Глава 16 · Дорога домой

— Хорошо разрешили первое дело, князь, — сказал Морозов, когда мы, верхом на лошадях, выехали с поляны и неспешно тронулись по узкой лесной тропинке. И в голосе воеводы послышалось явное одобрение.

— Пока не разрешил, — возразил я, придерживая поводья. — Это ещё впереди. Хотя… признаюсь, я думал, первое время буду разбирать споры между помещиками. Но чтобы территориальный конфликт между двумя лешими…

Я покачал головой, чуть усмехнувшись.

— Зато сразу попробовали настоящую работу, которой мало какой великий князь может похвастаться, — отозвался воевода. — И, главное, показали себя как мудрый правитель. Выслушали обе стороны, вникли в суть… и ни у кого не пошли на поводу.

Где-то в кронах деревьев щебетали птицы, а копыта лошадей мерно ступали по мягкой земле. И мне казалось, что я все еще ощущаю запах дыма из трубки Митрича. Словно леший наложил на себя личину невидимости и теперь идет рядом с нами, вслушиваясь в нашу беседу.

Я молча кивнул. Слова в тот момент были лишними. Всё действительно только начиналось. Но в этом было и что-то… правильное.

— И судя по тому, как Иволгин покинул домик, он остался не шибко доволен… — произнёс я, глядя на извилистую тропу перед собой

Морозов нахмурился. Он какое-то время молчал, словно обдумывая, и только спустя несколько мгновений произнес:

— Иволгин пришёл не ради справедливости, — твердо, но без злобы ответил воевода. — Вы верно поняли, княже… что мертвяки, которые накануне явились к хозяйскому дому — его рук дело.

Он не повышал голоса. Но в этих словах было достаточно, чтобы по коже прошёл холодок.

Я чуть задержал дыхание, и внутри будто что-то сжалось.

— Считаете, он нарочно всё подстроил? — спросил я, стараясь говорить спокойно. Но голос чуть охрип. Воспоминания о той ночи, о бледных, обескровленных лицах и сладковатом запахе мёртвых тел вернулись резко, будто я только что уронил топор.

Морозов не сразу ответил. Посмотрел в глубину леса, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— Думаю, да, — ответил он наконец. — Может быть, не сам, но все делалось с его ведома. Я обратил внимание: на ночных гостях были следы серой глины. Такая в округе встречается только в одном месте — возле родника, что выходит из-под земли в паре километров от особняка. Мертвяки должны были уйти в сторону поселения. По следам живых. Но клятва, которую вы принимали, создала сильный всплеск силы. Это изменило их путь.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— Вот почему они свернули. Сделали крюк и пришли к нам.

Я на секунду замолчал, мысленно возвращаясь к событиям той ночи. А затем глухо ответил:

— Повезло.

— Вы сделали всё верно. Иволгин злился не на ваше решение. А потому что вы не испугались. И дали понять, что будете править по закону. Не по прихоти. А таких, как он, это пугает больше всего.

Я кивнул. Где-то внутри было всё ещё тревожно, но это чувство постепенно угасало.

— Хотя мне всё же думается, — произнёс я, поджав губы, — что он рассчитывал подставить Митрича. Сделать так, чтобы мы поверили: это старик натравил на мирную деревню ту стаю. Спровоцировал беду, а потом тихо отступил в тень.

Морозов чуть кивнул, будто эта мысль была у него самой первой. Но вслух он ничего не сказал. Только взгляд у него стал более сосредоточенным.

— Мне тоже так подумалось, — спокойно произнес воевода, чуть повернув голову в мою сторону. — Он молодой, в отличие от Митрича. Но характер… у него не сахар. Да и не бывает у нечисти иначе. Чем сильнее представитель этой братии — тем он опаснее. Тем тяжелее у него нрав.

Я кивнул. В голове ещё звучали слова Иволгина.

— Митрич мне показался куда спокойнее, — осторожно отозвался я. Не с уверенностью, а как бы проверяя, не обманулся ли в первом впечатлении.

— Спокойнее, — согласился воевода. — Но не слабее. Он старый, как сама земля. Таких мало осталось. И потому может себе позволить тишину, вместо гнева.

Он замолчал на пару шагов, словно давая словам осесть.

— А вот Иволгин силу ещё доказывает. Себе, другим… вам. Поэтому и дёргается. Опасен он не от злобы, а от желания доказать, что может держать территорию. А такие часто лезут в лоб, не думая о последствиях.

Я задумался. Лес вокруг был всё тем же, пахнущим хвоей и влажной корой. Но внутри стало немного тише. Как будто что-то встало на место.

— Митрич уже своё отвоевал, — спокойно продолжил Морозов, глядя вперёд, где тропа терялась в лёгкой дымке между стволами сосен. — Он прошёл длинный путь. От ярости и борьбы с человеками до понимания, что с нами лучше договориться, чем воевать. Не потому, что стал слабым. Просто спустя столетия понял: мир даёт больше, чем злоба.

Я молча слушал.

— Он знает цену времени, — продолжал воевода. — Понимает, что век у них не такой, как у людей, а куда длиннее. Но беда в другом. Нечисть, она хоть и живёт долго, но рождается крайне редко. Чтобы на свет появился новый леший — кто-то из братии должен уйти. А то и не один. Иногда целый род истончается, чтобы дать дорогу новому.

Он помолчал. Лошадь под ним тихо фыркнула, стряхивая с гривы насекомое. Воздух вокруг наполнился запахом нагретой хвои и влажной земли.

— Мы можем терять людей, наши ряды быстро восстанавливаются. Мальчишки взрослеют, становятся бойцами, женщины рожают. А вот лешак, погибший или ушедший — это дыра. Не только в их ряду, но и в природе. Если хранитель леса уходит и наследника не оставляет, лес словно бы сиротеет. Туда сразу лезет всякая дрянь.

Я кивнул, жадно вбирая в себя важные слова про новый чудной мир. И вдруг мысль, которая давно вертелась в голове, будто оформилась сама собой:

— Вот оно как… — пробормотал я и посмотрел на Морозова. — Значит, Иволгин пришёл оттуда, где места ему не было?

— Верно мыслите, князь, — не скрывая одобрения кивнул Морозов. — Иволгин бежал из мест, где ему не было житья. Где его или гнали, или не принимали. А здесь приняли. Выделили владения. Слово дали, место у костра указали. И Иволгин пустил корни. Стал обрастать помощниками из тех, кому по душе его взгляды.

Я вёл лошадь по тропе и молча слушал. Всё в голове потихоньку выстраивалось в более цельную картину.

— Он не любит людей, — произнёс я, больше для себя, чем в ожидании ответа.

Морозов посмотрел на меня и чуть кивнул.

— Он не знает, на что мы способны. Слишком молод и горяч. Чтобы быть добрым соседом, надо уметь сдерживаться. А он пока способен только идти напролом. Старого князя старался не задевать, потому что знал: тот и слова не скажет, просто встанет. И тогда ноги Иволгина станут короче. А вот с вами решил попробовать. Парень, который только прибыл из столицы. Совсем еще зеленый. Может, поддастся и уступит. Вот и норов полез.

— Я заметил, — сухо согласился я. — В этом лесу у каждого своё место. Но князь здесь один.

— Как оказалось, у вас с дядюшкой больше общего, чем кажется на первый взгляд. — заметил Морозов. — Тот тоже умел, не повышая голос, поставить на место зарвавшегося молодца. Не кулаком, не криком, а тоном. Взглядом. Словом, которое резало, точнее любого ножа. Хотя… мог, конечно, и в ухо двинуть, если совсем борзели. Но редко до того доходило.

Морозов усмехнулся чуть заметно, словно вспомнил что-то личное, из тех случаев, что не рассказывают.

— Мало кто решался с князем тягаться, — продолжил он. — Потому что за ним стояла не только дружина и поданные Северска, но и покон. Сила договора, заключённого в этих землях, — это не просто традиция. Не красивая легенда. Это настоящая, ощутимая сила.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть.

— Её нельзя измерить, но каждый нечистый нутром чувствует. Особенно если молчит. Это у нас, людей, век короткий. Мы забываем, нарушаем, думаем, что пронесёт. Надеемся на авось. А у них память долгая. Они каждую рану могут столетиями помнить, как свежую.

Я слушал не перебивая. В этих словах не было назидания. Только правда. Ровная, как дорога, по которой мы ехали. Путь ради мира, за который дядюшка когда-то держался. И который теперь держать придётся мне.

— Мне показалось, что Иволгин разозлился, — пробормотал я — Как бы это не аукнулось людям из окрестных деревень…

— Он молод, — вздохнул Морозов. — И самонадеян. Думает, раз пустили, значит, леший стал здесь своим. И позволили вести себя, как хочешь. А это ошибка. Надеюсь, он привыкнет к текущему положению дел. Поймёт, где проходит граница дозволенного.

Воевода замолчал, а потом добавил, чуть тише, почти без интонации:

— А если не привыкнет — придётся отправить его туда, откуда пришёл. Слишком хрупкий у нас покой, чтобы его разбалтывать из-за одного упрямого лешего.

Слова прозвучали просто. Но в них было всё: и опыт, и тревога, и готовность — если что, действовать. Как это всегда делается, когда речь идёт уже не о политике, а о людях.

— Считаете, он не станет идти против Митрича? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

Морозов не сразу ответил. Некоторое время он ехал молча, будто прикидывал в уме не только слова, но и последствия.

— Не решится, — наконец произнёс он. — Пусть Иволгин и силён, но неглуп. И понимает: Митрич не показывает и десятой доли своей мощи. Старик держит на себе больше, чем кажется. И расправлять плечи ему незачем. Пока.

— Хорошо, если так, — хмыкнул я.

— Так что, думаю, территориальный спор скоро решится, — добавил воевода. — Без лишнего шума. Иволгин вспылит, может, ещё попытается качнуть вес… но пойдет на попятную. Либо его заставит отступить лес.

Я не стал отвечать. Просто кивнул, решив поверить воеводе на слово. Заёрзал в седле, стараясь устроиться поудобнее, потому что ноги затекли, спина ныла, а седло будто специально было сделано для кого-то более привычного к подобным поездкам. Вздохнул, провёл ладонью по бедру, чтобы немного размять мышцы.

— А почему нам нельзя было сразу приехать к этому дому на машине? — уточнил я, чтобы отвлечься и сменить тему.

Морозов скосил на меня взгляд, и губы его чуть тронула полуулыбка.

— Потому что местные обитатели этого не любят, — спокойно пояснил он. — Машины шумят, гремят, воздух портят. А для них это… как в храм с грязными сапогами.

— Так представители от княжеской семьи сюда не каждый день с визитом приезжают, — возразил я. — Ради такого случая… могли бы и сделать исключение.

Морозов хмыкнул и заговорил:

— Понимаете, князь… исключений они не терпят. Один проехал, потом второй. А дальше техника, люди, столбы, провода…

Я чуть выпрямился в седле, чувствуя, как-то непривычно от этих простых фраз

— Можно, конечно, приехать на машине, — протянул Морозов, будто соглашаясь, и тут же добавил: — Но потом может оказаться, что у машины… ну, скажем, пропали колёса. Или весь двигатель куда-то делся. Бывает и такое происходит. Леший и его лесовики — народ не злобный, но терпеть не могут лишнего шума. Особенно когда кто-то по их тропам на железном звере катится.

Он посмотрел на меня сбоку, и в голосе уже звучала явная ирония:

— И тогда нам пришлось бы возвращаться до деревни пешком. Радуйтесь уж, что комары не кусают.

Я приоткрыл рот, уже почти собираясь что-то сказать — и только теперь понял, что Морозов прав. Вокруг не было ни одного комара. Не слышно даже назойливого звона. И это в начале лета, когда обычно лезут в глаза, уши и за воротник. Странно. Даже немного тревожно.

Морозов заметил моё удивление и улыбнулся. Спокойно, как человек, которому уже не впервой видеть, как лес сам выбирает, кого тронуть, а кого оставить в покое.

* * *

— Как съездили? — с любопытством спросил хозяин дома, когда мы въехали во двор. Он стоял у ворот, подбоченившись, и выглядел так, будто уже всё знал, но всё равно хотел услышать от нас.

Морозов, не спеша, соскочил с лошади, передал поводья подбежавшему мальчишке и спокойно ответил:

— Всё хорошо. Правда, вышло некое… недопонимание.

Хозяин нахмурился. Не испугался, а сразу перешёл в расчетливый режим. Быстро, деловито уточнил:

— Последствий этих недопониманий ждать?

Морозов покачал головой, поправляя ворот куртки.

— Наверное, нет. Но лучше пока быть настороже. И в Западный лес не соваться. Особенно без нужды. Там сейчас… может быть неспокойно.

Мужчина кивнул с понимающей серьёзностью. Лицо у него было всё тем же спокойным, но взгляд стал чуть внимательнее.

— В Западный не соваться, — повторил он. — Спасибо, мастер. Так своим и передам. Пусть лучше сено в поле косят, чем по лесам шастают.

Мы передали лошадей в заботливые руки местной ребятни, отказавшись от настойчивого, по-доброму тёплого приглашения на обед.

— Супруга, как в воду глядела, — с лёгкой досадой сказал хозяин подворья, провожая нас к воротам. — Вы бы её проверили, мастер Морозов. Может, и впрямь ведьма. Тогда бы я уже точно перестал с ней спорить.

— А с чего ты это взял? — глядя исподлобья, поинтересовался Морозов.

Мужчина развёл руками, будто оправдывался перед самим собой:

— Да она мне после вашего отъезда и сказала — мол, не станут князь с воеводой у нас обедать. Не потому, что побрезгуют. У них, говорит, времени не будет. Уедут, как только с лошадей слезут.

— Прямо так и сказала? — хитро прищурился Морозов. — Таких, друг мой, прозорливыми кличут, а не ведьмами.

Хозяин почесал затылок, но тут же, чуть смутившись, добавил:

— Она вам ещё пирожков с собой собрала…

Он махнул рукой сыну, и тот, едва услышав, уже мчался с крыльца, держа в руках аккуратную плетёную корзину. За ним по пятам крался мелкий дворовый пёс, не сводя глаз с угощения и делая вид, будто просто так рядом оказался.

— Вы уж отведайте, — с ноткой смущенной гордости сказал мужчина. — От всей души.

— Благодарю, — кивнул я, принимая корзину, тепло от которой приятно жгло ладони, пахло свежей выпечкой и чем-то душевным, домашним. — Мы и впрямь проголодались. Но остаться никак не можем. Дела сами себя не разберут.

— Вы князь, — с пониманием кивнул он. — У вас завсегда дел полно. Будьте здравы, и пусть дорога гладкой будет.

— И вам мира, — ответил я, коротко, но от сердца.

Мы попрощались, шагнули за ворота и сели в машину. Время уже близилось к обеду, а дел у нас и правда было ещё предостаточно.

— И часто появляются такие споры? — спросил я, когда Морозов завёл двигатель. Машина тихо загудела, плавно тронулась с места, и я устроился поудобнее на пассажирском сиденье. — Ну как с этими лешими?

— Редко, — негромко ответил воевода. — Лешие это древний, гордый народ. Они в свои дела людей пускать не любят. Всё стараются решать по-своему, по-тихому. До князя доходят только если уже совсем зацепились бородами. Или когда поняли, что лучше прибегнуть к разрешению спора со стороны. В городе хватает других, рангом помельче. Они в Синоде должны на учет вставать, да только таких немного. А вот приблудной нечисти… целый котёл. Кто в бегах, кто просто с местом не определился. Кто решил, что в людской суете можно затаиться.

Я чуть усмехнулся, глядя, как за окном мелькают деревья.

— И все как на подбор: с непростой судьбой, гордым нравом и стремлением устраивать самосуд?

— Ещё бы, — отозвался он с кривой ухмылкой. — ТКе что в Синоде регистрируются еще более-менее предсказуемые. А вот те, что без бумажек, без договоров и без совести — вот с ними хлопот хватает.

Он чуть нахмурился, как человек, который к этому уже привык и просто берёт во внимание.

— Кто в бегах, кто после конфликта свой дом покинул, кто ищет, где потише. И у всех характер, старые обиды и привычки, которым сотни лет. И каждый из них считает, что его беда особая. Так что скучать точно не придётся, князь.

— Прямо как люди, — заметил я.

— Вот-вот, — подтвердил Морозов.

— Я уже заметил, — кивнул я, поняв, что унаследованное хозяйство оказалось… не просто большим. А живым и очень капризным.

— А откуда эта самая нечисть берётся? — спросил я как бы между делом.

Морозов пожал плечами, как человек, который тысячу раз слышал этот вопрос, но до сих пор не нашёл универсального ответа:

— По-разному. Кто-то, как домовые, полевые… — он махнул рукой, — получают второй шанс. Пожили свое, да и в посмертии остались сильно связаны с домом, с землёй. Вот и остаются помогать семье. Иногда ворчат, но по сути — добрые.

— Ага, — хмыкнул я, — такие себе пенсионеры с полезными привычками.

— Вроде того, — усмехнулся воевода. — А кто-то наоборот, не захотел уходить по-человечески. Или ушёл… не туда. После смерти такие перерождаются в упырей и прочих, кто человека за добычу считает.

Он чуть помедлил, а потом добавил:

— А ещё… многие просто приходят. Из леса.

Я повернулся в его сторону и удивленно уточнил:

— В смысле — из леса?

Морозов нахмурился, а затем глухо произнес:

— С той стороны.

— Получается…такая пришлая нечисть людям вредит?

Морозов бросил на меня короткий взгляд:

— Не вся, — спокойно ответил он. — Есть чёткая процедура. Если нечисть хочет жить среди людей, то обязательно должна встать на учёт. Получить регистрацию в Синоде. Но…

Он пожал плечами и продолжил:

— Они не могут выявить все случаи появления. Иногда нечисть сама до конца не понимает, что с ней происходит. Или скрывается. И тогда всё зависит от того, насколько она разумна и чего хочет.

Я задумчиво провёл ладонью по подбородку, чувствуя, как внутренне начинает складываться совсем другая картина. Менее сказочная, более живая. А затем пробормотал:

— Интересно. Выходит, здесь полно нелегалов, а Синод может даже не знать?

— Выходит, так, — спокойно согласился Морозов. — Представителей Синода здесь немного. А край большой. Всё не проконтролируешь.

— Вот оно что… — протянул я.

Потом, не поворачиваясь, спросил:

— А сейчас в княжестве есть лесозаготовительные мануфактуры?

— Конечно, — кивнул Морозов, понимая, к чему я веду. — Небольшие. Местные. Работают строго так, как им говорят… лесничие. Лесовики, которые с лешими в той избушке были. Только те это малая часть от клана. Люди здесь суеверные, да. Большинство лешего не видели, но верят, что он существует.

Я слегка кивнул.

— А если придёт крупная мануфактура, которая будет жить… ну, в балансе?

Воевода покачал головой:

— Такая обязательно попытается схитрить. Зайти чуть глубже, срубить побольше. А за такое в этих землях не штрафуют. Здесь сначала сгорает техника, затем исчезают люди. А потом приказчик приходит к вам требовать ответа. Потому что «договор был», а «их никто не предупреждал». Если вообще приходит. А может стать так, что его найдут повешенным за ноги на высоком дереве. Хорошо, если целого. Лешие ведь не для того созданы, чтобы лес раздавать. Они его хранят. Суть у них такая от природы. Ни один из них не позволит превратить лес в делянки, пусть даже в самых лучших намерениях. Хоть договора подпиши, хоть бумаги заверь. У них договор с самой землёй. А она не торгуется

Я снова кивнул.

— Этот мир не против людей, — продолжил воевода. — Он живет по своим законам, нарушать которые всё равно что ломать корни дерева, надеясь, что оно вырастет быстрее.

— А другие предприятия? — уточнил я.

— С агропромышленным комплексом будет то же самое, — спокойно ответил воевода. — Земля здесь хоть и плодородная, но у каждого участка свои старые порядки. Большие хозяйства начнут гнать технику, менять русла рек, заливать поля химией — и всё пойдёт наперекосяк. То корова сдохнет, то трактора в грязи увязнут так, что не вытащишь. Или начнёт людям всякое мерещиться… а потом и не только мерещиться.

Он вздохнул как человек, который уже не раз видел, как заканчиваются попытки «распахать мир по-новому».

— А строителям? — уточнил я.

— Северск им неинтересен, — пожал плечами Морозов. — Люди не торопятся сюда переезжать. Новые дома пустовать будут. А строить ради красивой картинки никто не станет.

Я кивнул, не сразу отвечая. В голове уже начали складываться планы. Неполные, зыбкие, но всё же — шаги.

— Всё равно, — сказал я спустя паузу, — по приезде посмотрю, какие ещё предложения от промышленников лежат на столе. Вдруг есть что-то разумное. Не ломающее покон. Может, получится договориться с местной нечистью.

Морозов посмотрел на меня краем глаза и чуть усмехнулся.

— Ну что же, князь… если кому это и удастся — то, может, и вам. Главное, помните: договариваться здесь можно. Но только если вы сами не забываете, с кем говорите. И зачем.

Я ничего не ответил. Но про себя решил, что говорить я буду. Но слушать придётся вдвое больше.