Глава 10 · Схватка

Я подскочил к окну, двумя пальцами осторожно отодвинул штору. И в этот самый момент один из силуэтов у ограды протянул руку, схватился за кованые прутья.

То, что произошло дальше, не укладывалось в голове. Тяжёлые металлические прутья, толщиной в палец, чуть потемневшие от времени, поддались с такой лёгкостью, будто были сделаны из старой лозы. Они изогнулись, хрустнули и просто разошлись, словно кто-то распахнул створку ворот.

Я почувствовал, всплеск силы от разрушенного защитного плетения, которое было наложено на ограду. А через мгновение где-то на территории послышался звон стеклянного колокольчика. Я запоздало понял, что это сработала сирена. Звук был тихим, но прорезал ночь так, что сердце дрогнуло, и всё внутри сжалось. Это сработал магический эффект от сигнализации.

Существо неспешно, но уверенно шагнуло вперёд. Потом на территорию проникло ещё одно. А за ними последовали остальные. И с каждым шагом, пройденным по лужайке, их движения становились всё более слаженными, точными.

Они уже не казались неуклюжими. Не спотыкались, не дёргались. Словно разогрелись, и чья-то недобрая воля соединила их в одно целое. Не бежали, но шли быстро, точно знали, куда направляются. И, судя по всему, этот путь вёл в сторону дома. Моего дома.

Я отпрянул от окна. Воздух в кабинете вдруг показался плотным, вязким. Где-то в коридоре скрипнула доска. И я не знал, это Морозов вернулся или кто-то уже оказался слишком близко.

Не раздумывая, шагнул к стене, где висело оружие. Что-то происходило. И сидеть в тепле кабинета, когда за окном кто-то гнёт железо голыми руками, казалось почти предательством. Не по-княжески это, не по-человечески. Ладонь потянулась к топору с волнистым лезвием, инкрустированным старой чеканкой. Рукоять была тяжёлой, но легла в руку, как будто ждала своего часа. Я сдёрнул его со стены и бросился к выходу.

Коридор пролетел мимо, лестницу я преодолел в пару скачков и оказался у двери, ведущей на террасу. Толкнул створку и выскочил наружу. Ночь ударила в лицо прохладой и запахом листвы. К которому неуловимо примешивалось что-то еще.

Во дворе уже появились первые дружинники. Они выходили с разных постов, быстро собираясь в центре. Даже не видя их лиц, я почувствовал в воздухе ощутимый всплеск силы, которая текла в каждом из них.

Почти все люди рождались с крупицей силы, только у высокорожденных типа бастардов, и тем более у аристократов она была родовой, накапливаясь, усиливаясь с последующими поколениями. Поэтому им было доступно больше: боевые стили, защита. Простолюдины могли использовать силу только в простейших плетениях, которые были пригодны лишь в быту.

Все, кто вышел во двор, были воинами. И они вышли с одной целью: удержать границу, которую кто-то уже начал переступать.

Я крепче перехватил топор, чувствуя, как к коже липнет сырость ночи. Большой палец лег на встроенную в рукоять активационную руну, и я почувствовал, как древко топора едва заметно завибрировало, откликаясь на силу в моей крови. И сделал первый шаг вперёд, навстречу той линии света, откуда к нам двигался пяток незванных гостей.

Пришлые заметили дружинников, их поведение резко изменилось. Они больше не крались, не петляли в полумраке. Рванули напрямик, с разгона, и почти сразу перешли на широкие звериные скачки. Они двигались порывисто, будто мышцы у них не знали усталости, а суставы работали иначе, чем у человека.

Я удивлённо поднял бровь. Это были не просто странные пришлые. В них совсем не ощущалось силы. Даже бытовой искры. Словно они были пустыми оболочками. Но при этом они бежали на бойцов, не ведая страха. Или, будто их гнало вперед что-то.

Одно из этих существ оттолкнулся от земли в паре шагов от ближайшего к нему дружинника. В прыжке потянулся к нему, явно желая сбить его с ног, прорвать строй. Я даже рот приоткрыл от удивления, настолько быстро двигался пришлый.

Но и дружинник сработал чётко. Просто вытянул перед собой правую руку, открытой ладонью вперед, и пространство на миг дрогнуло. В воздухе ощутимо хрустнуло. Летящее на бойца существо, замерцало. Под кожей пробежали тонкие жилки инея. Простейшая способность заморозки, рассчитанная на то, чтобы остановить врага на лету, которую активировал боец.

Но противника не превратилось в ледяную статую. Лишь замедлилось и чуть потеряло инерцию. И в тот же миг прозвучали два коротких, резких выстрела.

Гость дернулся, словно от удара, и отлетел назад. Из его спины выступили тонкие ледяные иглы — след от плетения, вложенного в боеприпасы.

Тело глухо ударилось об землю. Но остальных это не остановило. Второй гость приблизился слишком быстро. Я даже не успел среагировать, как он оказался уже вплотную к стрелку, который только что поразил первого из ружья. Боец, не растерявшись, отбросил ружье в сторону, и в следующую секунду в его руке появился топор, короткий, с широким лезвием, которое тут же затрепетало бледным сиянием. Это была работа криомастера: сила уходила в металл, пропитывая оружие и усиливая удары.

Пришлый метнулся вперёд, занося руку, но топор встретил атаку на полпути. Лезвие вошло легко, как нож в снег. Сначала отсекло руку, потом глубоко врезалось в плечо и грудь. Я, как и многие, по инерции ждал всплеска крови, крика, хоть какого-то признака боли. Но крови не было. Совсем. Существо застыло, пошатнулось и опустилось на колени, словно кукла-марионетка, которой перерезали нити. Но не упало. Через мгновение его тело дернулось и пыталось подняться. Беспорядочно, рывками как сломанный механизм.

Топор вновь сверкнул, и в следующий миг голова существа с глухим стуком упала и покатилась по траве. Но это тоже не остановило движения. Руки дёргались, туловище напрягалось, будто не желая сдаваться.

Пришлого заставил осесть только огненный капкан, поставленный одним из бойцов. Плетение сомкнулось точно под телом, и из земли с хлопком, как будто выгорали горючие пары, вспыхнуло пламя. Но вместо того чтобы охватить и испепелить тело, оно лишь прошлось по коже, обугливая одежду и немного подпалив плоть. Воздух тут же наполнился запахом горелого.

Боец выругался, сорвал с пояса короткую цепь с зазубренными звеньями. Размахнулся и метнул её точно в поднимающегося противника. Цепь обмоталась вокруг тела, звенья засеклись друг за друга. Из-под металла тут же пошёл дым, видимо, цепь была зачарована.

Существо, которое несколько секунд назад казалось мне человеком, зарычало, будто зверь. Низко, глухо. Задёргалось, извиваясь и стараясь освободиться. Но звенья держали крепко. Оно ещё попыталось встать, но в итоге осело на землю, сползая в бок, как тяжёлый мешок, в котором ещё что-то шевелилось.

Рядом прозвучало низкое, хриплое рычание. Я резко обернулся, и сердце сжалось. Пока я следил за боем у ограды, один из пришлых обошёл защитников и оказался всего в нескольких шагах от меня.

В свете фонаря он выглядел особенно жутко. Одежда — старая, будто с чужого плеча, перепачканная грязью и порванная в нескольких местах. Бледное лицо было словно вылеплено из глины, обмазано землёй, кое-где вперемежку с засохшей кровью. Светлые волосы свалялись в пряди, облепили лоб. Он двигался на согнутых ногах, как хищник, пригнувшись, всем телом подаваясь вперёд.

Слишком длинные для человека руки тянулись ко мне, и в их движении было что-то одновременно неуклюжее и пугающе точное. Пальцы заканчивались изогнутыми когтями, похожими на обломанные гвозди, только чересчур острые.

Но хуже всего были глаза.

Вернее, их отсутствие. Глаза существа были мутными, словно их затянула плёнка, полупрозрачная, как запотевшее стекло. А под ней мигали багровые огоньки. Существо не видело меня в привычном смысле, но точно знал, где я стою.

И он шёл прямо на меня.

Противник оказался рядом почти в ту же секунду, как я заметил его. Взмахнул рукой, когти прошли в нескольких сантиметрах от моей шеи. Я рефлекторно активировал силовой доспех — тонкая плёнка силы окутала тело, защищая уязвимые участки. Одновременно с этим создал плетение отталкивания и выпустил его вперёд, надеясь отбросить тварь хотя бы на пару метров.

Но удар оказался намного слабее, чем должен был.

И вместо того, чтобы отлететь на несколько метров, существо лишь качнулось назад, попятилось на пару шагов, но тут же восстановило равновесие. Плоть у него была вязкая, инертная, будто сама отталкивала часть силы. Миг — и он уже рванулся ко мне.

Я не стал дожидаться следующего удара. Вложил остатки энергии в «прыжок», и порыв воздуха подхватил меня, отбрасывая в сторону. Земля под ногами дрогнула, а когти существа рассекли только пустоту, где я стоял мгновение назад.

Тварь остановилась, взвыла, резко развернулась. Но теперь я был готов.

Большой палец вдавил активационную руну, и древко завибрировало, впитывая силу. Лезвие топора засветилось, вокруг него начали плясать крохотные вихри. Вспыхнули тонкие узоры, по ним пробежал холодный блеск. А я шагнул в сторону существа и замахнулся. Противник успел выставить руку, пытаясь отразить удар, но топор вошёл в плоть. Резко, со звоном, но не так глубоко, как должен был. Зубья-ветерки активировались, вонзаясь, разрывая, но и этого оказалось недостаточно.

Тело твари дрогнуло. Она дернулась, вырвав топор из моей руки. Оружие торчало в её ключице, будто воткнутое в бревно.

Тварь шагнула ко мне медленно, неуверенно, но упрямо. Замахнулась, но когтистая рука прошла мимо, со свистом рассекла воздух. Я уже отпрянул в сторону, легко, точно, на рефлексах. Впервые с начала боя мне показалось, что, возможно, её можно одолеть. Засевший в ключице твари топор будто бы замедлял ее. А если ее можно ранить, то можно и убить. Мне оставалось только вырвать из раны твари топор, и…

Ситуацию спасли несколько коротких, глухих выстрелов, прозвучавших где-то за спиной противника. Я даже услышал, как глухо врезались в плоть, с характерным треском пули. Существо дёрнулось, застыло на мгновение, будто не сразу поняло, что произошло.

Но всё же сделало шаг вперёд, упрямо, почти по инерции. И только потом, будто силы вдруг покинули тело, оно пошатнулось и с глухим стуком повалилось на доски террасы. Прямо к моим ногам. Я попятился, стараясь не дышать слишком шумно, не спровоцировать движение. Потому что тварь хрипела и тянулась ко мне, пытаясь ухватить за ноги.

В ту же секунду сбоку мелькнула тень — один из дружинников оказался рядом. Без слов, быстро и чётко, он взмахнул топором. Лезвие прошло сквозь плоть с чистым, уверенным звуком.

И голова существа отлетела в сторону, упала на доски, и ещё несколько секунд рот продолжал беззвучно разеваться и закрываться. Будто гость пытался что-то сказать. Потом замерла. И резко стало тихо.

С последним из противников расправился сам Морозов. Он шагнул вперёд, поднял руку — и в ту же секунду плетение вспыхнуло, охватывая тварь огнём. Пламя было не вспышкой, а сдержанным, тугим кольцом — оно не разлеталось в стороны, а сжималось, удерживая нападавшего. Пришлый взвыл, больше как зверь, захлёбывающийся в собственной ярости. Он дёргался, метался внутри огненной ловушки, но выйти не мог.

Пальцы Морозова слегка дрожали от напряжения, пока он удерживал плетение, но выражение лица оставалось спокойным. На нем не отразилось ни злости, ни жалости.

Существо сделало шаг, потом ещё один. Шло неуверенно, будто ослепло, или как пьяный, теряющий координацию. Ещё пару шагов, и ноги его подкосились. Оно рухнуло на траву, пламя медленно угасло.

Воевода тяжело выдохнул. Потом обвёл взглядом двор, остановился на каждом из своих бойцов. Голос его прозвучал спокойно, но твёрдо:

— Головы долой. Все в печь. Тела отдельно, головы отдельно. Не перепутать.

Он сделал короткую паузу, а потом добавил, уже холоднее:

— И если ещё хоть один оставит князя без прикрытия — будет иметь дело со мной лично. Всё ясно?

Ответа не потребовалось. Дружинники кивнули почти одновременно. Не хором, а как люди, хорошо понимающие, что допустили ошибку и промахов больше быть не должно.

Морозов ударил ладонью о ладонь, стряхивая пепел и остатки чужой крови, и неторопливо подошёл ко мне. В его взгляде не было упрёка, но напряжение чувствовалось в каждом слове:

— А вам, князь, я бы настоятельно советовал не вмешиваться в бой. Хотя бы до тех пор, пока не поймёте, по каким правилам живёт это княжество. И не узнаете всех тех, кто здесь обитает.

Он на секунду замолчал, присмотрелся ко мне внимательнее и тут же добавил, уже с куда большей живостью, обеспокоенностью:

— Как вы? Не ранены?

Я покачал головой:

— Нет. Всё в порядке.

Морозов выдохнул, будто действительно сдерживал это дыхание до моего ответа.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Но больше так не рискуйте.

— Но я же…

— Нас четырнадцать человек, — спокойно, но жёстко перебил он. — И каждый из нас умеет бороться с этими тварями. Мы знаем их повадки, слабости, знаем, когда ударить и когда отступить. А вы один. И без вас княжество осиротеет.

Он говорил спокойно, без нажима, но в этих словах чувствовалась твёрдость. Как в голосе командира, который знает цену жизни каждого в отряде — и понимает, какую цену может заплатить за ошибку их князь.

— А что это за твари? — спросил я, не сводя взгляда с тела, которое дружинники уже аккуратно поднимали с террасы.

— Упыри, — ответил Морозов. — Слабенькие, только переродившиеся. Видите, ещё плохо координируются. Хотели жрать, вот и пришли к ближайшему жилью из леса. Повезло.

— Кому? — ошарашенно спросил я.

— Людям. Если бы они пришли в деревеньку, то сожрали бы пару дворов. А то и больше.

Я кивнул, не сразу найдя что сказать.

— Вот оно что… — пробормотал. — Я-то думал, что вся нечисть здесь под контролем. Сотрудничает, подчиняется…

Морозов на мгновение задержался с ответом. Будто взвешивал, как сказать проще. Или честнее.

— Нечисть, она как люди, — произнёс он, наконец. — Бывает разная. Кто-то идёт на контакт, соблюдает старые договоры. Не потому, что любит нас, а просто потому, что жить всем спокойнее. Есть такие, кто пусть и скрипит зубами, но компромисс ценит… — он на секунду замолчал, — а есть те, кто нас только за помеху считает. За грязь на земле. За тех, кого надо вычистить, пока всё не испортили.

Он смотрел на труп упыря, но, казалось, говорил вовсе не о нём. А о чём-то большем. О том, что прячется в лесах, в болотах, за чертой карты, где уже не действуют указы и законы.

— Таких, как эти, — продолжил он, — приходится уничтожать. Быстро и без разговоров. Как бешеных псов. Но и с теми, что на первый взгляд мирные, нельзя терять бдительность. У нечисти память долгая, обиды острые, и правила у них не наши.

Он замолчал, а я только кивнул. Становилось ясно: жизнь на границе двух миров — это не сказка. Это работа. Постоянная и порой слишком тонкая, чтобы её можно было выучить по книгам.

— Почему? — тихо спросил я, всё ещё глядя на выжженную полосу земли у края террасы.

— Потому что раньше это были их владения, княже, — спокойно ответил Владимир, не глядя на меня. — А потом пришли люди. Принесли с собой законы, правила, покон. И тех, кто не согласился — вытеснили. В леса, в болота, подальше от дорог.

Я ничего не ответил. Просто кивнул. Что тут скажешь? Всё и без слов было слишком понятно.

На лужайке повисло молчание. Покой был хрупкий, будто тонкая корка льда, под которой ещё плескалась тревога. Запах гари в воздухе всё ещё напоминал о схватке.

Владимир первым нарушил тишину:

— Этих недавно прикопали, — бросил он, кивнув в сторону, где бойцы собирали тела. — Видимо, не глубоко. Они переродились и поднялись. Мы усилим на сегодня патрули. На всякий случай. Вдруг это не вся погань, которая укрывалась в лесу.

Он помолчал, будто подбирая слова.

— А вам, князь, нежно выпить успокоительного отвара и лечь спать. Завтра Совет. Лучше быть в форме.

С этими словами он сошёл с крыльца, шагнул в темноту, где уже собирались дружинники. Их фигуры мелькали в свете фонарей, сливались с тенью. Кто-то перетаскивал тела, кто-то укреплял заграждения у ворот.

Я остался на террасе один. С топором в руке, с шумом в ушах и с мыслью, что всё это только начало.