Глава 4 · Неожиданная гостья

Это был не упырь. И, пожалуй, именно это выбило Морозова из колеи сильнее всего. Он замер, нахмурился, будто пытался перемотать увиденное назад, и, не сказав ни слова, достал из кармана тот самый чёрный камень на ремешке. Повернул его в ладони, глядя то на него, то на девушку, стоявшую у калитки.

— У вас так принято встречать гостей? — с лёгкой досадой уточнила она, переводя взгляд с воеводы на меня. Голос был ровный, но в нём сквозила недоумение. Я бы на её месте тоже не сразу понял, чем вызвана такая встреча.

— Гости не заходят с задней калитки, — глухо заметил Владимир. — Да и вообще, со стороны леса никто не заходит.

Девушка оглянулась через плечо, словно ожидая увидеть там нечто угрожающее. Но за её спиной был только лес, затихший и настороженный. Пожала плечами:

— Мне показалось, так получится быстрее. Угол срезать хотела.

— Какой угол? — подозрительно переспросил Морозов и поднял камень перед собой, словно он должен был дать окончательный ответ.

— У моего деда был такой же, — сказала незнакомка и невесело улыбнулась. — Он мне его завещал. Вместе с другим хламом.

— Хламом? — переспросил Владимир, будто не поверил ушам. Смотрел на неё, потом на меня, ища хоть какой-то намёк на поддержку. — Ну вы слышали? Она оберег за вещь не считает!

Я не ответил. Хотя понимал, что оберег — это не безделушка. Особенно в этих местах. Особенно при таких обстоятельствах.

— Дед считал его вещью, — спокойно продолжила девушка. — Полезной, но всё же вещью.

С этими словами она, наконец, шагнула ближе. Отошла от калитки, медленно, но без опаски.

— Меня зовут Вера Романовна, — добавила она. — Я к вам на собеседование…

На последних словах замолчала. Будто только сейчас осознала, как это всё выглядит со стороны: лес, калитка, два напряжённых мужчины с оберегом наготове — и она пыльная, взлохмаченная, вышедшая из чащи.

Молчание затянулось. В нём не было вражды, но тревога никуда не исчезла.

— Пожалуй, для начала мне нужно привести себя в порядок, — произнесла она, спокойно, но с нарастающим раздражением. — Быть может, вы перестанете вести себя как варвары и предложите мне помощь?

Она подбоченилась, и в этом движении было больше усталости, чем вызова. Я чуть склонил голову — и только тогда заметил, что в одной руке Вера держала туфли-лодочки. Вполне себе приличные, на вид даже дорогие. А вот на ногах…

На ногах у неё были лапти. Настоящие. Сухие, плотные, немного перекошенные.

— Интересный выбор обуви, — пробормотал я, прежде чем успел остановиться. Сказал без насмешки, но и без попытки скрыть удивление.

Она чуть вскинула подбородок, будто ожидала комментария.

Я спохватился:

— Меня зовут Николай Арсентьевич.

Сказал это спокойно, в попытке хоть немного уравновесить странность момента.

— А это, — я кивнул в сторону, — Морозов.

— Владимира я знаю, — неожиданно ответила Вера, глядя на воеводу, будто встреча эта была для неё давно ожидаемой.

Морозов напрягся, нахмурился:

— Откуда?

— Когда я была ребёнком, вы приходили к нам домой, — спокойно сказала она. — Правда, тогда вы казались мне намного выше.

Воевода не ответил сразу. Лицо его стало жёстче. Он медленно произнёс:

— Фамилия?

— Соколова, — не отводя глаз, сказала Вера.

Он смотрел на неё долго. Словно пытался вспомнить сразу и ту девочку, и дом, и всё, что было между ними. А может, просто проверял, не врёт ли.

— Значит, всё же вернулась в Северск, — проговорил он наконец. Негромко. Почти себе под нос.

— Вернулась, — просто подтвердила она.

Молчание повисло между ним. В нём было что-то недосказанное, что оба пока не спешили вытаскивать на свет.

Воевода качнул головой, будто про себя, и махнул рукой:

— Заходи, коль пришла.

Повернулся и направился к дому. Шёл не спеша, но с тем видом, как будто вопросы остались — только задавать их пока не время.

Я шагнул к гостье, собираясь предложить помощь. Но Вера меня проигнорировала. Просто обогнула и пошла по тропинке к дому, будто у нас тут не приёмная комиссия, а обычная прогулка после обеда.

Солнце немного спряталось за облако, и я наконец смог рассмотреть гостью. Девушка была не старше меня. Невысокая, с русыми волосами, собранными в пучок, который успел растрепаться. На ней был скромный костюм — пиджак и юбка ниже колена. Всё сидело по фигуре, но ткань была дешёвой, уже немного выцветшей. Видно было, что вещи пережили не один заход в стиральную машинку, но пока держались. Упорно. Как и их хозяйка.

Когда Вера прошла мимо, я понял, почему она несла туфли в руках. Над пятками виднелись натёртые следы — яркие, свежие мозоли. Та самая классика: красивое оказалось неудобным, но снять вовремя не позволила гордость. Или предстоящее собеседование. Или всё сразу.

Я ничего не сказал. Просто посмотрел ей вслед, чувствуя, что вот этот набор мелочей — он о человеке говорит куда больше, чем анкета.

Гостья переступила через порог и на секунду замерла в нерешительности.

Однако стоило ей поймать мой изучающий взгляд, как она тут же расправила плечи. Словно внутри девушки развернулась пружина, и она уверенно пошла дальше.

В гостиной горел камин. На столике виднелся фарфоровый колпак, под которым обычно прятали чайник. Рядом были три чашки на блюдцах, все пустые, будто кто-то вот-вот собирался наливать отвар, да передумал.

— Вы ведь здесь никогда не бывали? — спросил Морозов, стоя у кресла. В голосе у него особой теплоты не наблюдалось, но и холода пока не было.

— Всё так, — кивнула Вера и аккуратно поставила туфли у стены.

— Может, расскажете, как оказались у задней калитки? — спросил я, усаживаясь в кресло, но взгляд от неё не отводя.

— Начать с начала? — уточнила Вера, чуть приподняв подбородок. В голосе — лёгкое напряжение, но без дерзости.

— Ну не с конца же, — скривился Морозов морщась. Потом повёл носом, поморгал и уточнил: — Чем это пахнет?

— Я полынью натёрлась, — спокойно ответила она, как будто речь шла о чём-то вроде духов от кутюр.

— И зачем? — спросил я, всё ещё не вполне улавливая логику.

Оба — и Морозов, и Вера — посмотрели на меня с одинаковым выражением на лицах. Как будто я пропустил вводную лекцию, на которой объясняют базовые принципы выживания.

— Чтобы насекомые не кусали, — пояснила она терпеливо. — Я ведь шла через лес.

Сказала это так, будто на собеседование обычно ходят через чащу и заднюю калитку.

— Да как же вам не стыдно? — раздался вдруг возмущённый голос из глубины дома.

Из тени дверной арки вышел Никифор — степенно, с достоинством, как генерал, возвращающийся на передовую. Подошёл к гостье, не удостоив нас ни единым взглядом, и произнёс:

— Давай-ка я провожу вас в гостевую. Там можно умыться и привести себя в порядок. Люди вон сидят, рассуждают, а девчонка с дороги — босая да в пыли.

— Никифор, — процедил Морозов, с ноткой предупреждения, как будто уже не в первый раз.

— Я помню своё имя, — не моргнув, отозвался домовой. Тон у него был торжественно-надменный, с лёгкой обидой. — Но законы гостеприимства никто не отменял. Я прослежу, чтобы Вера Романовна нашла нужную комнату и ни в чём не нуждалась. А потом она с вами поговорит. Но не раньше.

Морозов шумно выдохнул, но спорить не стал. Видимо, понял, что это бессмысленно. Или не захотел усугублять.

— Спасибо за вашу заботу, — вежливо отозвалась Вера, наконец улыбнувшись. — Дорога и впрямь была ужасной.

Она посмотрела на нас уже спокойнее. А Никифор, гордо расправив плечи, повёл её по коридору, бросив напоследок взгляд, в котором ясно читалось: вот кто в этом доме знает, как себя вести.

Спустя пару мгновений мы с воеводой остались одни. Владимир потер переносицу и со вздохом опустился в кресло.

— Не было печали, так приперлась же эта зараза, — пробурчал он.

Я разлил по чашкам чай и осторожно устроился во втором кресле, чуть придвинулся вперёд. Стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, хотя было любопытно.

— Что с ней не так? — спросил я вполголоса.

Морозов повернул ко мне голову, прищурился.

— Княже, вы сами подумайте, — начал он устало. — Что может быть так с человеком, который просто так из нашего леса выбрался?

Сказано это было спокойно, по делу. Но именно от этого в животе холодком и повело.

Спустя полчаса наверху послышались шаги. Уверенные, неторопливые. В гостиную вошла Вера Романовна — всё в том же костюме, но теперь он выглядел куда опрятнее. Видимо, домовой умеет исполнять свои обязанности, когда считает нужным. Особенно если решит, что гостья достойна.

Лицо у неё стало сильно посвежевшим, а все ещё влажные волосы были аккуратно заплетены в косу. Запах полыни, слава Всевышнему, исчез. Теперь в воздухе ощущался тонкий аромат мыла и, кажется, что-то вроде шалфея.

— Простите, что заставила вас ждать, — произнесла она. Голос был спокойный, но в том, как она переступила с ноги на ногу, ощущалась лёгкая неловкость.

Я опустил взгляд и сдержанно кивнул. Лапти исчезли. Их место заняли домашние тапочки, валяные из цветной шерсти — зелёной, с вкраплениями чего-то оранжевого. Честно говоря, даже не знал, что подобные бывают. Видимо, ручная работа от того же Никифора, у которого гостевой сервис на высшем уровне.

Сам я, признаться, в своей спальне вообще предпочитал ходить босиком. Но вид у девушки был собранный. Вполне по-деловому, несмотря на тапочки.

— Понимаю, что я вас смутила своим появлением… — продолжила Вера, глядя то на меня, то на воеводу. — Но так сложились обстоятельства.

— Расскажите, — коротко предложил Морозов и кивнул на свободное кресло у камина.

Девушка подошла, села аккуратно, не опираясь на спинку, как будто это была табуретка на экзамене. Ровно сложила на коленях руки.

— Я приехала пару недель назад, — начала она. — Когда нотариус со мной связался и сообщил, что деда не стало.

Я невольно сглотнул. Слишком уж знакомая завязка.

— Дед оставил мне всё, чем владел, — спокойно сказала Вера. — Признаться, поначалу я не хотела сюда приезжать.

— Конечно, — сухо кивнул Морозов, который, казалось, ни капли не удивился.

Вера чуть нахмурилась, но сдержалась. И продолжила говорить так же ровно, без лишних эмоций:

— Я хотела решить вопрос с наследством дистанционно. Отправить доверенность, оформить всё через нее. Но нотариус настаивал на личном присутствии. Сказал, что иначе всё имущество отойдёт городу.

— Такие у нас законы, — подтвердил воевода. — Если наследник не прибыл лично — значит, пренебрёг своим правом. А посему, город оставляет за собой всё, что было у усопшего. Тут, как говорится, не обижайся, если сам не пришёл.

Он говорил буднично, как будто обсуждал правила покупки хлеба в лавке, но в словах чувствовалась усталость. Видимо, таких историй он уже переслушал с десяток. И ни одна не закончилась просто.

— Это какая-то дикость, — произнесла Вера, поджав губы. Смотрела на пламя в камине, будто оно могло ей возразить. — В Империи таких законов нет.

— В Северске есть, — упрямо ответил Морозов не моргнув. — И на это у нас свои причины.

— Какие? — спросила она. Тихо, но уже с нажимом.

— Чтобы город оставался цельным, — сказал он. — И принадлежал только тем, кто снизошёл до того, чтобы лично сюда приехать. Чужие нам не нужны.

Слова прозвучали спокойно, но в них была та самая северская прямота, от которой даже чай в чашке, кажется, остывает быстрее.

Вера посмотрела на него с вызовом. Сказанное её задело, это было видно. И всё же она не стала спорить. Только выдохнула через нос и отвернулась обратно к камину. Как человек, который вдруг вспомнил, что он здесь — временно.

— Чужие пусть бегут, — продолжил Владимир, будто и не заметил, как у Веры напряглись плечи. Или заметил, но решил, что это её личная забота.

— Мы с мамой не убегали, — отчеканила она, резко и чётко. Слова прозвучали весомо.

— Неужели? — Морозов поднял бровь с почти невинным выражением. — А я вот помню, что ваша мать уехала из города под покровом ночи. И вывезла с собой дочь. При этом ваш отец даже не знал, что теряет семью.

Вера откинулась на спинку кресла. Медленно. Как человек, которому приходится напоминать себе, что надо дышать.

— Это личное дело моих родителей, — произнесла она холодно, не повышая голоса.

— Оно стало общественным, — спокойно ответил Морозов, — когда ваш отец бросился вас искать. Как он потерял покой. Сон. И со временем стал лишь тенью себя прежнего.

Говорил он это не с упрёком или с жалостью. Просто как факт, который никому не хотелось признавать, но о котором все знали.

— Это вас не касается, — бросила Вера Романовна и тут же перевела взгляд на меня. В голосе дрогнула нотка упрямства, обернувшаяся в вызов: — Князь, вам тоже интересно, почему моя мать ушла от моего батюшки?

Я спокойно посмотрел на неё и медленно покачал головой.

— Мне больше интересно, как вы оказались в лесу, — ответил я. — И ещё… откуда у вас эти лапти.

— Лапти? — переспросила она, и уголки губ чуть дрогнули. То ли усмешка, то ли защита. — Вы, князь, похоже, к деталям неравнодушны.

— Только к странным, — пожал я плечами. — А в нашем деле странности — первый признак, что с человеком стоит поговорить подольше.

Она тихо хмыкнула, явно обдумывая, надо ли продолжать. Но уже выглядела спокойнее. Как будто разговор про обувь куда безопаснее, чем про то, как разваливаются семьи.

— Я бы прикупил себе такие, — задумчиво протянул я, глядя на её валяные тапки. — Чтобы быть самым модным князем в Северске.

Вера посмотрела на меня, и в её взгляде впервые не было ни настороженности, ни холода. Только лёгкое удивление, за которым почти сразу появилась искренняя улыбка.

— Знаете, — сказала она, чуть склонив голову, — вы мне подходите как работодатель.

Помолчала секунду и добавила:

— Я даже отдам вам эти лапти, если примете меня на должность.

Я хмыкнул, не скрывая улыбки. Торговля пошла интересная. Особенно если учесть, что речь идёт о человеке, который пришёл из леса, в лаптях, и сразу начал с переговоров.

— Князь спросил про лес.— напомнил Владимир, глядя на Веру поверх чашки, будто этот вопрос всё ещё висел в воздухе, как ядовитая пыльца. — Как вы туда попали?

— Всё началось, когда я приехала, чтобы вступить в наследство, — спокойно заговорила она. — Нотариус заявил, что получить его я могу только через полгода. И не от дня смерти деда, а с момента, как прибыла в Северск.

— Верно, — кивнул Морозов. — Совет принял такое решение, чтобы оградить город от тех, кто надеется урвать и сбежать. Хочешь получить — живи Полгода. Без поблажек.

— И вам такие условия выставили? — тихо спросила Вера, повернувшись ко мне.

Я чуть пожал плечами.

— Как бы это странно ни звучало… но вроде как тоже.

— Вроде — на огороде, — привычно буркнул Морозов, словно это была его любимая присказка. А потом перевёл взгляд обратно на Веру и спросил:

— А дальше что было?

— Я решила устроиться на работу, — произнесла Вера просто, без пафоса.

— Дай угадаю, — тут же встрял Морозов, с тем самым выражением, которое обычно появляется у него, когда он уверен, что сейчас скажет что-то особенно проницательное. — Вы были готовы на любую работу. Но вас никуда не брали. Верно?

— Нет, — Вера покосилась на него так, будто он слегка поторопился с выводами. — Я устроилась официанткой в небольшом ресторане. Но раньше я работала секретарём у директора небольшой мануфактуры. И знаю делопроизводство. Бумаги, приказы, отчёты мне прекрасно знакомы. Поэтому когда узнала, что князю требуется секретарь, решила попробовать.

Она произнесла это спокойно, по-деловому. Без лишнего самоуничижения, но и без попытки выставить себя незаменимой.

— Пусть я долго не жила в Северске, — продолжила она, — но местные законы знаю. По крайней мере, самые важные из них. Остальное легко освою. Если, конечно, дадите шанс.

— Так что про лес? — кивнул Морозов, пристально глядя на неё, словно искал, где в словах спрятан подвох.

— К центру занятости приехал ваш дружинник, — начала Вера, сцепив пальцы на коленях. — Собрал всех кандидатов. И я была среди них. Только мест в вашем бобике не хватило, и вместо сиденья мне досталась канистра с бензином. Очень, кстати, атмосферно.

Она помолчала. А затем продолжила:

— Посреди дороги один из кандидатов сказал, что его укачало и он попросил остановиться. Странный такой парень, загорелый… слишком для наших широт.

Мы с Морозовым переглянулись. Я чуть приподнял бровь, он — опустил взгляд, как человек, который заранее чувствует, чем всё это закончится.

— Все вышли подышать. И я тоже. Отошла буквально на пару шагов от дороги. А когда обернулась, машины уже не было. Только успела увидеть, как она исчезла за поворотом. Словно и не было вовсе.

Она вздохнула. Не театрально, без надрыва. Выглядела она в этот момент так грустно, что у меня в груди что-то неприятно кольнуло. Хотелось сказать, что это всё недоразумение, что сейчас всё поправим. Но в этот момент Морозов сурово кашлянул. Так как умеет только он — коротко, громко и очень к месту. Я сразу пришёл в себя.

— А документы у вас украли, — продолжил за неё Морозов, даже не делая паузы. Говорил, как будто уже читал этот рассказ пять раз, и каждый — в разных формулировках.

— Нет… Они у меня в сумке… — начала Вера и запнулась. Щёки тут же вспыхнули, как у школьницы, которую поймали на нехитром обмане. — Только сумку я оставила у пенька, когда лапти нашла.

— Нашла? — с язвительной усмешкой спросил Владимир.

— Звучит странно, но когда я уже была взвыть от боли — то увидела полянку с пеньком. А рядом стояли эти лапти. Чуть большеватые, но куда удобнее этих туфель, которые я купила перед поездкой в Северск.

— Очень любопытно, — вставил воевода.

— А когда обнаружила пропажу и вернулась — не смогла найти ни пенька, ни сумки.

— Как удобно, — пробормотал Морозов. Снисходительный взгляд у него был такой, что даже мне захотелось извиниться. Хотя я вообще-то молчал.

— Вы на что намекаете? — чётко проговорила Вера. Прямо и без попытки уйти в обиду.

— Я не намекаю, — отрезал воевода. — А открыто говорю: не верю. Много вас таких после войны с гармошкой ходят. Нас, знаешь ли, уже не так просто провести.

Он встал, направился к двери и бросил через плечо:

— Если Никифор не возражает, можете остаться тут до утра. А завтра вас отвезут в город.

Вера проводила его взглядом, прищурившись. Потом наклонилась ко мне и почти шёпотом, но вполне внятно спросила:

— Он пьян?

— Могу просто выставить вас из дома сейчас, — донеслось от порога. Голос у Морозова был спокойный. Даже слишком.

— Спасибо. Я лучше останусь тут до утра, — так же вежливо ответила Вера. Без дрожи и язвительности.

Она не осталась со мной в гостиной. Встала, поправила подол юбки и зашагала к лестнице. Не спеша, не оглядываясь. Как человек, у которого вечер явно не задался, но силы держаться ещё остались.

Мне хотелось сказать что-то. Может, ободрить. Или хотя бы спросить, нужна ли ей вода. Но я промолчал. Вовремя вспомнил, что Морозов почти всегда оказывается прав. Даже когда этого совсем не хочется.

К тому же… Когда она на меня смотрела, у меня почему-то слегка краснели уши. Ну или щёки. Что, как ни крути, в моей жизни случается только при высокой температуре. Быть может, Вера и впрямь ведьма и наводила на меня какую-то порчу. В Северске могло быть всякое.

Я встал из-за стола и отправился в комнату. Завтрашний день принесет кучу новых хлопот, так что нужно было отдохнуть.