которыми явно таилось больше, чем хотелось бы знать. Вдохнул глубже, будто набираясь решимости, и тихо сказал:

— Подождите меня в машине.

Слова прозвучали просто, но внутри у меня шевельнулась тревога: будто это был не визит, а шаг в сторону чего-то, что уже ждало меня за этими полированными рамами.

Морозов молча кивнул. Я открыл дверь, вышел из машины и направился к небольшому крыльцу из серого камня. Ступени встретили меня холодным эхом, и, поднявшись, я потянул на себя тяжёлую дубовую дверь, увенчанную логотипом: голубь, летящий в синем небе и сжимающий в клюве ветку. Настолько миролюбивый, что сразу хотелось спросить, сколько стоит такой герб для домашнего камина.

Я шагнул внутрь.

В холле фонда царило оживление, для Северска совершенно несвойственное. Просторное помещение гудело голосами, как улей. По широким плитам из белого известняка туда-сюда сновали люди, переговариваясь, словно всё здесь было куда важнее и быстрее, чем за пределами этих стен.

Справа у окна группа мужчин в сюртуках ожесточённо спорила, размахивая руками так, будто решали не судьбу проекта, а что-то куда выжнее. Их громкие реплики глухо отражались от стен и тут же тонули в общем гуле.

Рядом две женщины в строгих платьях, склонившись над папками, шёпотом сверяли записи, как будто речь шла о великой тайне, хотя со стороны это выглядело, словно они спорят о правильности запятой.

И тут мимо меня стремительно пронёсся кот. Самое любопытное, что на его лапах, как мне показалось, мелькнули всамделишние лапти. Я моргнул и мысленно решил списать это на усталость. Хотя, зная Северск, можно бы задуматься: не пора ли и мне обзавестись какой-нибудь парой таких.

И стоило мне присмотреться, как сквозь привычные личины людей стали проступать облики тех, кем были эти «люди» на самом деле. У одного светились глаза, другой двигался слишком плавно, словно текла вода, у кого-то были чересчур длинные пальцы, под личиной кого-то проступали очень острые скулы. Старшего народа было настолько много, что в висках запульсировала боль. И я отступил на шаг, замотав головой, словно пытаясь отогнать морок. Видимо, здесь было слишком много разных представителей старшего народа, и мое чутье начало сдавать сбой.

— Мастер-князь.

Прозвучавший за спиной мелодичный женский голос заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стояла стройная девушка в тёмно-сером платье, идеально сидящем на фигуре. Ткань ложилась мягкими складками, подчёркивая тонкую талию и изящные плечи. Волосы, убранные в строгий пучок, казались слишком гладкими, будто прядь к пряди уложены с помощью невидимой руки. А большие выразительные глаза смотрели на меня. И когда её взгляд встретился с моим, на миг показалось, что глаза её слишком яркие, будто в них плескалась вода, отливающая синим и серебристым блеском.

— Добро пожаловать в фонд «Завета», мастер-князь, — произнесла она, чуть склонив голову. Голос её звучал бархатно, тянулся, словно струйка воды по камню, и в нём было что-то обволакивающее. Не слова, а песня.

Я поймал себя на том, что в первое мгновение хотел слушать её дольше, чем следовало. Внутри что-то дрогнуло: желание кивнуть, согласиться со всем, забыть, зачем пришёл. Глаза её блестели слишком ярко, и за привычной оболочкой вдруг проступило иное — влажный отблеск кожи, ровный изгиб губ, волосы, будто ещё не обсохшие после выхода из глубины.

Она нахмурилась, тревожно глядя на меня:

— Мастер-князь, с вами всё в порядке?

Я растерянно кивнул, заставив себя выдохнуть:

— Да… я в порядке.

— Довольно, Софья, — раздался голос откуда-то сбоку, глухой и властный.

Девушка вздрогнула, будто её дёрнули за незримую нить, и чуть виновато опустила глаза.

— Да оно как-то случайно вышло, — пробормотала она извиняющимся тоном.

И я ощутил, как её чары отступают, растворяясь, словно лёгкая дымка, которую развеял сквозняк.

Я резко обернулся. За моей спиной стоял высокий, сухощавый мужчина в сером костюме с идеально завязанным галстуком. Тронутые сединой волосы были аккуратно уложены, а борода подстрижена явно недавно.

— Простите, Николай Арсеньтевич, — смущенно произнесла сирена, и, опустив глаза, поспешно шагнула в сторону.

— Извините мою помощницу, — произнес мужчина. — Она еще не умеет контролировать свою силу. Но поверьте, мы работаем над этим.

— Вы… — начал я.

— Прошу прощения, что не представился, — с улыбкой продолжил мужчина, поправив на переносице очки в дорогой золотой оправе. — Меня зовут Тимофей Платонович Молчанов. Я мастер-управляющий этого фонда и пытаюсь поддерживать здесь некое подобие порядка. Но выходит так, как выходит. Это со мной вы разговаривали по поводу имущества Курносова.

Я кивнул:

— Очень приятно, Тимофей Платонович.

— Простите, что не представился вам сразу после вступления вас в должность, — живо продолжил мужчина. — Просто… бывает несколько дней в году, когда я стараюсь не выходить из дома, в связи с некоторыми… природными обстоятельствами. И как только эти обстоятельства прошли, я сразу занялся делами.

Я всмотрелся в лицо собеседника. Но оно было… человеческим. Почти человеческим. Слегка бледная кожа, как будто этот человек редко бывал на солнце. Впрочем, за время проживания здесь с уже понял, что солнце в этом регионе не слишком частый гость. Резкие скулы и тонкие губы, в которых угадывалась хищная сдержанность. И только холодные, серо-стальные глаза выдали в нем не человека. На мгновение, мне показалось, что в глубине зрачков тлеет красноватый отблеск, как у углей в темноте. Но стоило Молчанову моргнуть, как этот блеск пропал.

Он увидел, что я это заметил, и усмехнулся, чуть приподняв уголок губ:

— Рад, что вы умеете смотреть глубже, мастер-князь. Не все обладают этим даром.

— Увы, я этому не учился, — спокойно ответил я. — Оно само как-то пришло.

— Память крови, — понимающе протянул мужчина.

— Кто вы? — спросил я, решив отбросить смущение.

— Дампир, дитя человека и вампира, — с достоинством сообщил Молчанов. — Такие как я редко встречаются. Мой вид не всегда способен контролировать порывы нашей натуры. Мы бываем слегка несдержанны. И это приводит к гибели.

— От переедания? — без улыбки уточнил я.

— От вил и факелов, — мужчина развел руки в стороны. — В некоторых землях вампиры — частое явление. И люди помнят, как нас отличить от бирюков соседей. А еще они помнят, как нас убивать. Некоторые способы способны только рассмешить, но есть и успешные способы.

— Удивительно, — произнес я, не зная, как еще реагировать на эту информацию.

— Мир таков, — кивнул Молчанов. — Меня радует, что вы смогли принять законы нашего мира, хотя узнаете о них только сейчас. Насколько я понял, вы жили там, где о других существах вспоминают только в сказках.

— Все так, — кивнул я.

— Старый князь боялся, что на его место придет кто-то подобный. Тот, что не сможет понять наш мир.

— Я пытаюсь его понять, — поправил я собеседника. — Остается надеяться, что у меня получается.

— Кстати, вы правильно поступили, что устроили водяного Илью на место начальника рыбохраны. Он весьма…

Молчанов замялся, словно подбирая слова, а затем продолжил:

— Мужчина энергичный. Только вот его бы энергию, да в мирное русло. А на посту, он будет приносить пользу княжеству.

— Никогда бы не подумал, что представители старшего народа будут так беспокоиться о судьбе княжества, — пробормотал я.

— О, поверьте, именно для этих целей князь и собирал нас здесь долгие годы, — лукаво ответил Молчанов. — У это есть, не побоюсь этого слова, поистине великая цель. Ну, вернее, была, пока князь скоропостижно не скончался, так и не доведя дело до конца. Эх, жаль его. Такой хороший человек был, душевный, с первой группой крови. С отрицательным резусом…

Дампир сокрушенно покачал головой, словно горевал о потерянном родственнике.

— Кстати, то, что вы хотите создать комитет по надзору за нечистью тоже правильно, — произнес он, мигом сменив тему разговора. — А то много ее по городам да окрестностям ходит. И не вся с благими намерениями.

Я с недоверием покосился на стоявшего передо мной дампира, и тот тут же добавил:

— Нет, Николай Арсентьевич, пусть я и кровопийца, но правильный. Я живу давно и сумел обуздать инстинкты хищника внутри меня. Прошли те времена, когда я нападал на припозднившихся путников, чтобы осушить их тела.

Я гулко сглотнул и поправил ворот рубашки.

— Простите мне мою откровенность, князь. Но я хочу, чтобы между нами не было недосказанностей. Я действительно пью кровь. Но уже много лет делаю это не удовольствия ради, а чтобы не захиреть и в упыря не деградировать. И всю кровь я покупаю у лекаря из лазарета святой Варвары, который по старой традиции лечит некоторых жителей Северска кровопусканием. Дикость, конечно, но люди верят в силу этой процедуры. На мое счастье.

— Мда, — протянул я, подумав, что лекарь, пожалуй, нарушает клятву, данную покровителю своего ремесла.

— А вот у какого именно целителя я беру кровь — не скажу. Пусть это будет наша маленькая с ним тайна. Но кроме меня есть и другие, нехорошие существа. И их очень много, уверяю вас.

— Вы… — начал я.

— Да, точно. Что-то мы с вами заговорились, — спохватился Молчанов. — Позвольте, я проведу экскурсию. А заодно введу вас в курс дел фонда. Если вы, конечно, не торопитесь.

Он замялся на секунду, а затем добавил:

— Идемте.

И зашагал вглубь холла. Я же только усмехнулся и направился на ним, понимая, что идущий впереди… «человек» явно умеет читать мысли. И при этом совершенно не стесняется делать это в открытую.