Глава 23 · Внеплановое заседание
Стоило мне войти во двор, как от ближайшего манекена для тренировок отделилась тень, в которой я почти сразу же узнал Ладу. Девушка была чуть ниже остальных дружинников и немного уже в плечах. Пружинистым шагом, она уверенно двигалась в мою сторону.
— Всё в порядке. Я вернулся, — сообщил я.
Она не ответила. И не замедлилась. Шла прямо на меня, с той самой сосредоточенностью, с какой атакуют. За доли секунды я понял, что останавливаться она не собирается.
Она оказалась рядом через мгновение. Рука схватила меня за плечо. Хватка вышла крепкой. И я практически на автомате активировал силовой щит, и активировал плетение толчка, который отбросил девушку на пару шагов. Девушка попятилась, подошвы ботинок заскользили по дорожке. Она присела, коснулась ладонью земли, подняла голову, пристально вглянула на меня. И заговорила.
И тогда Лада заговорила. Точнее — они заговорили. Её голос раздвоился, наложился на другой — низкий, глухой. Слова были чужие, не на имперском, но понимались без перевода. Что-то про «проверку», про «чужое», про «не того, кто вышел, а того, кто вернулся».
Мне показалось, что дух внутри неё смотрит на меня отдельно с подозрением и с холодным, звериным вниманием. И ему я не нравлюсь.
— Что ты творишь? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя дыхание уже сбилось. Я не делал попыток атаковать, что-то внутри подсказывало: Лада без особых усилий может мне сломать шею, если решит, что это необходимо.
Она молчала с полсекунды. Затем хмуро произнесла:
— Проверяю.
Сказала так, как будто это самое естественное объяснение. Девушка шагнула ко мне:
— В лес на ночь глядя мог уйти человек, — продолжила она почти шепотом, не отводя взгляда, — а вернуться мог кто-то совсем другой. Кто-то, кто принял его личину.
— То есть… ты считаешь, что это не я? — уточнил я сипло, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее.
Лада не ответила сразу.
— Кто «я»? — прошелестело в ответ.
Голос не принадлежал ей. Или, точнее, принадлежал не только ей. Глубже, тише, как будто эхом из её груди, говорил другой. Дух, который жил в ней на правах подселенца.
В другой ситуации я бы, наверное, уже начал возмущаться. Но я видел её глаза. В этом взгляде не было гнева, не было даже раздражения. Только острое, сосредоточенное внимание. И что-то… хищное. Нечеловеческое.
Я замолчал. Потому что внезапно понял — спорить не стоит. Да, она пропустила атаку, но я помнил, как лихо дружинники перебили упырей. С таким противником у меня может не быть шансов.
И потому я негромко ответил, стараясь говорить спокойно, ровно, как будто это обычный разговор.
— Я есть князь. Тот, кому ты приносила клятву верности, — я попытался улыбнуться, — и я, между прочим, не помню, чтобы в клятву входил пункт, в котором тебе разрешено пытаться нападать на меня.
На мгновение повисла тишина. Только ветер прошёлся по двору, шевельнув кисти травы вокруг. А потом два голоса, в унисон, но с разной интонацией — один живой, женский, хрипловатый, другой приглушённый, как из-под земли:
— Князь…
Лада подошла ко мне. Из ворота ее рубахи выскользнул тёмный, круглый кулон на тёртом кожаном ремешке. Он слегка покачнулся, описав короткую дугу и потянулся ко мне.
В тот же миг Лада отпрянула, словно её ударили. Глаза её расширились от чего-то вроде узнавания.
— Простите, Николай Арсеньевич, — произнесла она уже обычным человеческим голосом. Тихо, сдержанно, как будто прежние слова, сказанные духом, теперь казались ей чересчур грубыми. — Мне надо было убедиться.
Я медленно выдохнул, и ответил с кривой усмешкой:
— Стоит придумать пароль. Это куда проще, чем пытаться нападать. Неровен час ты не рассчитаешь силы и княжество осиротеет.
Лада отвела взгляд, брови её сошлись у переносицы. Она сжала губы, будто не знала, стоит ли продолжать. Но всё же нашлась с ответом:
— Никто в своём уме не ходит в наш лес, когда темно, — сухо пояснила она, стараясь сохранить уверенность, хотя за этим слышалось раздражение. Не злость, нет. Скорее — напряжённое недовольство тем, что я не соблюдаю негласные правила.
— Морозов послал тебя проследить за мной? — спросил я, не повышая голоса. Вопрос прозвучал спокойно, даже буднично, но я уже знал ответ.
Она замерла на секунду. Не вздрогнула, не отвела взгляда, но в лице что-то изменилось. Как будто между прочим обнажилась нерешительность. Секунда и выражение снова стало спокойным. Но пауза выдала её.
— Я не… — начала было она, но осеклась.
Говорить правду означало предать воеводу. Солгать — значит проявить неуважение к князю. Она оказалась в щекотливой ситуации, и я видел, как она борется с собой, не зная, что выбрать.
— Мне сказал об этом Митрич. О том, что Владимир тебя отправил следом, — пояснил я и повернулся в сторону дома. За одним из окон, на втором этаже, едва заметно качнулась тень. Будто кто-то следил за нами, но не решался показаться.
— Простите, — тихо буркнула Лада, ставшая теперь чуть поодаль. — Я вас потеряла из виду на одну секунду. А потом…
Я обернулся к ней и покачал головой:
— Твоей вины в этом нет. Думаю, что лешие умеют путать тропы. Как и делать новые.
— Так и есть, — кивнула она. Быстро воровато огляделась, точно проверяя, не слышит ли кто наш разговор. Затем, понизив голос, почти шепотом добавила: — Не говорите никому, что я вас упустила. Воевода заругает. Опять велит мне на кухне работать. А я страсть как не люблю лук чистить и кастрюли мыть.
Я усмехнулся и сделал шаг ближе:
— И ты не рассказывай, что пыталась меня поколотить. А то меня засмеют, что мол с девочкой справился. И то потому, что ты поддалась.
Я протянул ей руку, с намёком: мол, договор есть договор. Она пожала мою ладонь. Крепко и по-дружески. И с заметным облегчением произнесла:
— Никто не стал бы смеяться. Я в дружине сильнее многих.
Сказано это было без тени хвастовства. Как если бы она прояснила факт. Я кивнул, потому как Ладе верилось.
— Спокойной ночи, мастер Медведев, — сказала она уже почти привычным тоном и направилась прочь по дорожке.
Я не стал отвечать — просто двинулся в сторону дома. Там, за светлым окном, кто-то снова качнул штору.
В гостиной было пусто. Даже Никифор отправился куда-то по своим домовым делам. На столике у камина лежала папка с бумагами. Видимо, Морозов оставил их здесь для меня. А сам решил не встречать меня после прогулки. Я опять ощутил себя совсем уж взрослым и оттого еще более важным.
Забрав документы, я спокойно поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату.
Помещение встретило меня тишиной. И подносом с ужином, который уже не удивлял. Мне стало интересно, принято ли тут трапезничать в компании. Быть может, в доме даже есть столовая, которую было бы неплохо освоить.
Я снял пиджак, повесил его на спинку стула. Затем заглянул в ванную, где умылся холодной водой. Потом вернулся в свои покои, быстро перекусил наваристым рыбным супом и пирогом с творогом и зеленым луком. Чай я выпил до последней капли и перевернул чашку, поставив ее на блюдце. Поднос вынес в коридор и, вернувшись в спальню, сел на край кровати. И только в этот момент понял, как устал за сегодняшний день. Лёг на матрац, откинулся и долго смотрел в потолок, на котором медленно покачивались тени от фонаря снаружи. Я думал о завтрашнем дне.
Из размышлений меня вырвала трель телефона. Я взглянул на экран и тепло улыбнулся. Звонила Марина. Потому я нажал кнопку вызова и:
— У аппарата.
— Добрый вечер, братец, — послышался в динамике голос сестры. — Я хотела позвонить тебе раньше, но день не задался с самого утра.
На это я лишь усмехнулся, вспомнив, что летом Марина редко просыпалась раньше полудня.
— Семейные проблемы? — уточнил я.
В динамике на несколько секунд повисло молчание. А затем сестра произнесла:
— Папенька после твоего отъезда ужасно раздражительный. Даже слуги это заметили. А я под домашним арестом после вчерашнего. В общем, у нас тут весело.
— Вот оно что, — протянул я. — А арест за что?
— Да ни за что! Помнишь, я тебе говорила, что Вяземская хочет устроить прием?
— Что-то помню, — растерянно протянул я.
— Ну вот. Отец ни в какую не хотел отпускать меня на это мероприятие. Но и пропустить его я не могла. Там же собрался весь свет столичного общества.
— И ты решила сбежать из дома? — догадался я.
— Да это дело обычное, — отмахнулась сестра. — Слушай, не перебивай. Дальше было самое интересное. В общем, этот прием, как водится, не обошелся без… нюансов. И чтобы репортеры не понаписали бреда в утренних новостях, для приема был арендован особняк. И все было хорошо, пока брат Вяземской и Добролюбов не напились. И не надумали устроить дуэль. Но так как спор нужно было решить прямо в этот вечер, они решили упростить процедуру и нарушить дуэльный кодекс.
Я нахмурился. Дуэли в Империи были разрешены, потому что это был порядок решения споров и защиты чести между высокорожденными. Но чтобы дуэль была законной, обе стороны должны были сообщить о предстоящей схватке в жандармерию, указать время и место, где будет происходить поединок, а также секундантов и лекарей, которые будут следить за соблюдением правил. Жандармерия должна была отправить наблюдателя, которая в случае смерти одного из участников составила бы протокол, что все проводилось по правилам.
— В общем, эти двое вышли на лужайку и сошлись в бою на рапирах. А через минуту, пришлось вызывать лекарей. Те же, глупые, сообщили о произошедшей шалости жандармам, а уж они в свою очередь передали информации репортерам.
— Вот оно что, — протянул я.
— Но это еще не все, — продолжила Марина. — Часть тех, кто был на приеме, решил оказать сопротивление жандармам, когда те прибыли на задержание. И по итогу, все, кто был на этом приеме, отправились в отделение жандармерии. Где мы просидели до утра. А уже утром, во всех газетах вышел острый репортаж про «потерянное поколение», где в красках расписывалось все, что произошло.
— Прискорбно, — вздохнул я.
— Младший мастер Вяземский в лекарне, его отец уже прибыл в столицу, — продолжила сестрица. — Старший Добролюбов подал в отставку, мотивируя это тем, что не смог достойно воспитать своего сына. Остальные отделались строгими предупреждениями. Но чувствую, ближайшие пару месяцев приемы будут под запретом.
Я удивленно поднял бровь. Детишки высокорожденных любили иногда создать приключения забавы ради. Например, ночные гонки на улицах столицы, или приемы, в результате которых гуляли по столице в компании цыган, и напаивая шампанским ручных медведей. А еще были разные хмельные пари… Но я ни разу не слышал, чтобы по итогам таких приключений, кто-то из их родителей подавал в отставку.
— А что наш отец?
— Он даже не забрал меня утром из жандармерии, — ответила Марина. — За мной приехал Гаврила. А отец пропадал где-то весь день и вернулся только под вечер. Уставший и очень злой. После чего объявил, что я под домашним арестом.
Я удивился, так как отец всегда был лоялен в Марине, спуская ей с руки любые капризы и выходки.
— Пару дней посидеть в особняке не так уж и сложно, — попытался я успокоить девушку.
— Я планировала завтра отправиться на променад, — фыркнула сестра. — Но папенька сказал, что он урежет мне карманные деньги. Словно это прилично!
Мне пришлось сдержать смешок, чтобы не разозлить родственницу.
— А у тебя как дела? — без перехода спросила она.
— Вчера ночью сражался с упырями, а сегодня катался по княжеству, — ответил я.
Марина хихикнула:
— Упыри уже до дальних уголков добрались?
Я на секунду растерялся, и только через несколько мгновений до меня дошло, что Марина использовала слово «упыри» в переносном смысле. И имела в виду всяких дурных людей, а не оживших мертвецов. И рассмеялся:
— Добрались, конечно.
— Весело тебе там, — произнесла Марина, и мне показалось, что в ее голосе промелькнула тоска.
— Конечно. Тут хорошо: реки, леса, озера, свежий воздух, рыбалка. Приезжай.
— Я подумаю, — ответила сестра и вдруг резко произнесла. — Ладно, в дверь ломятся. Наверняка папенька хочет позвать меня на разговор. Надеюсь, что он не решил отправить меня на исправление в монастырь.
— Это было бы слишком жестоко по отношению к монахам, — не удержался от шутки я, и Марина фыркнула:
— Меня надо жалеть, а не каких-то незнакомых дядек в рясах. Но я рада, что у тебя все хорошо. Завтра позвоню. Целую, обнимаю.
— До завтра, — ответил я, и Марина завершила вызов.
Я улыбнулся и положил телефон на стол. Затем взял со стола папку и принялся читать предложения. И только закончив чтение, довольно улыбнулся. Взглянул в потолок, и в какой-то момент, мысли начали путаться, и я провалился в черное небытие.
* * *
Я проснулся от трелей птиц. Песня доносилась из-за окна, которое я накануне, видимо, забыл затворить. В комнате было прохладно, пахло свежей травой и какими-то цветами. Я не сразу открыл глаза. Просто лежал, слушал, как переговариваются за окном птицы. Затем все же распахнул веки, приподнялся на локтях, выдохнул. Потянулся, чувствуя, как тянет плечо — неудачно спал. Наконец, я с великой неохотой встал с кровати и подошёл к окну. В саду медленно таял туман. Деревья стояли неподвижно. Где-то в листве мелькнула тень, ветка качнулась. Но певчего я так и не увидел.
Я добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, затем оделся, пригладил волосы. И вышел из комнаты. Спустился по скрипучим ступеням в гостиную.
Морозов уже сидел у камина, а перед ним, на стоял чайник и пара чашек. Воевода смотрел на огонь, время от времени делая маленькие глотки отвара. В комнате пахло лесными травами, которые, видимо, были добавлены в чай.
— Доброе утро, князь, — произнёс он, не оборачиваясь, едва я спустился в гостиную.
Голос его был спокойным, как будто мы расстались вчера за чаем, а не перед моей вылазкой в лес. Он не стал говорить о моей прогулке, не спросил, не уточнил. И я, приняв эту сдержанность как знак уважения, просто кивнул в ответ.
— Вчера видел, как в лесу в один из своих капканов попался браконьер, — сообщил я, проходя ближе.
— Митрич его прибил? — ровно поинтересовался Морозов, повернув голову вполоборота.
— Нет. Освободил, — ответил я и уставился на собеседника с удивлением.
Воевода лишь пожал плечами, как будто это было не более чем перемена ветра.
— Стареет Митрич. Добрым стал. Или просто решил вас не разочаровывать.
— Может, он проявил гуманность, — предположил я, всё ещё прокручивая в голове картину: леший, склонённый над человеком, аккуратно разжимает стальные зубья капкана. Живой, почти отеческий жест.
Морозов усмехнулся. Беззлобно, как будто услышал шутку, знакомую с юности. И, глядя куда-то в сторону, тихо повторил:
— Стареет.
— Надо выяснить, дошёл ли раненый до поселения, — произнёс я, устроившись поудобнее в свободной кресле.
Морозов кивнул, будто всё это уже знал заранее.
— Если Митрич его отпустил, то точно дошёл. Никто его не тронул бы после того, как хозяин леса сам освободил дурачка от капкана. Да и дорогу он ему, наверняка, сделал короткую, раз пощадил. Но я сообщу куда следует, — добавил он после небольшой паузы, — чтобы браконьера передали жандармам.
В его словах не было удивления. Как будто всё, что случилось, укладывается в привычную для него схему, где и леший, и дурак с капканом, и князь с вечерней историей — оказались в одном месте. И всё случилось как и положено.
Я налил себе отвара и хотел было сделать глоток, но в этот момент в крыле, где был кабинет князя, послышался приглушенный телефонный звонок. Мы с Морозовым переглянулись:
— Кому я потребовался с утра пораньше, — пробормотал я, встал с кресла и с чашкой в руке прошел к кабинету. Открыл дверь, подошел к столу, снял трубку со стоявшего на столе стационарного телефона.
— У аппарата.
— Доброе утро, мастер Медведев, — послышался из динамика голос Осипова. — Я звонил вам на мобильный…
— Он берет здесь не везде, — ответил я. — Нужно будет поставить на территории усилитель приема сигнала.
— Таковы особенности нашего княжества, — вздохнул старший советник.
Я поморщился, ожидая речей про недостаток финансирования, но Осипов смог меня удивить:
— К слову, большое спасибо за подарок. Вы меня немного удивили. Но я признателен вам за этот знак внимания.
Я хотел было уточнить, что же было в том обернутом серой бумагой свертке, но с трудом сдержался. Вместо этого ответил:
— Пожалуйста. Надеюсь, вам понравился гостинец.
В динамике послышалось деликатное покашливание:
— Не то слово, мастер Медведев. Но я отошел от темы. Я хотел бы созвать Совет. И если вы желаете присоединиться, то…
— Непременно, — перебил его я. — Скоро буду.
— Тогда до встречи, мастер Медведев, — произнес старший советник и завершил вызов. Я же положил трубку на рычаги и быстрым шагом направился в гостиную.
Морозов по-прежнему сидел на своем кресле. И за время моего отсутствия он, казалось, даже не пошевелился.
— Осипов решил собрать заседание, — произнес я и снял со спинки кресла пиджак.
Морозов кивнул, допил чай и перевернул чашку. Встал на ноги.
— Тогда едем, мастер Медведев, — произнес он. — Я подгоню машину.
* * *
До города мы добрались на удивление быстро. Машина остановилась у входа в здание.
— Спасибо, — произнес я и вышел из авто.
Поднялся по ступеням крыльца, которые за ночь немного отсырели — ботинки чуть скользили по камню. У входа дежурил дружинник, который кивнул, приветствуя меня, и открыл дверь, приглашая меня войти.
— Благодарю, — ответил я и вошел внутрь.
В высоком зале с деревянными перекрытиями, уже сидели почти все. Несколько советников перелистывали бумаги, кто-то делал вид, что читает, другие переговаривались тихо, вполголоса.
Осипов, как всегда, устроился в своём кресле. Перед ним на столе лежала стопка папок. И когда я вошел в зал, он взглянул на меня с тоской, будто надеялся, то по дороге я потеряюсь.
— Доброе утро, мастер Медведев, — с натянутой улыбкой произнес Осипов и указал на мое кресло. — Прошу, проходите. Мы как раз ждали вас, чтобы начать.
Я отозвался так же сдержанно:
— Значит, что-то срочное.
— Совет готов начать рассматривать проекты промышленников, — ответил Осипов, открывая верхнюю папку. — Мы не можем тянуть. Условия данных предложений имеют сроки.
Я сел в кресло и откинулся на спинку, с интересом осматривая собравшихся. За столом царила напряжённая тишина, в которой шуршание бумаг звучало особенно громко. Купцы выглядели бодро, кое-кто даже с лёгким предвкушением. Мастеровые, напротив, хмурились. Старосты сохраняли привычную молчаливую отстраненность.
— Итак, мастер Медведев, — нарушил тишину Осипов. — Нам…
— Так уж сложилось, что я уже видел проекты, — ответил я. — Почти все они касаются разработки. Но ни в одном проекте я не видел согласования от земельного и лесного ведомств.
Лицо Осипова вытянулось. А улыбка мигом исчезла.
— Поэтому я хотел бы уточнить, — сказал я, — проекты прошли согласование с земельным и лесным ведомствами?
Осипов чуть помедлил:
— Согласования в процессе. Все заключения скоро будут. Просто…
— Совет не может выносить решения до получения заключений, — перебил его я. — Это прямое нарушение правил. И даже если мы сейчас проголосуем, то согласование может приостановить разработку, когда найдет нарушения. А нам за это будет грозить проверка из Империи. По итогу которой могут прибыть уже кустодии. Они шутить не станут и решат, что нам положен острог. И мы, мастера, отправимся туда всем скопом.
Где-то сбоку кашлянул Климов, потом сказал громче:
— Оно и верно. Кто потом отвечать будет? Я в острог не хочу!
— Но ведь время идёт, — начал было один из аристократов. — А пока мы тут спорим, казна пустеет. Нам бы…
— Деньги важны, — перебил я спокойно. — Но если ведомства найдут в проектах нарушения, то просто вынесут решение о заморозке разработки. И если мы избежим внимания кустодиев, промышленники могут начать оспаривать решения ведомств, и начнутся многолетние судебные тяжбы. При этом, права на разработку будут находиться у арендаторов. А значит, будет долгий простой, который не принесет нам ничего.
Я перевел взгляд на Осипова, словно говоря: за вами последнее слово, мастер. И старший советник медленно, без лишних движений, закрыл папку:
— Я назначу инспекцию, — кисло произнес он. — Отложим голосование до вынесения решений.
Я кивнул. Мысленно вздохнул, радуясь, что выиграл еще несколько дней. Потому что ведомства быстро состряпают все, как нужно для промышленников. В этом сомнений у меня не было.
— Значит, решение откладывается?
Мои слова прозвучали сухо, без эмоций, как должно быть. Осипов не стал спорить. Просто скрестил руки и откинулся в кресле.
— Заседание закрыто, — сказал он.
Советники встали. Послышался шум стульев и тихие переговоры. Я уже понял, что никто не выйдет пока я в зале и потому направился к выходу первым.
Морозов ждал меня на крыльце. Он стоял, опершись ладонью о холодную каменную балюстраду, и с прищуром рассматривал гуляющих. На площади кто-то кормил голубей. Продавщица с тележкой расставляла на прилавке сдобы. Всё шло своим чередом. Как и должно было быть.
Заметив меня, Владимир молча кивнул и направился к машине. Я последовал за ним. Обошел авто и сел на переднее сиденье. Воевода занял место за рулем, завел двигатель и мы выехали на дорогу.
— Осипов начал торопиться. Хочет начать рассматривать проекты, — ответил я.
— И как вы так быстро разрешили ситуацию? — не отвлекая взгляда от дороги поинтересовался Владимир.
— Настоял на согласовании проектов в лесном и земельном ведомствах. Чтобы наверняка. Сослался на то, что если в результате разработки будут выявлены нарушения, отвечать перед кустодиями будет Совет.
Морозов усмехнулся:
— Красиво разрешили, — произнес он. — Думаете, это их остановит?
Я покачал головой:
— Мы просто выиграли время. Скоро Осипов и члены совета передадут мое решение нужным им людям, и промышленники пойдут договариваться о том, чтобы в согласовании все было как нужно. За деньги, или через столичных знакомых. Это выигранные десять дней. После этого начнутся рассмотрения, и будет тяжелее.
Морозов помолчал
— Такое чувство, что всё держится на тонкой нитке, — тихо продолжил я. — Порвётся — и посыплется всё.
— Обязательно найдется решение, — успокоил меня Морозов.
Я кивнул:
— Одно решение на примете уже есть. Осталось только довести его до ума. Этих десяти дней должно хватить.
Я коснулся рукой кармана и ощутил через ткань клубок, который передал мне вчера Митрич. И который я забыл выложить.
— Но сперва мне нужно кое с кем посоветоваться, — пробормотал я. — Может быть, получится уладить все малой кровью.