Глава 10 · Разговоры по душам

В доме пахло ладаном, сухофруктами и какими-то пряностями, слишком сладкими для здешнего климата. Высокие потолки были украшены лепниной. На стенах висели картины в золотых рамах. Массивная мебель из красного дерева: стол, кресла, шкаф, была щедро украшена витиеватыми резными узорами, настолько замысловатыми, что на них рябило в глазах. Витрины с посудой блистали хрусталём и позолотой, обилие фарфоровых статуэток создавали ощущение, будто мы оказались в лавке любителя карнавального китча. У стены на боку лежала полка, с которой на ковер скатились ониксовые статуэтки. Похоже, в эту стену пришелся удар вырванными ветром воротами.

Ковер под ногами был персидским, или его подделкой, но в любом случае с таким пёстрым узором, что по нему можно было изучать географию сказочных стран. Люстра под потолком напоминала свадебный торт: многослойная, перегруженная хрустальными каплями, свисающими несколькими рядами. Даже камин в углу, вроде бы простое и уютное место, был утяжелён бронзовыми часами с купидоном, который вытягивал к потолку позолоченную стрелу.

Я рассматривал все это «великолепие», приоткрыв от удивления рот. Как по мне, это был образец вычурности и безвкусицы. Здесь не было достойного богатства. Только громкое, нарочитое «смотрите, у нас есть деньги». И ни капли уюта.

— Дом у вас что надо, — произнёс я, проводя ладонью по резному поручню лестницы. — Дорого. Богато. С любовью.

Курносов кивнул, старательно пряча глаза. Что-то в его взгляде дрогнуло.

— Прошу, мастер-князь, — произнес он, указывая к столу, стоявшему у камина. Смолистые поленья потрескивали в портале, отблески огня плясали на резной мебели, на шелковых гардинах, на старинном портрете, глядящем с угрюмым укором со стены.

— Спасибо.

Я направился к камину. И боковым зрением заметил на лежавшие на кофейном столике паспорта, небрежно положенные, как будто ещё не успели спрятать. Подался вперёд, словно невзначай, и прочитал: Империя Шань-Цзы. Датой возвращения значилось сегодняшнее утро.

С трудом сдержался от довольной улыбки: выходит, Курносов еще не знает о том, что князь иногда лично инспектирует службы и ведомства. Это хорошо.

Я прошел к столу, сел в свободное кресло и откинулся на спинку. Над порталом камина висел огромный портрет супружеской четы Курносовых. На нем мужчина в костюме для верховой езды сидел в золоченом кресле, а его жена в парчовом платье стояла у плеча с гордо поднятой головой. Очевидно, что писал полотно человек с большим талантом. Потому как ему удалось сделать Курносовых похожими на себя, но все же они вышли достаточно привлекательными.

— Я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз, — закинув ногу на ногу, начал я, покосившись на супругу Романа.

— Конечно, — тут же угодливо ответил Курносов. — Только… вы ведь не голодны, ваше сиятельство? Может, перекусите? У нас приглашенный повар, но ради такого гостя мы вызовем его даже вечером.

Я покачал головой:

— Нет, благодарю.

— Как скажете, князь, — произнес Курносов и повернулся к стоявшей в дверях жене. — Сделай нам отвара, Марфуша. Из тех трав, что мы привезли.

— Конечно, — ответила она, и я отметил, как резко сменился ее тон с воинственного на заботливый. — Сейчас всё будет, душа моя.

Женщина посмотрела на мужа, потом на нас, приподняла подбородок и поспешно скрылась за дверью, закрыв за собой створку, оставив нас одних.

Курносов устроился в кресле, скрестив ноги. Морозов же сел сбоку от меня. Чуть в стороне от Романа, но в пределах досягаемости. Пламя отражалось в его глазах, придавая взгляду почти хищное свечение.

— Простите меня, ваше сиятельство, — начал хозяин дома. — Вы человек новый, я не знал вас в лицо. Да и темно на подворье, опять же. А к нам бывает, заносит разбойный люд из других княжеств. Дом у нас заметный.

— Не держу на вас зла, — сказал я спокойно. — Вы приняли нас за разбойников и просто защищали дом и свою семью. Это ваше право.

Курносов облегчённо вздохнул, вытер шелковым платком испарину со лба.

— К тому же, как я понимаю, вы недавно прибыли из заграничного путешествия, — продолжил я, и хозяин дома поспешно кивнул:

— Я был в отпуске. Места там хорошие. Целебные.

— Отпуск, говорите? — поинтересовался я, делая вид, что вспоминаю. — А до него вы ведь болели?

— Да, — кивнул он. — Год. Хворал сильно. Вы не подумайте, мастер-князь, что я симулянт какой. У меня даже справка от лекарей есть.

Я с прищуром взглянул на упитанное, розовощекое лицо Курносова:

— А так и не скажешь, что болели.

— Мы ездили к лекарям в Шань-Цзы, — поспешно затараторил хозяин дома. — Их методики… необычны. Но очень эффективны. Их целители считай меня на ноги и поставили. Иголки всякие в меня тыкали. Массажи с маслами.

Я кивнул:

— Верю. Конечно. Столько лет на тяжелой государевой службе. В дождь и в сырость у воды… любой может слечь.

— Так точно, мастер-князь, — с готовностью подтвердил Курносов, и я заметил, как Морозов с трудом удержался от презрительного смешка.

— А всё же красивый у вас дом, — произнес я, чтобы сменить тему разговора. — И ухоженный.

Курносов отвёл взгляд.

— Это еще дед мой строил. Я только фасад немного подновил.

— Дед… — протянул я и взглянул на потолок. — Да, конечно. Родовое гнездо. Только что-то лепнина слишком уж свежа, как по мне. Ну да ладно.

Курносов молчал.

— Видите ли, — продолжил я и чуть подался вперёд, — казна у княжества почти пуста. И я, как князь, обязан следить за доходами чиновников. Законность, прозрачность…

— Да, конечно. Я понимаю, — начал было Курносов, но Морозов его перебил:

— Уже начаты проверки. Директор работных домов, например, скорее всего, отправится в острог. Там много чего накопали.

Я заметил, как румяные щеки Курносова слегка побледнели. Он принялся обмахиваться платком.

— Мы подняли бумаги, — заговорил я, стараясь, чтобы мой голос был мягче, чем у Морозова. — И знаете, что оказалось?

Я вопросительно посмотрел на Курносова:

— Ч-ч-то? — с трудом проблеял тот.

— Старый князь выделил средства на реорганизацию вашего ведомства. Немалые деньги, надо отметить. На восстановление ведомственного здания, на развитие службы в губерниях.

Я ненадолго замолчал, внимательно глядя на Романа, у которого начали мелко подрагивать ладони. А затем продолжил:

— И вот ведь какой парадокс. Вместо здания стоит покосившаяся хибара, служба не реформирована. Сотрудников нет. Бюджет урезан до минимума. А выделенные деньги… исчезли. Словно их ведьмы утащили.

Я замолчал, внимательно глядя на Курносова и ожидая ответа. Он открыл было рот, чтобы возразить, но в этот момент в холле послышались торопливые шаги.

А через мгновение в дверях возник Зубов, за которым следовали двое сопровождающих офицеров. Начальник жандармерии остановился у входа, окинул нас внимательным взглядом.

— Ваше сиятельство, мастер Курносов, поступил вызов о нападении, — начал он. — Видимо, вы прогнали злоумышленников, мастер Курносов?

В последней фразе жандарма я уловил плохо скрываемую издевку.

— Я… я… — начал хозяин особняка.

— Всё спокойно, — сказал я. — Благодарю, что прибыли. Подождите, пожалуйста за дверью. Нам надо обсудить с господином Курносовым очень деликатное дело.

Зубов прищурился, но кивнул и вышел. Я же перевел взгляд на Курносова:

— Я могу дать команду на проверку, мастер. По итогу которой вы, скорее всего, отправитесь в острог. Вслед за Параскевой.

— Помилуйте, князь… — просипел Роман.

— Такие дела находятся на моем личном контроле, и спрятаться в платной камере острога у вас не выйдет. Общие основания, помещение на десять человек, девять из которых будут отъявленными уголовниками и разбойным людом. И вы. Несколько недель допросов, выемка улик, сверка документов…

Курносов обмяк, осел в кресле. А затем резко вскочил, сделал шаг в мою сторону. Боковым зрением я заметил, как напрягся воевода, готовый в любое мгновение вмешаться. Но Курносов упал передо мной на колени и схватил мою ладонь:

— Пощадите… Я служил, как мог. Был болен. Я… исправлю всё, клянусь Всевышним.

Я вздохнул. Резким движением вырвал руку из влажных ладоней Курносова.

— Поверьте, я тоже не хочу решать все так… кардинально. В общей сырой камере острога вы, скорее всего, не протянете и недели. Вы ведь хворый, а там сквозняки и плохо кормят. А домашнюю еду у вас будут отбирать сокамерники.

Я замер, словно обдумывая сказанное. А затем резко покачал головой:

— Нет, я так не могу. Поэтому предлагаю вам выход из сложившейся ситуации. Наверняка вы перевели деньги не на те счета по ошибке, да, мастер Курносов?

Я взглянул на стоявшего передо мной на коленях хозяина особняка. Тот несколько секунд непонимающе смотрел на меня, а затем быстро закивал:

— Да, так и было… — он скинул туфли, которые упирались носами в пол и мешали оставаться в выбранной позе.

— А за ошибку нельзя судить так строго. И уж тем более обрекать на заточение в каменном мешке.

— Князь… — прошептал окончательно деморализованный хозяин дома

— Давайте так: вы продадите имущество, и переведете все деньги, включая и те, что сейчас у вас на счетах и запрятаны под матрасом в благотворительный фонд, который я вам укажу. Все, до последней копеечки. А затем, вы уйдете в отставку. Скажем, по состоянию здоровья. Назначите вместо себя преемника и навсегда покинете государеву службу. Например, уедете в это азиатское княжество…

— Империю, — поправил меня Курносов.

— Чтобы лечить там хандру, — продолжил я. — Как вам вариант?

Он кивнул. Судорожно, будто пытаясь сглотнуть воздух.

— Спасибо, мастер-князь, — залепетал он. — Спасибо, благодетель…

Я резко встал. Подошёл к двери. Уже на пороге обернулся и добавил, словно бы только что вспомнил одну очень важную вещь:

— Ах, да. Еще кое-что. Если вы попробуете сбежать, я объявлю в розыск. По подозрению в казнокрадстве. Заседание пройдёт заочно, без вашего присутствия, все имущество будет конфисковано в доход Империи. Если же вы попробуете продать активы, эти сделки будут признаны ничтожными. Вы так и так потеряете все. Только если решите меня обмануть — еще и опозорите семью, которая будет отвечать за ваши грехи.

Курносов сглотнул ком в горле. И судя по его удивленному лицу, я понял, что хозяин особняка рассматривал этот вариант.

— Я всё сделаю, мастер-князь, — едва слышно произнес Курносов.

— Вот и отлично.

Мы с Морозовым вышли в коридор, где нас, опершись на стену, уже ждал Зубов.

— Что случилось, Николай Арсентьевич? — спросил он, едва за нами закрылась дверь.

— Да просто заглянули проведать хворого начальника рыбнадзора, — честно ответил я. — А он не захотел открывать двери. Нахамил, и сказал, что будет жаловаться в жандармерию. Мол начальник отделения его близкий друг. Пили вместе, обещали защиту.

Глаза Зубова сузились:

— Какое же вранье, — отрывисто со злостью произнес он. — Он однажды был в жандармерии и попросил воды. Как я понимаю, его тоже в острог за растрату?

Я с сожалением покачал головой:

— Нет, но присмотрите за ним. Чтобы жадность не обуяла нашего бывшего начальника рыбнадзора. И под влиянием жадности он не наделал глупостей, о которых потом будет жалеть. Он должен оставаться под негласным домашним арестом, пока не вернет то, что ему не принадлежит.

— Если попытается сбежать, то можете повесить его на ветке ближайшего дерева, — громко заявил воевода и криво усмехнулся.

Позади радался грохот. Мы обернулись, заметив Марфу Курносову, которая, видимо, услышала реплику Морозова.

Она не обратила внимания на разбитый фарфор под ногами и бросилась в комнату к супругу.

— Это вы хорошо придумали, — похвалил я Владимира.

— У супружницы Курносова есть приданное, — усмехнулся Зубов. — Так что они на него смогут прожить. Конечно, не так, как привыкли. Но… Я присмотрю, мастер-князь, чтобы эти двое не укатили из Северска не прощаясь. Не извольте беспокоиться.

— Спасибо, — поблагодарил я и вышел в подворье.

Мы с Морозовым остановились у того самого куста, в который, спасаясь от судьбы и пламени, сбежали три сторожевых пса. Теперь они сидели там, прижав уши, как гимназисты после драки, и выглядели уже не так грозно, как при первом появлении. Один украдкой лизнул лапу, второй пытался спрятать морду за веткой, третий, чуть светлее остальных, глядел в сторону с философской обречённостью, как будто пытался осмыслить свою жизнь и выбор профессии.

— Породистые, — заметил я, присмотревшись к их габаритам и вялой, но всё ещё царственной осанке. — Не дешёвые. На таких у заводчиков очередь, как за хлебом в голодный год. Только вот… вид у них теперь такой, будто ужин был отменён третий день подряд.

— Не доедали, — усмехнулся Морозов, — видать, ели строго по бюджету хозяина. Он, вон, на шторы тратит, а мясо выдает…

Я кивнул.

— А ведь от голода такие могут стать опасными. Когда у собаки взгляд жадный, там уже не до преданности.

Я ещё раз окинул животных взглядом. Те по-прежнему сидели молча, но выражение на морде у одного было такое, будто он мысленно уже писал жалобу в комитет по правам животных.

— Их надо взять на баланс княжества, — решил я. — Кормить по расписанию, прививки, уход. А то, чего доброго, съедят кого-нибудь не того и придётся потом ещё и судиться.

Морозов скептически вскинул бровь:

— Приставим им повара?

— Пожалуй, стоит отдать их в жандармерию, — протянул я, оглядывая псов, которые всё ещё сидели у куста, изображая непричастность к жизни вообще. — У них нюх хороший. Если уж ловить преступников, то с выражением лица, как у вот этого.

Мы с Морозовым одновременно посмотрели на третьего — светлого, мрачного, с мордой философа-отшельника, которому давно всё ясно и ничего не интересно. Он уставился куда-то в точку между бытием и бессмысленностью, и, судя по всему, общаться с миром больше не планировал.

— Подойдёт, — кивнул Морозов. — Внушительный, как допрос. Только паспорт заново придётся на него оформить. Чтобы не забывали, кому служит.

— И имя сменить. Из Армагедона… в Аргумент, — предложил я. — Чтобы в случае чего был весомым.

В этот момент, словно из воздуха, к нам подошёл Зубов. Тихо, без шагов, без предупреждений. Просто возник рядом, как будто его призвали. Он сложил руки на груди, окинул псов оценивающим взглядом и без всяких предисловий произнёс:

— Этого не возьму.

Он указал на светлого, что сидел чуть впереди остальных, будто случайно.

— Почему? — удивился я, чувствуя, что пропустил что-то важное.

— Он у двух других за главного, — ровно сказал Зубов. — Будет каждый раз пытаться взять верх.

— Беспокоитесь, что он вас покусает? — предположил я, с улыбкой, в надежде на шутку.

— Я его убью, — спокойно ответил Зубов, даже не моргнув.

Голос его был сух, бесстрастен, но в нём не было ни угрозы, ни бахвальства. Просто утверждение. Констатация факта. Как будто речь шла не о псе, а о скрипящей двери: мешает — починим, не починится — снимем.

— Мой внутренний зверь не станет терпеть конкуренции, — добавил он. — А пёс хороший. Жалко ведь. Пропадёт ни за что.

Мы помолчали. Светлый пёс посмотрел на нас и, кажется, всё понял. В его взгляде мелькнула лёгкая, едва уловимая досада, как у игрока, которого сняли с партии на первом ходу.

— И что с ним делать? — нахмурился я, глядя на светлого пса, который, несмотря на внешний вид и внушительные размеры, сейчас больше походил на ребенка, которого решили не забирать из детского сада.

— Давайте себе возьмём, — предложил Морозов, и в голосе его неожиданно прозвучал мальчишеский азарт. — Смотрите, какой он мордатый. У нас двор большой. Кормить будем вволю. Авось с ребятами нашими подружится. Будет в тренировках участвовать. Такие ведь любят бегать.

— А наши псы? — прищурился я.

— У нас их всего два. Старый… и ещё старше, — усмехнулся воевода. — Они из будки выходят только по чётным четвергам, если нет дождя, снега, ветра и тоски по молодости. Так что ко двору придётся этот Аргумент.

Пёс, услышав своё потенциальное имя, повернул к нам голову и глубоко, почти с философским укором, вздохнул. Выдох был насыщенный, как у человека, который уже понял, что его жизнь снова меняется, опять без его согласия. Но уже в лучшую сторону.

— Всё он понимает, — произнёс Зубов, будто читал мои мысли, а, может, и читал. — Забирайте. Если начнёт дурить, то дайте знать. Я его возьму на исправление. Быстро обучу вежливости.

Пёс, не дожидаясь дополнительных обсуждений, медленно поднялся на лапы, отряхнулся и направился к нам. Шёл, не торопясь, с достоинством. Подошёл ко мне, остановился, наклонил голову и снова вздохнул.

— Что ж… вот и Аргумент, — сказал я, протягивая руку и осторожно проводя пальцами между ушами животного

Пёс фыркнул, как будто соглашаясь. И потрусил за нами.