Глава 18. Нечистый легион

Наст хрустел под массивными лапами, но эти звуки тонули в шипении и вое, с которым армия проклятых замерла на подступах к городу. Раскрывшиеся магические щиты, которые поддерживала сила Императора, озарили ночь мягким свечением. Этот свет заставил Чистую тьму замереть в ожидании приказа, а еще вызвал бурное негодование тех, кого скрывал мрак. Впрочем, теперь он уже не казался медведю таким уж и непроглядным.

Чем ближе он подступал к живой черноте, тем отчетливее различал очертания тех, кого привел чернокнижник. Четкого построения в армии жутких тварей не было, они скорее кучковались вокруг своих руководителей.

Живые мертвецы были знакомы ему как по запаху, так и по внешнему виду. Некоторые из них лишились плоти совсем, другие – лишь частично. Но хоть все восставшие покойники и нагоняли жути, внешне они оставались самыми безобидными. Ожившие останки покорно шли впереди своих некромантов, бледных и мрачных, но все еще напоминавших людей.

Норлан также заметил красноглазых носфератов в окружении вурдалаков и упырей – зубастая когорта выглядела одной из самых многочисленных. Они уступали лишь месмеристам, которых окружали покорные марионетки, все красноглазые и лишенные собственного разума. Их светящиеся, как раскаленные угли, глаза мелькали во тьме. Они жаждали крови.

Над полем все так же метались черные тени: гарпии и виверны готовы были атаковать медведя, но не смели сделать этого без команды своих жестоких хозяев.

Среди безвольных рабов месмеристов встречались простые звери, вроде волков, горных львов и диких собак, но нашлись и твари иного толка: огромные, как буйволы, огры с клыками размером с руку взрослого мужчины, тролли с непробиваемой шкурой, отдаленно похожей на змеиную чешую, а еще вервольфы. Их Иврос видел впервые, но перепутать не мог ни с кем.

Истории, которыми родители пугали детей в деревнях, рассказывали о людях с головами волков, покрытых серой шерстью и лишающихся всякой человечности в полнолуние. Но реальность оказалась такова, что вервольфы походили на волков столь же ничтожно, как и на людей. Искореженные твари, источающие запах опасного хищника, с отросшей клоками шерстью и громадными пастями, полными острых зубов. Одного укуса было бы достаточно, чтобы заразиться этой скверной и сделаться таким же в следующее полнолуние. Но это при условии, что укусившая тварь не разорвет тебя на кусочки, чтобы полакомиться теплыми внутренностями.

Были в черной армии бестии совершенно уродливые и незнакомые Ивросу. Были и люди, которые вообще бы не привлекли его внимания, встреть он их в обычной жизни на улице. Но среди них Норлан искал одного человека. Того, чья воля была прочнее и страшнее любого месмериста.

А еще Ив совершенно не представлял, что ему делать, даже когда отыщет Эгиса Толверта. Тот оставался опытным чародеем, которому было более двух веков, умелым чернокнижником и бывшим наставником самого Императора. Что мог ему противопоставить он, начинающий колдун из северных лесов, который в транс-то только-только научился входить?

Но медведь в сердце требовал смерти противника. Хозяин леса знал, что враг повержен, лишь когда обезглавлен. Без своего безжалостного лидера эта армия потеряет свое ядро.

Чутье заставило колдуна взять правее и замедлить шаг.

Над его головой с оглушительным визгом пронеслась гарпия, едва не задев, но Иврос даже не дернулся.

Хиннари была права: его присутствие на поле их всех раздражало настолько, что тьма едва сдерживала своих детей, которые так и норовили вырваться из ее смрадного черного чрева.

Однако ненависть и жажда расправы на уровне инстинктов – это замечательно, но что же делать теперь? Нужно было предпринять что-то быстрее, чем Толверт сообразит, у кого хватило наглости выйти в одиночку против армии.

Сначала Иврос подумал о матушке, которая, будучи Пастырем, поднимала мертвецов себе на службу. Только подчинять чужую волю или использовать мертвых было бы преступлением, сравняющим его с теми, кто выступает против него.

Они, в отличие от тебя, жалости не ведают.

Слова матери из его сна прозвучали в голове болезненным эхом.

Или ты примешь импери в себе и сможешь возвратиться к нам, или твари из ночных кошмаров обглодают твои кости еще до рассвета.

Но что он знает о том, как быть импери? Он не такой, как Салдор Септиан. О собственной натуре ему известно ничтожно мало.

Норлан припомнил слова Авериуса Гарана на пути в Идарис о том, что импери могут повелевать как простыми живыми существами, так и древними, что спят в глубинах этого мира. Вот только где ему взять такое существо, древнее и могучее, сумеющее противостоять целой армии?

А потом Ив вдруг вспомнил их ночь с Гвин и сказку о сестрах Хагмор, которые сразили тьму, отдав свои жизни. Колдун подумал о том, как хорошо было бы, окажись Гвин рядом. Она бы точно что-нибудь придумала, его любимая рыжая валькирия.

Тебе пора перестать сомневаться в себе.

Еще один шаг, и медведь остановился на месте.

Чистая тьма неожиданно отступила, явив во всей красе армию Толверта.

Пусть твоя кровь тебя ведет. Прими ее.

Смрад ударил в нос вкупе с тем отчетливым кровожадным предвкушением, что ощущали твари. Снег под их ногами почернел и смешался с грязью, лапы рыли в нетерпении, пасти скалились и рычали, капая слюной.

Император выставил его в авангарде не зря. Он полагал, что Иврос справится, и дал вполне четкие указания, которые понял бы лишь сам Норлан.

Пора отпустить медведя и дать волю тому, кто живет в твоей крови.

Салдор Септиан вторил словам его матери из его сна.

Черный зверь поднялся на задние лапы.

И чары рассеялись, являя человека.

Черный камзол с золотой вышивкой, плотные брюки и высокие сапоги – тот самый наряд, который заботливо купила для него Евания Гарана. Он так и не успел переодеться. И оружия при себе не имел – импери сам был оружием.

Иврос раскинул руки в стороны и забормотал слова заклятия, на этот раз увереннее. Войти в транс удалось с первой попытки. Вовремя.

Норлан понял, что находится внутри золотой паутины, такой же, как сотворил Император, когда создавал купол над городом, и нити ее прочно сплетались с другими энергиями, тянулись повсюду, даже к слугам Черного Двора.

А потом Ив увидел его впереди.

Высокий человек с темными волосами, зачесанными назад, и в антрацитовых одеждах стоял за рядами готовых к атаке оборотней. Он держал над головой черный меч с волнистым лезвием. Рубины блестели в рукояти, напитанные кровью всех своих прошлых жертв.

Любая армия у твоих ворот – это твоя армия.

Импери почудилось, что мать стоит за его плечом. Он чувствовал ее взволнованное дыхание. Или, быть может, лишь ощущал присутствие той самой Тени, которая является перед смертью.

Человек в черном пристально смотрел на Ивроса, пытаясь понять, кто этот странный незнакомец: простой безумец или таинственный берсерк Императора. Но размышлял он недолго.

Мертвая или живая – неважно.

Черный клинок со свистом рассек воздух, без слов скомандовав атаку.

Любой легион – твой.

И тогда Ив послал собственный приказ по всей паутине.

Короткий, четкий, беспрекословный. Он делал то, чего при других обстоятельствах делать бы ни за что не стал: лишал воли и выжигал разум всех, до кого смог дотянуться. Но выбирая между жизнями людей проклятых и спасением жителей в городе, Иврос выбрал вторых. За население Идариса он был спокоен. Свой щит Салдор Септиан держал крепко.

Неразбериха длилась несколько ударов сердца.

Первыми сдались крылатые бестии. Виверны и гарпии падали с небес черными молниями, нападая на ряды собственной армии, внося суматоху.

А потом и часть войск Черного Двора атаковала своих. Не все, но достаточное количество, чтобы сражение началось, так и не достигнув крепостных стен. Впрочем, на сражение это мало походило.

Месиво, кровавый котел, кипящий под аккомпанемент из криков и хруста костей. Ад во мраке, озаряемый вспышками заклятий, которыми чернокнижники, месмеристы, носфераты и некроманты пытались отбиться от собственных рабов.

И сквозь это месиво шел Эгис Толверт с черным мечом в руке. Шел, прорубая в череде бывших союзников ровный коридор прямо к Ивросу, который все так же был безоружен.

Норлан сделал три шага назад, пытаясь сообразить, что предпринять дальше.

Мимо пронесся огр, в которого вцепились сразу два вервольфа. Ив едва успел уклониться. Битва уже кипела вокруг него, он резко развернулся и чуть было не напоролся на черное лезвие.

Импери ушел в сторону в последнее мгновение, и клинок рассек воздух, но Толверт атаковал снова с быстротой бьющей молнии.

На сей раз Норлан не был столь удачлив – острие меча целилось в левую сторону его груди.

Иврос поднырнул под удар, но недостаточно быстро.

Он ощутил укол в плечо чуть пониже ключицы, неглубокий, но весьма болезненный. Кровь пропитала ткань камзола, но Ив отчего-то подумал не о том, что ранен, а о том, что Евания наверняка расстроится.

Чернокнижник размахнулся, делая новый выпад. Он теснил безоружного противника с нескрываемым азартом. Для своего возраста Толверт, если это действительно был он, двигался на удивление резво, не то что засидевшийся в своем кабинете Салдор Септиан. Императору явно следовало больше двигаться и заниматься собственным здоровьем.

Ив усмехнулся своим странным, спутанным мыслям, отшатываясь от нового удара. Это запах крови и суматоха битвы кружили ему голову, или всплеск собственной силы так сказался?

Но Эгис Толверт воспринял это как насмешку лично над ним и ринулся на противника.

В тот момент между ними вдруг вклинился живой мертвец с обнаженной черепушкой. Он взвыл прямо в лицо Ивросу, а потом тут же лишился головы. Чернокнижник отпихнул помеху прочь, крутанул меч в руке, ударил, обманным движением ушел в сторону и ударил снова.

Черное лезвие мягко вошло в живот по касательной.

Боль оказалась такой острой, что Ив стиснул зубы. А потом схватил чернокнижника за ворот одеяния и рванул на себя, со всей силы ударив лбом в нос противника.

Хрустнул хрящ. Толверт вскрикнул, отшатнулся, вырываясь из хватки раненого незнакомца. Атаковал снова, не обращая внимания на резкую боль, чтобы противник не успел опомниться и отступить.

Да, отступить Ивросу действительно не удалось, потому что сзади сцепились два упыря, раздирая друг друга на части.

Вместо этого Норлан рефлекторно выставил согнутую в локте правую руку, заслоняя голову от удара меча. Мелькнула короткая мысль: сможет ли Толверт отрубить ему руку с первого же удара?

Клинок рассек ткань рукава, и новая порция боли обожгла тело, но это была совсем другая боль.

Сработали защитные руны Керики. Они удержали реликт лучше всякого щита, позволив ему лишь слегка оцарапать кожу. Вероятно, они же спасли и сердце. И, быть может, не дали выпустить кишки – клинок лишь слегка продырявил живот.

Иврос обнажил зубы в насмешливой улыбке, заметив, как в замешательстве отшатнулся чернокнижник, занося клинок для повторного удара.

Вблизи ребристое лезвие было точь-в-точь таким, как на той картинке, которую нашли для них Корвесы. Реликт с Чистой тьмой, нестабильный и опасный. Интересно, отравленный ли? Алиссана ничего об этом не говорила, но зато импери был уверен: он действительно нашел того, кто ему нужен.

– Старая Карга, стало быть? – Золотые очи колдуна прищурились. – Значит, я прав. Это ты мучил маленькую веснушку.

– Что? – Смятение тронуло непроницаемое лицо чернокнижника.

Он ожидал обвинений в свой адрес, гнева, упреков. Рассчитывал услышать от странного защитника Идариса мольбы не трогать город, в конце концов. Но этот незнакомец сбивал его с толку.

– Тебя мама в детстве не учила, что девочек обижать нельзя? – Иврос с усмешкой стер чужую кровь со лба тыльной стороной правой руки.

Толверт снова перешел в наступление, чтобы раненый противник не успел перевести дух. Его атака была красивой, слаженной и выверенной. Он тренировался достаточно долго, чтобы не уступать ни одному мечнику.

Но у Ивроса Норлана меча не было, да и рос он в лесу. А учился лишь одному – выживанию.

По расчетам чернокнижника, следующий выпад Старой Карги должен был прийтись в печень незнакомца.

Но импери снова ушел от удара и вывернул его руку, поймав за запястье.

Хрустнула кость. Чернокнижник заорал, роняя меч.

Норлан подхватил на лету падающее оружие и мысленно воззвал к силе, что пылала в его жилах.

– Кто ты такой? – спросил Толверт, глядя в золотые глаза перед собой.

– Лорд-протектор, – сухо ответил Иврос.

Бывший наставник пресветлого Императора дернулся в попытке вырваться из железной хватки незнакомца, но не смог даже пошевелиться. Он спешно забормотал слова заклятия, чтобы войти в транс и призвать на голову презренного всю Чистую тьму, что он привел с собой. Высвободить мощь Старой Карги, которая веками ждала своего часа и теперь в нетерпении дрожала в руке врага. Но вместо черноты Толверт увидел вокруг себя невесомые золотые нити. Силу, что не подпускала близко ни единый клочок мрака.

Золотая паутина Хагморов держала крепко, не позволяя завершить заклятие.

Ив коротко размахнулся и рубанул чернокнижника по шее. Думал перерезать горло, но не рассчитал удар.

Голова упала, а за нею рухнуло и тело.

Медведь внутри Ивроса ликовал – враг повержен и обезглавлен.

Так чувствует себя зверь в разгар битвы. Так пылает кровь в теле воина, разгоряченного боем. Так заходится сердце и сбивается дыхание. Но стоит вдохнуть полной грудью, как легкие надсадно разрывает огонь, а в тело возвращается боль. В каждую рану, в каждую ссадину.

Импери почувствовал боль в плече и боку, ощутил дыру в животе, которая не давала нормально дышать. Одежда пропиталась кровью насквозь, правая рука горела от места удара и до самого плеча. А еще она была невообразимо тяжелой, неподъемной, будто в ней Ив держал не легкий клинок, а добротную наковальню.

Меч пульсировал, словно бы шептал или даже пел свою темную песнь. Дрожь шла по нему, отдаваясь в пальцах зудом. Клинок звал, молил использовать ту силу, что была запечатана внутри столетиями. Старая Карга предлагала себя, как иная распутная девка.

Норлан бросил меч к своим ногам, прямо рядом с телом чернокнижника. Поднял голову и понял, что со смертью Толверта все только началось.

Оставшиеся без лидера твари обезумели окончательно. Вокруг Ивроса кипело не сражение – бойня. Лишь сила Хагморов и остатки подчиненных ему бестий не подпускали слуг Черного Двора к импери. Запах его крови лишал их рассудка.

А в сотне шагов на север все еще клубилась тьма, которую привел с собой нечистый легион. Оставленная без контроля сила принялась расти во все стороны, образовывая причудливые и пугающие формы. Подстегивала тварей еще сильнее, а вместе с бестиями – и живых людей: месмеристов, носфератов и их слуг. Возможно, среди них были такие же несчастные люди, как веснушка Тарнен. Вероятно, их даже можно было спасти.

Ив бросил взгляд через плечо на город под зачарованным куполом. Там тоже были люди. Те, кого нужно было защитить.

Забыв о собственной боли и ярости из-за близкого присутствия Чистой тьмы, Иврос постарался из последних сил сохранить ясность ума. Думал, лихорадочно искал решение.

Его новообращенные войска таяли под натиском проклятых стремительнее, чем воск в жаркой печи. Совсем скоро не останется ничего, что остановит их. Твари сметут и его, и тогда между ними и городом не будет ничего, кроме щитов.

Солнце – единственное спасение.

Так сказал Император, соглашаясь с Авериусом Гарана. Но до рассвета ждать еще несколько часов, столько ему не выстоять.

Солнце.

Но вокруг сгущался мрак.

Где взять хоть каплю солнечного света посреди целого океана тьмы и безумия?..

В боку кольнуло. Иврос зажал ладонью рану и зажмурился на мгновение.

Он вспомнил маленькое солнце размером не больше горошины, зависшее в воздухе. И обнаженную Гвин в окружении позабытых сокровищ в ту единственную ночь, когда они разделили свою любовь. Она лукаво улыбнулась и словно из ничего сотворила мягкий свет.

Он распахнул глаза, возвращаясь в ад на земле.

Солнце – единственное спасение.

Нет, так нельзя. Он не имеет никакого права так поступить. Среди этого безумия могут быть те, кого можно спасти, кто не виноват.

Выбирай, сын.

Норлан отнял руку и посмотрел на свою ладонь, липкую от крови.

Выбирай, чья она. Твоих людей? Или все же тех, кто явится?

И он выбрал.

Вошел в транс, борясь с внезапно накатившей слабостью, а после послал новый приказ по золотой паутине вокруг себя, обращая жизненные силы всех существ в округе в свет.

Сотни светлячков взмывали в воздух громадными мыльными пузырями. Только не маленькими горошинами, подобными тем, что наколдовала из тепла собственного тела крошка Гвин, а гигантскими тыквами, как на соревнованиях среди фермеров в ярмарочную неделю. Его «светлячки» забирали жизнь до последней капли.

Крики заполнили воздух, в них лейтмотивом звучала агония.

Ноги подкосились, Иврос упал на колени, уперся руками в смешанный с кровью снег, склонил голову с пониманием того, что совершил нечто ужасное, и в то же время знал, что за его спиной остается город.

А заклятие набрало силу.

Свет сотен маленьких солнц заполнил поле яркой вспышкой, настолько яростной, что сделалось светло, как в погожий летний полдень. Выброс энергии получился столь внезапным, что не только мрак рассеяло, но даже щит над Идарисом завибрировал так, будто кто-то толчет битое стекло в каменной ступке. Несколько обозов битого стекла, не иначе.

Иврос заслонил свои золотые глаза рукой, с трудом поднялся на ноги.

Большинство выживших слуг Черного Двора не могли вынести яркого света. Нежить рассыпалась в прах. Вервольфы испускали дух в конвульсиях, захлебываясь собственной слюной и кровью. Безобразные бестии умирали. Кто-то спасался бегством, в основном безуспешно.

В сумасшедшей неразберихе Норлан хотел было сделать шаг в сторону Идариса, но силы стремительно оставляли его, и он упал. Разум смутился, боль в боку и плече сделалась невыносимо жгучей, в глазах потемнело.

Он снова вспомнил о Гвин. Она обязательно рассердится, если узнает, что он вдруг вот так умер. Как жаль, что он не сможет показать ей то красивое место на набережной, где живут смешные толстые голуби.

Следующая мысль оказалась о Тени. Иврос даже попытался отыскать ее глазами в надежде, что она явится за ним в обличье матушки, только Тени нигде не было. Вместо нее с небес спустилась громадная тварь, каких Норлан прежде не видел в армии Толверта.

Он мог поклясться, что это не виверна, а дракон. Самый настоящий дракон, только не живой, а рукотворный, из белого мрамора, с крыльями такими тонкими, что сквозь них виден свет. Так странно. Точно тот самый ящер из фонтана перед императорским дворцом.

Теряя сознание, Ив решил, что все же умер, а мраморный дракон ему лишь мерещится.