Глава 17 · Экскурсия

Мы шли по коридору с серыми стенами, на которых висели картины старого Северска. Улицы, которых уже не существовало, купола, что давно потемнели, дома, которые успели рассыпаться под гнетом времен. Свет от потолочных ламп отражался в стеклянных рамах и придавал картинкам призрачный блеск — словно это была не живопись, а небольшие окна в прошлое, где всё ещё шумят ярмарки и бродят гордые купцы.

— На ваш немой вопрос отвечу вслух, — произнёс Молчанов, идя впереди с такой лёгкостью, что его шаги звучали почти неслышно. — Прошлый князь прекрасно понимал: княжеству нужны собственные ресурсы. Долго обдумывал, взвешивал, и в итоге создал Фонд Завета.

Он обернулся на секунду, взглянул на меня поверх очков и продолжил уже с оттенком гордости:

— Фонд имеет несколько подразделений, каждое курирует отдельное направление: школы, лекарни, инфраструктура.

— Благое дело, — заметил я с лёгкой иронией, — звучит так, будто Северск вот-вот превратиться в образцово-показательную губернию.

Молчанов не уловил сарказма или притворился, что не понял о чем я:

— И надо отметить, недавний ремонт гимназии у нас получился славным, — сказал он с достоинством. — Все средства были потрачены на дело до последней копеечки.

— Это редкость, — пробормотал я, оглядывая очередной ряд картин. — Чтобы хоть кто-то в Северске довёл смету до конца. Обычно копеечки растворяются где-то по дороге.

Молчанов чуть усмехнулся уголком губ, но возражать не стал.

— Так зарабатывается хорошая репутация среди возможных инвесторов, — заметил я, глядя на очередную картину с видами Северска, где даже в мазках краски чувствовалась некоторая тоска по несбывшемуся.

— Именно, — подтвердил Молчанов, чуть кивнув. — В планах было создание и финансирование агрохолдинга или, как минимум, нескольких предприятий под княжеским управлением. Но, увы, пока нам не удалось набрать в этот отдел достаточно компетентных полевиков. Так что проект поставлен на паузу.

В его голосе скользнула лёгкая грусть. Честно говоря, мне трудно было представить, чем сельское хозяйство могло так трогать сердце дампира, но на мой невысказанный вопрос он отвечать не спешил.

— Старый князь хотел, чтобы Северск расцвёл и стал северными воротами Империи, — продолжил Молчанов уже увереннее. — И планы эти были поистине грандиозными. Жаль только, что многое осталось незавершённым.

Он толкнул одну из дверей, и под потолком вспыхнули лампы дневного света — ярко, почти ослепительно, как будто в полдень распахнули ставни. Я не удержался и ахнул.

В центре просторного зала на постаменте раскинулся макет Северска. Восстановленные дома, отреставрированные под начало прошлого века, сияли свежей краской. В свете ламп блестели купола храмов Синода, переливаясь золотом, словно их только что вычистили до последней звезды. Кружевные мостики перебрасывались через каналы, соединяя кварталы. Тут же виднелись аккуратные памятники, каменные фигуры, миниатюрные площади.

В Промышленном районе макета возвышались небольшие мануфактуры из красного кирпича, рядом высились крупные мастерские с большими окнами, через которые должно было струиться солнце. И повсюду виднелись маленькие доходные дома, в аккуратных рядах, явно предназначенные под аренду. Северск будущего выглядел правильным, слишком аккуратным, словно город мечты, в котором даже голуби летают по определенному маршруту и не портят памятники.

— Такая вот должна была выйти красота, — Молчанов обвёл рукой панораму, в голосе его звучала гордость, но и лёгкая горечь.

— Красота, спору нет, — я шагнул ближе, склонился над макетом, рассматривая миниатюрные крыши и улицы. — Только вот люди обычно ведут не так предсказуемо как игрушечные фигурки.

Молчанов чуть усмехнулся уголком губ:

— Зато у фигурок всегда порядок.

— Это должно быть стоит очень много денег, — заметил я, нахмурившись.

Молчанов кивнул, его глаза блеснули в свете ламп:

— Князь очень рассчитывал получить средства от империи на развитие туристического сектора. Чтобы в княжество приезжали люди, оставляли здесь деньги. Но… начались кое-какие сложности. И разрешить их, увы, он не успел.

Я подошёл к макету ближе, осторожно тронул пальцами миниатюрного деревянного моста, перекинутого через синюю ленту реки. Поверхность оказалась гладкой, прохладной и на миг мне почудилось, что я касаюсь чьей-то хрупкой мечты.

— Интересный проект, — пробормотал я.

Молчанов кивнув в сторону макета, заговорил чуть живее:

— Северск это не только заповедные леса, опасные для простых людей. Хищники, духи, непредсказуемые тропы — это для любопытных смертников. Но рядом есть места вполне безобидные. Тихие озёра, луга, где цветы стоят до осени, каменные гряды, с которых открывается вид на весь Северск.

— Хм, — я посмотрел на него прищурившись. — И вы хотите превратить это в туристический рай?

— Почему нет? — в голосе его прозвучала почти юношеская горячность. — Туристические маршруты. Базы отдыха для разных сезонов. Летом тут идеальна была бы рыбалка и сплав по рекам. Осенью можно устраивать охоту в безопасных угодьях. Зимой для любителей снежных забав — лыжи, санные трассы, катки. Весной — прогулки по цветущим долинам, подъем в горы, водопады…

Я хмыкнул, не удержав лёгкой усмешки:

— Словно рекламный буклет зачитали. Ещё пару фраз и я сам захочу съездить в тур на выходные.

Молчанов тоже усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными:

— В этом и была задумка старого князя. Чтобы сюда ехали не только по службе или из нужды. Чтобы Северск стал местом, где хочется остаться хотя бы на время.

Я задержал взгляд на макете, на аккуратных домиках и мостиках. И впервые подумал: а может эта сказка способна стать реальностью.

— Ладно, идемте дальше, мастер-князь, — произнёс Молчанов и мягко кивнул в сторону двери. Его голос был спокоен, почти деловит, но в нём сквозила лёгкая настороженность. Словно он предчувствовал, что разговор так просто не закончится.

Я замялся. Слова сами вырвались:

— Не думаю, что фонд был создан только для помощи княжеству и людям.

Глаза мужчины блеснули уважением.

— Вы абсолютно правы, — кивнул он. — «Фонд Завета» учитывает и потребности старшего народа.

Молчанов на секунду замолчал, словно прислушиваясь к своим мыслям. А может и к моим.

— Вернее… не совсем так, — наконец признался собеседник.

Он осторожно провёл пальцами по лацкану пиджака, будто ища в шероховатой ткани правильные слова.

— Фонд… он мог находить средства. Чтобы задобрить тех из старших, кто слишком обижен на людей. Или слишком силён, чтобы его можно было игнорировать. Иногда, чтобы заключить сделку. Порой, чтобы погасить гнев.

Я вскинул брови, удивлённо:

— Но ведь старшему народу не особо интересны деньги… Как фонд мог задобрить кого-то из них?

Молчанов усмехнулся, но без веселья:

— Деньги — это всего лишь инструмент, княже. Их можно потратить на нужное. Закупить редкие травы, артефакты, наладить поставки чего-то важного. Иногда надо выкопать колодец или возвести небольшую молельню. Или наоборот: сравнять с землёй то, что мешает балансу. Иногда в деревне есть крайняя изба, которая раздражает мавок и ее надо выкупить у человека и разобрать на бревнышки.

Он взглянул на меня, уже чуть серьёзнее:

— Через фонд князь мог финансировать соглашения. Внешне это выглядело как пожертвование на благоустройство. А по сути это был договор. С лесовиками, с водяными, с болотными тварями… Даже с теми, кто больше не принимает человеческую сторону в расчёт. Фонд не просто помогал людям. Он держал равновесие.

— А если кто-то из старших попадал в беду? — предположил я.

Молчанов кивнул:

— Тогда фонд выступал гарантом. Помощь могла быть разной: от правовой защиты до выкупа. И раз такой представитель зарегистрирован в Синоде, то его нельзя просто оставить в беде. Даже если он не совсем человек.

Я молчал. Слова распорядителя отозвались у меня где-то под рёбрами, там, где поселилась тревога за край и за тех, кто в нём — по одну сторону привычного мне мира или по другую.

— Получается, — протянул я, — фонд был не просто благотворительной организацией…

— Скорее… буфером, — ответил Молчанов, глядя прямо в глаза. — Он смягчал удары. Улаживал то, что иначе могло закончиться кровью. И, надо признать, нередко действовал тихо. Без лишнего шума и протоколов.

Он помолчал, а потом, чуть понизив голос, добавил:

— Именно поэтому нам нужно, чтобы вы восстановили контроль над ним. Потому что Северск не выживет только на указах. Ему нужен человек, который знает, что старший народ вовсе не легенда. А соседи. И что с ними надо уметь разговаривать. Даже если они говорят… не ртом.

Я кивнул, решив, что сейчас не время задавать вопросы.

Молчанов словно прочитал мою мысль. Покачал головой, скрестил руки и заговорил, глядя куда-то поверх моего плеча, будто видел не стены и не нас с ним, а прошлое.

— Был случай… с одной ведьмой. Жила на самой границе болот, недалеко от старого охотничьего пути. Место тяжёлое: вечная сырость, туман, под ногами хлюпает даже летом. А она там жила. Ни с кем не враждовала, наоборот, помогала. К ней шли раненые звери, заплутавшие грибники.

Он чуть повёл плечом.

— К ней и дети из деревни забегали посмотреть на странную старушку. Дети видят то, чего от взрослых скрывает их опыт. Еще к ней ходили женщины с просьбами… Кому травку для мужика, чтобы хмельное не любил, кому было надо, чтобы сон к малышу вернулся. Кто-то просто молча сидел у её порога, пока не отпускала душевная боль.

Я слушал, не перебивая. Уже знал, что такие истории не требуют комментариев.

— Потом случилась беда. Небольшая стая перевертышей порвала двух лосей прямо у дороги. И кто-то из местных увидел тени… Решили, что это ведьма в зверя оборачивалась. Иначе как она там живёт? Почему её никто не трогает?

Он пожал плечами и отвёл взгляд.

— Её дом подожгли. Прямо ночью. Без суда, без разговора. Бедняга едва выбралась. Обгорела. Лес помог, хотя огня все лесные духи, кроме леших, бояться пламени до одури.

Он помолчал, а потом продолжил:

— Её приютила товарка, травница, которая жила у дальней границы. Но помощь нужна была серьёзная: лечение, еда, одежда, документы. Ведь у таких, как она, документов и не бывает. Тут и включился фонд. Без шума, без лишних слов.

Молчанов перевёл на меня взгляд. В нём было спокойствие и усталость, которая приходит с годами.

— Князь тогда выделил средства из резервного пакета. Через фонд. Переоформили старый домик под Ключевой Горкой. Провели туда воду, отопление, разбили небольшой сад, где можно было растить травы. Всё, что ей нужно. Саму ведьму устроили библиотекарем в районный отдел сортировать книги, заполнять карточки.

— А потом? — спросил я.

— Спустя время она снова начала помогать. Только тише. Кто знал, приходил. Кто не знал, тот не замечал. И никто больше не пытался поджечь её дом.

Он выпрямился, положил ладонь на ручку двери.

— Вот так фонд спас одну ведьму. А может и тех, кому эта женщина помогала.

Я кивнул. Слов не нашлось, да и не требовалось. Молчанов, улыбнулся, явив кончики клыков и продолжил:

— Старший народ не интересуют деньги, Николай Арсентьевич. Но за деньги можно купить многие очень важные для них вещи. Старые артефакты или еще что-то, что позарез нужно лешему, водяному или болотнику. Еще мы любим меняться. Для некоторых представителей нашего народа — это целое искусство.

— А почему…

— После смерти старого князя, фонд так сказать впал в спячку, — ответил распорядитель, не дожидаясь, пока я закончу вопрос вслух. — Все ждали, преемника из столицы. Ну и нужно было время, чтобы к этому самому регенту присмотреться. А теперь…

Он протянул мне тонкую папку с красной печатью, которой мгновенье назад не было в его руках.

— Вот дело по Курносову, — продолжил он. — Простите, что мы решили вмешаться без вашего ведома. Просто наши ищейки достаточно быстро раскопали все более-менее крупные активы этого проворовавшегося управленца. А нашей сирене, которая встретила вас в холле, без труда удалось уговорить его добровольно все передать в фонд.

Я открыл папку, пробежал взглядом по строкам описи.

— Всё имущество конфисковано в пользу фонда. Дом, земля, счета. Мы не стали претендовать на добрачное имущество супруги Курносова, так что супружеская чета не пойдет по миру.

— Теперь это станет частью фонда?

— Конечно, — Молчанов, казалось, он был даже удивлен этому вопросу. — Всё, что принадлежало Курносову, теперь будет работать на пользу княжества. А вот куда распределить эти средства решать вам. Мы лишь исполним вашу волю.

Молчанов остановился у тяжелых дверей и повернулся ко мне:

— Если хотите, я могу познакомить вас с каждым из подразделений фонда. Но сейчас есть одно куда более важное занятие.

Я удивленно поднял бровь, и распорядитель продолжил:

— Все сотрудники фонда обязаны принести клятву верности новому князю.

Он выдержал паузу, а затем продолжил:

— Клятва для старших куда важнее любых договоров, — продолжил он. — Бумаги можно подделать, подписи можно оспорить, но слово, данное по древнему обычаю, связывает крепче железных цепей.

Я ощутил, как по коже пробежал холодок. Вспомнились слова Митрича о том, что лес хранит клятвы лучше, чем законы. Хотел было что-то уточнить, но Молчанов усмехнулся, и в улыбке мелькнуло нечто по-дампирски острое.

— Сегодня, мастер-князь, это и станет частью вашей встречи. Люди фонда ждут вас.

Он указал рукой на двери и продолжил:

— Если вы готовы, мы можем пройти туда.

Я сглотнул и кивнул.

— Клятва верности, — догадался я, и распорядитель объявил:

— Ритуал. Идемте.

Молчанов толкнул дубовую створку, и мы вошли в широкий зал, больше похожий на храм, чем на помещение фонда. Высокие потолки подпирали тёмные резные балки, под ногами поблёскивал отполированный камень. А под сводом крыши тускло горели лампы, которые с трудом освещали помещение, оставляя по углам глубокие тени. Вдоль стен стояли люди, которые ещё минуту назад сновали по холлу фонда, теперь же они образовали полукруг, повернувшись лицом ко мне.

Я узнал ту самую девушку-сирену. Без человеческой личины она выглядела иначе: кожа казалась серой, волосы струились, будто под водой, в глазах плескались морские глубины. Рядом с ней стоял жилистый полевик с узловатыми руками. На его плече сидел крупный кот с лаптями на лапах и многозначительно вылизывал пушистый хвост. Однако при моем появлении все присутствующие посмотрели прямо на меня.

Воздух в зале стал тяжелее, словно пропитался невидимой силой. Я почувствовал, как кожа покрывается мурашками, и сердце бьётся чуть чаще.

Молчанов вышел вперёд, повернулся к собравшимся.

— Этот фонд был создан по завету старого князя, — произнёс он, его голос гулко отозвался под сводами, — И с тех пор, «Фонд Завета» служит князю Северска. Почившему правителю края мы принесли клятву верности. Теперь настало время повторить её преемнику князя, тому, кто прибыл из столицы, чтобы править по праву крови. Николаю Арсентьевичу.

Его слова словно сдвинули некий невидимый камень. Он замолчал, и в тишине вдруг раздался гулкий, как колокол, хор голосов.

— Мы клянемся хранить верность, — произнесли присутствующие.

Голоса были разными. Среди них слышался плеск, словно из глубины воды, треск сухих веток, шорох травы. И даже хриплый «мяв». Я стоял в центре и чувствовал, как слова будто обволакивают меня, тянутся к груди. Они не звучали как пустая формула — они входили внутрь, оставляли в душе след. Словно на меня ложилась тяжесть невидимой печати.

— Мы клянемся служить делу княжества, — продолжили они, и воздух в зале показался плотнее, словно стены приблизились.

Я почувствовал, как невидимая тяжесть легла на плечи, будто меня помечали не люди, а сама земля.

Сирена шагнула вперёд, её голос потёк серебром:

— Пока вода течёт и ветер движет траву, мы будем помнить слово своё. Пока земля держит корни и лес шумит, клятва наша крепка. Пока камни не превратятся в прах и не остановится ветер — мы не предадим.

Я едва не сжал кулаки от этого нарастающего гула. В груди дрогнуло, словно сердце отвечало в такт их словам.

Молчанов повернулся ко мне, его глаза блеснули красным:

— Мастер-князь, примите клятву. И фонд станет вашим по праву крови.

Я вдохнул глубже, ощущая, как всё в этом зале ждёт моего слова. В груди жгло странное тепло, от которого становилось тяжело и светло одновременно. А затем произнес:

— Принимаю.

И в ту же секунду воздух дрогнул, словно сгустился. На мгновение я ощутил, что зал вздохнул вместе с нами. Существа склонили головы, их глаза блеснули — у кого человеческим светом, у кого-то совсем иным.

А потом всё стихло. Все присутствующие снова выглядели так же, как и прежде. Как будто ничего и не произошло.

Молчанов склонил голову, уголок его губ дрогнул в почти незаметной улыбке.

— Теперь фонд ваш по праву, Николай Арсентьевич. А с ним и все обязательства.

Я только кивнул. Тепло, оставшееся после клятвы, теперь обжигало изнутри. Оно было похоже не на силу, а на печать или клеймо

Поймал себя на том, что ладони вспотели, и сжал их в кулаки. Слишком много верности, слишком много надежд легло на мои плечи. И в груди холодным комом заворочалась тревога. Молчанов скользнул взглядом по моему лицу, и я понял, что он всё видит. Его едва заметная улыбка показалась мне слишком спокойной.

Я выдохнул и поднял взгляд к своду. Там, где должен был быть просто потолок, мне почудились сплетенные ветви, корни, отражения озер с голубой водой. Всё, что связано с этим краем, теперь было связано и со мной.

Но слова уже были сказаны. Клятва принята. И назад дороги нет.