Глава 10. Высшая мера наказания

Мгновения во мраке слились в мучительные минуты, минуты сделались часами, а часы обратились бесконечностью. Алиссане чудилось, что остывающий тигель потрескивает так громко, что можно сойти с ума, но щелчки звучали все реже и реже. И каждый раз ей казалось, что металл совсем остыл, нового отзвука уже не будет. И тогда она попросту поддастся безумию в этой вязкой черноте без единого проблеска света.

Это была другая тьма. Не та, к которой ее приучили в подвалах господина. Она не рвала плоть разумными щупальцами, не вторгалась сквозь кожу, отравляя разум. У Чистой тьмы была воля, и воля эта требовала лишь одного – полного подчинения. Она превращала своего раба в ничего не значащую песчинку на самом дне собственного могущества. Сопротивляться было невозможно, даже до боли невыносимо.

Но мрак, в котором ее оставила Керика Гарана, был иным. Он не ломал, лишь обволакивал и с жадностью съедал все вокруг. Чернильная темень полностью поглощала все прочие звуки и ощущения, кроме металлического потрескивания.

Алиссана была уверена, что плачет, но не чувствовала своих слез, как перестала ощущать и затекшие руки в оковах над головой, и босые ступни на каменном полу. Она попыталась пошевелить пальцами и поняла, что не чует и их, будто ее вовсе лишили оболочки из плоти и крови. Остался лишь разум, плывущий в темноте.

Мелькнула короткая мысль, что это просто-напросто галлюцинации. Видения, которые наслала проклятая чародейка, когда вколола невесть что. Возможно, она сейчас попросту спит, а все остальное – лишь плод ее кошмарного сна. Но эта идея тотчас исчезла в маслянистом мраке. А вместе с ней и все прочие мысли.

Сначала в небытии растворилась она сама. Настолько, что не могла даже припомнить собственного имени. Потом стерлось все то, чему ее обучали, что дарило жизни смысл на протяжении многих лет. А затем в мягкой дымке утонули и последние месяцы ее кошмаров. Не стало пережитых мучений, ушел страх, заставлявший пресмыкаться перед чужими желаниями. А последним растаяло лицо ее господина, так внезапно, что она не могла припомнить его черты, хоть и была уверена, что не сможет отделаться от его взгляда даже после собственной смерти.

Блаженное небытие, такое приятное, что не хотелось приходить в себя.

Она решила, что умерла. Что Керика Гарана попросту отравила ее, когда поняла, что ничего не добьется. Отомстила за покушение на брата. Ну и пусть, так даже лучше. Она и представить себе не могла, что ее смерть окажется настолько легкой.

Но потом еле слышно щелкнул совсем уже остывший металл. В последний раз.

Так спускают натянутую тетиву перед решающим выстрелом в цель, неумолимо и неотвратимо.

И тогда девушка распахнула глаза. Животный ужас возник из ниоткуда, когда она осознала, что теперь будет лишь тишина и темнота. Даже в застенках господина не было столь острой безысходности. Алиссана уверилась в том, что ничего хуже и быть не может, но потом она увидела их.

Тени. Призраки. Они выступали из мрака расплывчатыми очертаниями. Глядели на нее пустыми глазницами. В беззвучных криках разевали свои мертвые рты. Они были повсюду. Дышали на нее, касались бесплотными пальцами, точно бы вся темнота была соткана из них. И это вовсе не комната инквизитора, а глубокая могила. Она оказалась в ней по случайности, и теперь обитатели ищут ее, стараясь дотянуться. Ищут со всей алчностью, но не могут найти.

Мужчины. Женщины. Дети. Не просто мертвецы – жертвы Черного Двора. Они явились на зов невидимой силы, что указала им на нее, маленькую марионетку. Глупую прислужницу, которая не смела сопротивляться из чувства собственного страха. Не чудища из недр преисподней, оборотни или гарпии, а замученные до смерти люди. Они желали лишь справедливости. Распахивали рты и словно вопрошали, за какие грехи им досталась такая незавидная судьба. Они искали того, с кого могут спросить за пережитое, и имели полное право спросить с нее. Потому что она была причастна если не к минувшим бесчинствам Черного Двора, то к грядущей катастрофе наверняка.

Они отыщут того, на кого свалят вину своих палачей. Их слишком много. И кто первым сможет разглядеть девушку сквозь мрак, тот и укажет всем остальным. Мертвецы не ведают жалости. Они лишь жаждут справедливого суда.

Алиссана ощутила, как дрожит от страха всем телом. Пыталась сдержать рвущийся наружу ужас, но не могла. Холодные невесомые прикосновения не давали ей сосредоточиться. Одни лики сменяли другие, возникая из сумрака и снова растворяясь в нем. Без конца.

Поначалу девушке казалось, что не было ничего страшнее детских призраков. Но так было ровно до тех пор, пока внезапно в один миг из черноты не выплыло лицо безобразной старухи.

Сгорбленная и сухая, с прозрачной кожей, под которой отчетливым узором выступали синие жилы. Ее дряблая кожа висела на лице, будто мешок, покрытый грязными пятнами. Она медленно открыла впалые губы и продемонстрировала полное отсутствие зубов, так близко, что девушка словно бы ощутила ее затхлое дыхание. Старушечий длинный нос с двойной горбинкой едва не уткнулся в щеку Алиссаны. Ее седые волосы выбивались из-под вязаного капора, застиранного и изъеденного молью, равно как и черная шаль, в которую куталась старуха, источая дух дряхлости и эфирных масел. Но страшнее всего были серые глаза – огромные и подернутые дымчатой поволокой бельма.

Девушка сглотнула. Мысленно уверила себя в том, что слепое привидение уж точно не увидит ее и не доберется.

Но тут старуха подняла трясущуюся руку, сухую и костлявую, и провела длинным жестким ногтем по щеке пленницы, будто проверяла, не мерещится ли ей.

В ответ Алиссана заорала во все горло, переходя на визг.

Старуха шарахнулась в сторону. Гневно стукнула об пол клюкой, которую держала в другой руке.

БАХ!

И чернота рассеялась, обращаясь в тающие черные клочья.

– Ненормальная! Ей-богу, бешеная! – проворчала старуха, потрясая головой на тонкой шее. – Не зря же тебя приковали, окаянная!

Алиссана перестала голосить и уставилась на жуткую бабку. Сердце стучало в груди так сильно, что отзывалось болью в ребрах. Легкие горели.

Девушка заморгала.

Вокруг была все та же комната с кучей странных приспособлений и шкафов с зельями. На столе лежала ее одежда. На погасшей алхимической печи стояли уже остывшие тигли. А сквозь распахнутую дверь проникал рассеянный свет откуда-то сверху.

Жуткая старуха тоже никуда не делась. Она стояла подле стола и разглядывала одежду Алиссаны. Подцепила костлявыми пальцами рубаху, понюхала с шумом, швырнула обратно на стол. И резко повернула голову к девушке в цепях.

– Чертовка, – прошамкала бабка и плюнула в узницу со всем презрением. – Как есть чертовка, – она дохромала до Алиссаны, уставилась своими слепыми глазами. – Спроси кто моего мнения, я бы уже мотала твои кишки, чтобы сделать из них кровяную колбасу для свиней. Только никто уже давно меня не спрашивает! – Старуха больно ткнула пальцем в живот девушки. – Но ты не переживай, чертовка. Она сделает из тебя человека. Она это умеет, какой бы грязью ты ни была прежде.

Внезапно в подвале вновь стало темно: свет в дверном проходе загородила высокая женская фигура.

– Мастер Арвальд! – Керика Гарана вступила в помещение, отчего все масляные фонари и очаг тотчас вспыхнули. Она на ходу расстегнула бордовый плащ, бросила его на стол и сжала адскую старушенцию в ласковых объятиях. – Вот уж кого годы не берут! Рада видеть вас!

– Ах, Керика, моя девочка, – раздался смех мастера Арвальд, больше похожий на кашель, и та обняла мастера над рунами в ответ. – А я и не знала, что ты возвратилась, пока в дом не пришла. Поднялась наверх по обыкновению, цветы твои полила. А потом вдруг слышу, звуки какие-то в подвале. Думала, крысы завелись. А тут эта одержимая болтается, – бабка ехидно ощерилась, тут же потеряв к Алиссане всякий интерес. – Ты уже нашла себе мужа номер шесть?

– Мастер Арвальд, – чародейка отстранилась, чтобы с укором покачать головой. – Ну как же такое можно говорить? Звучит так, будто я какая-то черная вдова!

– Нашла, стало быть. – Бабка с пониманием кивнула трясущейся головой, глядя слепыми глазами на женщину. – Красивый? Не какой-нибудь неотесанный вояка, как в прошлый раз, надеюсь?

– Король. – Керика Гарана с ласковой улыбкой спрятала всклокоченную седую прядь старушки под капор, погладила ее по сутулой спине. – Но не могу сказать, что у нас все серьезно. Не уверена даже, что мне снова нужен брак.

– Мне бы твои годы, девочка, – старая мастер Арвальд в ответ легонько сжала руку чародейки. – От меня бы этот король так просто не ушел. А если бы и ушел, то исключительно вразвалочку.

Обе колдуньи рассмеялись так весело, словно и не было у дальней стены прикованной девушки.

– Ладно, – наконец сказала старуха. – Пойду я, а ты работай. Еще увидимся.

– Спасибо, мастер Арвальд, – Керика с почтением склонила голову. – Увидимся.

Бабка заковыляла к выходу и скрылась на лестнице, стуча при ходьбе клюкой.

Керика Гарана проводила ее теплым взглядом. А потом перевела уже суровый взор на Алиссану.

– Ну? – Чародейка скрестила на груди руки. – Что молчишь, как язык проглотила? Соседки моей испугалась?

Белая как мел девушка не ответила ничего.

– Это мастер Тьялла Арвальд, ты в Академии ее не застала. – Керика присела на край стола. – Она уже много лет не преподает, что неудивительно: ей почти шесть веков.

Глаза Алиссаны округлились от удивления. Заметив это, мастер над рунами усмехнулась.

– Я забочусь о ней. И мои адепты тоже. А когда меня нет в городе, она ухаживает за моими цветами. Замечательная женщина. Добрейшая.

Керика поймала себя на том, что сама вдруг завела задушевный разговор с узницей. Хлопнула себя по бедрам. Встала.

– Но что это мы с тобой время зря теряем? Пора и к пыткам переходить! Согласна? – Чародейка с насмешкой стянула со стола сверток со шприцем, повертела в руках. – Скажи мне, что ты видела под действием снадобья?

Алиссана молчала, лишь затравленно глядела исподлобья на мучительницу.

– Видела своего хозяина? И то, что он с тобой сделает, когда поймет, что ты не справилась с заданием? – Керика слегка пожевала губу в задумчивости. – Или видела людей, которых ты убиваешь своими руками? Видела капающую с них кровь? Радовалась их смертям?

Ответом все еще было молчание.

Чародейка вздохнула. Подошла к одному из шкафчиков, достала керамическую плошку, налила в нее пахнущей спиртом оранжевой воды. А потом разобрала шприц на части, сложила их все в плошку и отставила на один из столиков отмокать. И вновь повернулась к Алиссане.

– Кто твой хозяин?

Ничего в ответ.

Керика подошла к девушке, присела перед ней на корточки и бесцеремонно задрала робу, чтобы осмотреть клеймо на бедре. На сей раз узница не сопротивлялась.

Краснота прошла. Серебряный оттиск выглядел так, будто был с кожей единым целым. Чистая работа.

– Последний шанс снять Tumulus, Алиссана, – женщина выпрямилась во весь рост, оказавшись лицом к лицу с пленницей. – Или останешься без магии навсегда. Представь: навсегда. Только скажи, кто твой хозяин. Просто назови его имя.

– Мне не нужна магия, если такова ее цена, – сипло произнесла девушка.

Но она имела в виду не имя господина, а тех убитых Черным Двором людей, которые прошли пред ней нескончаемым калейдоскопом.

– Можете начинать.

– Что? – Керика вопросительно приподняла бровь.

– Ваши пытки.

С уст женщины сорвался короткий смешок.

– Точно ничего не хочешь мне рассказать? Подумай хорошо. – Чародейка говорила насмешливо, даже с некоторой издевкой в голосе, но уже без той резкости, что накануне. – Стоит ли он того, твой хозяин? Ты покрываешь своего мучителя как верная собачонка, но сможешь ли вернуться к нему? Ты провалила задание. Лишилась магии. В Академию тебе ходу более нет. Да и городскую стражу мой брат уже предупредил о том, что некая бывшая рыжая адептка с веснушками занимается подготовкой диверсии на территории Идариса. Твой хозяин будет этому рад? Простит тебя? Или замучает до смерти?

Алиссана слабо дернула руками. Зазвенели цепи.

– А вы не мучаете? – Девушка запрокинула голову, глядя в потолок. – Сколько я здесь уже? И сколько вам нужно времени, чтобы…

– Ты бы не убила Авериуса, – вдруг перебила ее чародейка. – Ты даже не собиралась этого делать, если совсем уж начистоту. Знаешь, как я это поняла?

Девушка с удивлением воззрилась на Керику.

– Ты все оттягивала момент. Следила за нами, якобы. Но знаешь что? В глубине души ты просто хотела привлечь внимание. Ты желала попасться прежде, чем нужно будет взорвать ту бомбу. – Чародейка прищурила болотно-зеленые очи и еще раз спросила, просто на всякий случай: – Точно ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет.

Керика Гарана снова коротко усмехнулась.

Ее глаза побелели, наливаясь опалесцирующим светом. А потом она произнесла одно короткое заклятие.

Замки щелкнули.

Оковы раскрылись.

И потерявшая опору девушка от неожиданности полетела вперед.

Мастер над рунами посторонилась, позволяя ей упасть на пол, на кое-как выставленные в последний миг руки.

Алиссана ссадила правую ладонь до крови. Боль была обжигающей, но еще сильнее было ее удивление. Девушка посмотрела на чародейку. Та же как ни в чем не бывало прошлась по комнате и устроилась на одном из стульев. Закинула ногу на ногу. Сплела пальцы в замок на колене и вздохнула.

– Что разлеглась? Можешь идти на все четыре стороны. Ты свободна, я тебя не держу, – без эмоций произнесла она. – Вставай, одевайся и проваливай из моего дома. И не забудь отчитаться своему драгоценному хозяину, что не справилась с работой.

Девушка с трудом поднялась на ноги. Схватилась за край стола, чтобы не упасть. Затекшие суставы слушались плохо. Ослабевшее тело казалось мягким, каким-то тряпочным. Равно как и выпотрошенный галлюцинациями разум.

Не сводя глаз с неподвижной Керики, Алиссана кое-как подтянула к себе свои вещи. Все было на месте, кроме…

– Оружия ты обратно не получишь, – резюмировала чародейка. – Никакого. Я все собрала и отдала Авериусу в качестве трофея. Скажи спасибо, что не выгоняю тебя на мороз в одной этой рубахе. Поэтому одевайся быстрее, пока я не передумала, и вон отсюда.

Пальцы не слушались. Приток крови теперь восстановился, поэтому их нещадно кололо, будто иглами. Девушка с трудом стянула через голову рубаху, смущаясь не столько своей наготы, сколько того, что отчаянно скрывала. Но, судя по вчерашним словам чародейки, Керика и так уже все видела и поняла. Даже бровью не повела, когда взору открылось бледное девичье тело.

На нежной коже Алиссаны Тарнен действительно не было рун или печатей, кроме поставленной недавно «Могилы». Но были затянувшиеся рубцы, небольшие шрамы, почерневшие синяки и глубокие борозды ссадин в таких местах на теле, где их и быть не должно.

Девушка с трудом натянула исподнее и рубаху, втиснулась в штаны и надела корсаж. Заторопилась поскорее застегнуть ремешки, но запуталась в них. Чуть не плача от досады, расстегнула и стала застегивать заново. С третьей попытки справилась с поясом. Потом обула сапоги и накинула на плечи свой черный плащ. Завязки на плаще даже трогать не стала – поняла, что не совладает с ними сейчас, – просто поплотнее запахнулась одной рукой.

А Керика Гарана все так же сидела неподвижной статуей, не сводя глаз с девушки. И та бы очень многое отдала, чтобы узнать, о чем эта женщина думает в такой момент. Почему вдруг она, которая говорила, что ради семьи готова на все, так невозмутимо отпускает несостоявшуюся убийцу брата? Что заставило ее принять это решение?

Стараясь не глядеть на свою мучительницу, Алиссана подхватила со стола последний предмет, свои перчатки, и чуть ли не опрометью бросилась к выходу. Боялась, что это какая-то злая, жестокая шутка, что вот-вот женщина передумает, а дверь пред ее лицом обязательно захлопнется в распоследний момент.

Дверь не захлопнулась.

Девушка выскочила на лестницу и побежала наверх.

Но уже на верхних ступенях Алиссана услышала звук, от которого все внутри сжалось.

Мастер над рунами смеялась ей вслед.