Глава 4 · Новые идеи

Здание экологического ведомства встретило меня тишиной. Только у доски, где, судя по всему, висел список выездных проверок, стояли, переговариваясь о чем-то вполголоса, два человека в синих сюртуках ведомства.

Я успел сделать пару шагов, прежде чем кто-то окликнул меня.

— Мастер Медведев? — послышался вежливый, но взволнованный голос.

Я обернулся и увидел распорядителя ведомства, худощавого мужчину в немного потертом сюртуке, с аккуратной бородкой. В руках работник держал потрепанный блокнот. И как только я обернулся, он тут же расправил плечи, поспешно поклонился и заговорил с уважением, в котором сквозила лёгкая нервозность:

— Рад приветствовать вас, Николай Арсентьевич, — сказал распорядитель, слегка поклонившись. — Прошу, проходите. Мастер Костомаров уже ждет вас.

Он развернулся и направился к лестнице второго этажа. Я последовал за ним до середины левого крыла. Распорядитель остановился у нужной створки, трижды стукнул, дождавшись приглушенного «Войдите», распахнул передо мной дверь.

— Спасибо, — поблагодарил я и переступил порог.

Кабинет Костомарова был просторный и по-своему уютный. Напротив входа расположился заваленный бумагами дубовый стол, вдоль стен стояли высокие, до потолка, шкафы, за стеклянными дверцами которых выстроились ровные ряды папок. А на полу лежал местами вытертый и выгоревший ковер. Наверняка когда-то он был украшением этой комнаты, а сейчас лишь напоминал о хороших временах.

Сам хозяин кабинета сидел за столом, делая какие-то пометки в толстой книге. Но едва дверь за мной закрылась, хозяин кабинета отложил карандаш и встал с кресла:

— Добрый день, Николай Арсентьевич, — начал он.

— Добрый, — ответил я, подходя к столу. — Я прибыл с приятной новостью. Лесники мастера Дубова заметили в окрестностях Северска редкого северного оленя.

Костомаров застыл, удивленно глядя на меня:

— Северного оленя? — осторожно переспросил он после паузы. — Серебристого? Вы уверены? У нас таких животных никогда не было. Ареал их обитания проходит чуть севернее.

Я пожал плечами:

— Может быть, мигрировал откуда-то. Но как я понял выглядит он вполне здоровым и упитанным.

Костомаров задумался, затем снял очки и протер стекла платком.

— Странно. Но эту информацию обязательно стоит проверить, — воодушевленно начал он. — Я направлю на территорию мастера Дубова специальную комиссию. Если ваша информация подтвердится…

Глава экологического ведомства не договорил. Вышел из-за стола и возбужденно заходил по комнате.

— Это же настоящая редкость, — забормотал он. — На территории Империи едва ли найдется два десятка этих особей…

— То есть, в Северске можно будет организовать заповедник? — спокойно уточнил я.

Костомаров, который мерил шагами комнату, остановился и рассеянно взглянул на меня:

— Что? — произнес он. — А, да. Заповедник. Если информация о северном олене подтвердится, мы направим в столицу отчет. Это же редчайший случай, мастер Медведев.

— Я могу вам помочь, — ответил я. — Например, проводить вас вместе с мастером Дубовым к месту, где видели оленя. А то лес в тех краях густой, сами люди из комиссии вряд ли даже следы оленя найти смогут.

Костомаров кивнул, чуть расслабившись.

— Благодарю, Николай Арсентьевич. Это сильно упростит дело.

Он улыбнулся, и в этой улыбке сквозила не чиновничья вежливость, а настоящее уважение.

— Спасибо, мастер Костомаров, — довольно ответил я. — Когда соберете комиссию — сообщите моему секретарю.

— Непременно Николай Арсентьевич, — отозвался глава экологического ведомства. — Пожалуй, я займусь сбором комиссии прямо сейчас.

Он снял трубку со стоявшего на столе стационарного телефона и торопливо принялся нажимать на пожелтевшие от времени кнопки. Я же кивнул и направился к выходу.

* * *

Я вышел из здания ведомства, на секунду остановился на крыльце. Дождь уже стих, оставив после себя влажный блеск мостового камня и едва заметный аромат мокрой земли. В лужах отражалось серое небо и немногочисленные, прогуливающиеся с зонтами, прохожие. Редкие капли ещё падали с крыш, собираясь в блестящие нити. Я спустился по ступеням крыльца, подошел к авто и сел в салон. Морозов был на водительском сиденье, задумчиво барабанил пальцами по рулю и наблюдал, как капли ещё медленно скатываются по лобовому стеклу.

— Мастер Костомаров назначил комиссию для проверки данных про оленя, — начал я.

— И когда их ждать? — уточнил воевода.

— Судя по тому, как Николай Ефимович заинтересовался этим оленем, не удивлюсь, если они прибудут уже сегодня.

— Замечательно, — произнес Морозов, а затем повернулся ко мне и с интересом уточнил. — Но мы ведь прибыли в город не только ради Костомарова?

Я кивнул:

— Хотелось бы еще поговорить с водяным. Посмотреть, как он устроился на новом месте, а заодно кое-что обсудить.

Воевода кивнул, завел двигатель. Машина плавно тронулась, выехала на дорогу. Город за окном сиял умытый дождем.

Спустя пару кварталов, мы проехали мимо того самого здания старого архива. И я с удивлением отметил, что перед строением уже суетились рабочие в серых комбинезонах. Они возились у стен, перекрашивая облупившийся фасад. Лепнина оживала под свежей краской, окна блестели от дождя. А рядом с крыльцом лежали свежие доски, брус и несколько паллетов, на которых был сложен кирпич. Часть рабочих таскала в бывший архив мешки из подогнанной к ступеням машины. В углу у здания уже были аккуратно сложены старые деревянные рамы.

Морозов сбавил скорость, и я, опустив стекло, вдохнул этот густой, немного едкий запах ремонта. Один из рабочих, заметив наш автомобиль, поднял голову и, сняв фуражку, уважительно кивнул, приветствуя нас. И я отметил, что его ладони были в белой пыли.

— Похоже, Синод не теряет времени даром, — довольно пробормотал Морозов, глядя на работы. — Не успели подписать договор аренды, а уже вовсю ремонт делают.

— Одной проблемой стало меньше, — произнёс я тихо. — Осталось решить остальные.

Морозов только усмехнулся и выдал:

— И тут же найдутся новые, уж поверьте мне, княже.

Машина свернула на узкую улицу, ведущую к Портовому району.

* * *

Дороги были пустыми, так что до здания рыбнадзора мы доехали быстро. Морозов остановился напротив арки, заглушил двигатель, повернулся и посмотрел на меня.

— Надеюсь, Илья на месте, — пробормотал я, открыл дверь и вышел из машины. Шагнул в арку, и моему взору предстала очень интересная картина.

У забора, рядом с бочками старого конфиската, сидел худой мужчина в промокшей одежде, который был замотан в рваную рыболовную сеть и имел крайне напуганный вид. А над ним нависал Илья. Высокий, в зеленой штормовке с закатанными до локтей рукавами, и внимательным взглядом, в котором теплилась какая-то необъяснимая, и оттого страшная сила.

— Я еще раз спрашиваю: откуда ты приплыл? — жестко уточнял он, глядя на мужика. — Откуда сети взял? Кто покупает рыбу?

Пленник дрожал, но упорно молчал. Илья тяжело вздохнул, и мне показалось, что собравшаяся на крышке одной из бочек лужа дождевой воды едва заметно задрожала, словно чувствуя злость водяного.

— Ну что же, — спокойно произнёс Илья. — Молчи, коли хочешь. Но помни: если не расскажешь ты — придется спросить у воды, в которой ты безобразничал. Перед этим, правда, я тебя в той реке утоплю.

Браконьер поднял на него глаза мутные, затравленные, будто у зверька, загнанного в угол. Губы дрогнули, он сглотнул:

— Права не имеете! Это не по закону.

Илья устало усмехнулся:

— Не имею, — подтвердил он. — Все верно. Так и ты рыбу на нересте сетями ловить права не имеешь. Так что придется обставить все, как несчастный случай. Что ты в сетях своих запутался и поэтому утоп. А я уже утопца и выловил.

Водяной говорил спокойно, словно бы подтверждая факт, что судьба у несчастного браконьера незавидна. А затем Илья ухватил мужика за ворот куртки и рывком поставил на ноги:

— Ну все, идем.

Браконьер задергался, пытаясь вырваться. Но водяной держал крепко. Зашагал к пристани, таща за собой насмерть перепуганного мужика.

— Не надо, — взмолился тот, когда под подошвами тяжелых ботинок водяного заскрипели доски настила. — Я все расскажу, только не топите.

Илья остановился, обернулся и вопросительно посмотрел на браконьера, явно ожидая продолжения.

— С Беломорья я, — затараторил тот. — Нас там пятеро было. Сети купил в порту, у людей каких-то не местных. Рыбу везли торговцам. Они платят. Хорошо платят…

Илья слушал молча, не перебивая, только нахмурился. Дождь снова начал моросить, и редкие капли, блестя, скатывались по его волосам. Он на миг прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то. А затем тяжело вздохнул и уточнил:

— Где искать этих купцов?

— В городе! На пристани! Они каждый вторник приходят. С баржи торгуют, — торопливо выпалил мужчина. — Только не трогайте, я всё сказал!

Илья медленно выдохнул. Сжал и разжал кулаки.

— Вот, видишь, — произнес он негромко. — А ведь можно было и без лишних разговоров. Только времени у меня сколько отнял.

Из здания рыбнадзора выскочил юноша, явно стажер, и Илья тут же его окликнул:

— Эй, пацан, позвони начальнику жандармерии Зубову. Браконьер во всем сознался и хочет, чтобы его судил самый гуманный суд в мире.

Илья же провёл рукой по лицу, будто стирая раздражение:

— Ну вот, поедешь в острог, потом может быть, на каторгу.

— Не надо каторгу, — пискнул мужик. — У меня семья и дети.

— И у рыбы той, которую ты сетями тягал, дети были, — спокойно парировал водяной. — Только вот тебя это не останавливало. Хотя в чем-то ты прав. Утопить бы тебя по справедливости. Чтобы тем же рыбам, которых ты ловить пытался, корм был.

Последние фразы водяной произнес с какой-то мечтательной интонацией. От которой мужик вздрогнул и как-то мелко затрясся. И, видимо, после этого каторга не казалась ему каким-то страшным наказанием.

Илья вдруг замер, словно почувствовав мой взгляд. Затем резко обернулся, и на его лице появилась лёгкая, усталая улыбка:

— Добрый день, Николай Арсентьевич, — начал он. — Вы к руководителю?

Я покачал головой:

— Как раз нет. Вас собирался навестить. Узнать, как вам новая работа.

Илья коротко усмехнулся, опершись рукой о бочку:

— Чувствую себя как рыба в воде, — ответил он. — Спасибо, что помогли с устройством.

— Я вижу, — произнес я, глядя на пленника. Тот, съёжившись, сидел у забора и явно старался стать меньше.

— Этот решил половить форель сетями. Да не рассчитал: у нас нынче течения сильные.

Я только кивнул.

— А вообще, в последнее время развелось таких ловцов, как тины весной, — продолжил водяной, глядя на браконьера. — На протоках, в устьях. Не местные, все из Беломорья. О реке не думают. В глазах только жажда наживы. Придётся, наверное, поговорить с начальством, чтобы усилили патрули вдоль водоемов.

Я задумчиво потер ладонью подбородок. Сказанное Ильей напомнило мне слова Митрича о браконьерах, которые пробрались в его лес. И такое совпадение невольно натолкнуло меня на мысль, не одна ли компания кроется за всеми этими делами.

Илья хмыкнул и вдруг прямо спросил:

— Неужто вы пожаловали просто так, Николай Арсентьевич?

— Не совсем, — честно ответил я. — Можно вас на пару слов?

Водяной кивнул, и широким шагом пересек двор.

— Бежать тебе некуда, — предупредил он, проходя мимо пленника. — Только если в воду прыгнешь. Но там ты или утопнешь, или я тебя настигну. Хотя, скорее всего, первое.

По моему скромному мнению, сидевший у забора бедолага был так напуган, что даже не помышлял о побеге. Мужик затравленно взглянул на водяного, шумно сглотнул, словно пытался проглотить вставший в горле ком и быстро закивал, соглашаясь не убегать. Водяной довольно улыбнулся, потрепал пленника ладонью по голове, словно пса, и подошел ко мне:

— Итак, о чем вы хотели поговорить? — уточнил он.

— Мне пришла в голову одна идея, — осторожно начал я. — Открыть несколько рыбных ферм под контролем княжества.

Илья поднял бровь.

— Ферм? — переспросил он, будто пробуя слово на вкус. — Чтобы разводить рыбу как домашний скот?

— Чтобы кормить людей, — поправил его я. — Чтобы контролировать промысел. Чтобы разводить рыбу для продажи в больших бассейнах. Хочу, чтобы все работало на княжество, а не на пришлых торговцев. Тогда и деньги на ремонт и расширение штата появятся. И ловить всяких ушлых, нечистых на руку скупщиков станет проще.

Илья приподнял бровь, потом задумчиво провёл ладонью по мокрой поверхности бочки, где под его пальцами дрожали тонкие круги. Потом посмотрел в сторону реки, где вяло колыхалась серая поверхность, покрытая редкими кругами дождевых капель.

— Вот уж не думал, что вы решите заняться рыбой, — произнес он.

— Не я, — ответил я. — Княжество.

Водяной повернулся ко мне, и в глазах его мелькнул знакомый блеск, похожий на солнечный отсвет на воде.

— Серьёзное дело, — наконец произнёс он. — Но, пожалуй, стоящее. Если ради княжества.

Илья согласился так быстро, что от удивления я приоткрыл рот. И заметив мою реакцию, водяной усмехнулся:

— Реке от этого убытка никакого. А что до промысла в специальных озерах, так люди выращивают коров и свиней на забой. Я даже готов вам помочь и дать мальков. Каких скажете. А мои девочки за рыбой присмотрят. Они умеют следить, чтобы вода не застаивалась.

Я слегка улыбнулся.

— Благодарю, мастер Илья. Это даже больше, чем я ожидал.

— Да было бы за что, — отмахнулся водяной и протянул влажную, прохладную ладонь. И я ответил на крепкое рукопожатие, словно скрепляя сделку.

Ветер принес запах мокрого песка и глины. Где-то за зданием журчала труба, в которой тонкой струёй стекала дождевая вода. Илья на мгновение поднял взгляд к небу, где между туч мелькнуло бледное солнце. И водяной усмехнулся. А затем повернулся ко мне:

— Составьте список рыб, которые вам нужны, Николай Арсентьевич, — продолжил он. — И пришлите мне.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил я водяного. Тот только развел руками, словно извиняясь:

— Если это все — прошу меня простить. Мне еще надо составить протоколы задержания и допроса этого субъекта, — произнес он и кивнул в сторону браконьера. — А потом дальше ловить ему подобных. Забот полон рот. Кто ж знал, что эту работка окажется такой интересной.

— Не буду вас отвлекать, — ответил я.

Мы коротко кивнули друг другу. Я направился обратно к арке, чувствуя за спиной его спокойный, внимательный взгляд.

Морозов уже сидел за рулём. Я открыл дверь и тяжело опустился в кресло, чувствуя, как тёплый воздух из обогрева вновь возвращает уют дороги.

— Ну что? — спросил сидевший за рулем воевода. — Как водяной? Освоился?

— Вполне, — ответил я. — Сказал, что чувствует себя на новой работе как рыба в воде. И ему даже нравится.

Морозов рассмеялся:

— Раз так сказал, то значит и впрямь доволен., — произнес он.

— И даже обещал помочь с рыбхозяйствами, — добавил я. — Причем согласился на удивление быстро.

— Раз водяной спорить не стал, то значит, что вы ему понравились, — заключил воевода. — Обычно Илья вредный, а тут…

Морозов покачал головой и продолжил:

— Значит, день всё же не зря.

Я смотрел в окно на реку, которая тянулась вдоль улицы. Тяжёлая, полная, с редкими бликами солнца на воде. Ветер поднимал на ее поверхности рябь и казалось, будто она дышит.

— Не зря, — тихо сказал я. — Совсем не зря.

— Куда дальше, князь? — уточнил воевода, заводя двигатель. — Домой.

— Да, — ответил я и довольно откинулся на спинку сиденья. — Чует мое сердце, что скоро нужно будет водить по лесам Митрича комиссию.

Морозов кивнул и завёл двигатель. Машина плавно тронулась, фары скользнули по мокрой мостовой. В зеркале заднего вида медленно уплывал двор с серыми стенами и блестящей от дождя рекой. И где-то внутри было странное чувство: будто всё, наконец, становится на свои места. Но ненадолго, как затишье перед предстоящей грозой.