Глава 19. Цикл природы

– А вдруг он не проснется? – Мужской голос звучал знакомо, но лицо его хозяина никак не желало всплывать в памяти.

– Что ты имеешь в виду, ВарДейк? – холодно уточнил Авериус Гарана, которого ни с кем иным он спутать не мог.

– Знаете, как в детских сказках? Чтобы пробудить спящую принцессу, нужен поцелуй прекрасного принца.

Точно! Хозяином голоса был Крисмер ВарДейк! Но он же должен находиться в Нордвуде?

– Не неси чушь, – фыркнул ректор. – Ирлейн сказала, что последняя доза перестанет действовать сегодня еще до полудня.

– И все же, если бы для пробуждения потребовался поцелуй настоящей любви, что тогда? – не унимался ВарДейк. – Вы бы послали за Гвин?

Гвин.

Где Гвин?

Веки были такими тяжелыми, будто на лице сидел горный тролль.

– Тихо! Он просыпается! – сердито шикнула на них женщина, по голосу похожая на тетушку Керику.

Глаза удалось открыть не сразу. Белый свет показался невероятно ярким. Он хлынул со всех сторон, а вместе с ним в теле пестрым букетом расцвели ощущения. Небольшая боль терзала голову, будто кто-то стучал по вискам крошечным молоточком. Ныло левое плечо в районе ключицы. Тянуло всю левую сторону живота ниже ребер. Правая рука зудела от кисти до плеча.

– Иврос, мальчик мой, ты меня слышишь? – Теплая рука ласково коснулась его лба.

– Конечно слышит, он же не оглох. Ради всего святого, Керика! Не нависай над ним так!

Зрение вернулось, и Норлан обнаружил себя лежащим на огромной кровати среди белоснежных подушек и одеял. Здесь белым было почти все: жемчужные шторы с золотой вышивкой, мраморные стены, кресло у двери, большой круглый стол, заставленный пузырьками, массивные стулья вокруг него, тумбы с двух сторон от кровати и даже очаг в углу, где не горел огонь. Исключением была разве что низкая тахта, обтянутая голубым бархатом, которая стояла напротив постели у открытого настежь окна. Окон здесь было три, и они занимали почти все пространство одной из стен. На широких подоконниках лежали подушечки из такого же голубого бархата. В помещении пахло свежестью и травяными настоями.

На краю его постели, похожей на облако, сидела Керика Гарана в алой, как кровь, рубашке, с неизменными косичками, унизанными множеством металлических бусин.

На тахте чинно восседал Авериус Гарана в синем камзоле Академии, а на широком подоконнике, свесив одну ногу, удобно развалился Крисмер ВарДейк в точно таком же камзоле, только расстегнутом до середины груди так, что виднелась белая рубаха.

Больше никого в комнате не было.

Импери попытался вдохнуть полной грудью и зажмурился от боли.

– Тише, Иврос, – Керика взяла его за руку. – Тебе еще нельзя двигаться.

Память медленно нарисовала минувшие события: армию проклятых, Чистую тьму, бой с Эгисом Толвертом и полученные ранения. Значит, он все же не умер.

– Что… – Язык слушался плохо. – Что с городом?

Брат и сестра Гарана переглянулись.

– Все хорошо, – ответил ректор. – Ты справился, город удалось сберечь. Но, клянусь, если бы я знал, что задумал Император, когда отправлял тебя на стену, ни за что бы не допустил этого. Даже если бы мне сказали заранее, что ты справишься и выживешь. Ты получил серьезные ранения реликтом, а потом еще сотворил без подготовки такие чары, которые убили бы и мамонта.

В подтверждение его слов Керика осторожно отогнула край одеяла, которым был укрыт Иврос.

Весь торс ниже груди сковывали плотные чистые повязки. Такие же повязки скрывали левое плечо. А вот правую руку забинтовали не столь туго и более мягкими бинтами, которые почему-то имели желтоватый оттенок.

– Но, к счастью, ты у нас не мамонт, а папаша-медведь, – Крис хитро улыбнулся.

– Ты потерял сознание на поле боя, – продолжил Авериус Гарана, игнорируя очередную шутку своего ученика. – Император успел снять часть купола и послать горгулью, чтобы тебя отыскать.

– Я помню дракона из белого мрамора. – В памяти Норлана всплыл громадный ящер, который спустился к нему с небес… и закрыл своими крыльями. – Статуя из фонтана перед дворцом?

– Совершенно верно, – кивнул архимаг, для которого оживление статуй, видимо, не было делом таким уж удивительным. – Горгулья охраняла тебя, пока мы не нашли и не доставили в город. Щиты сняли, сражение закончилось, твари перебили друг друга твоими стараниями. Некоторые, конечно, смогли сбежать, впрочем, их совсем мало, и на них уже начали охоту. Но когда мы обнаружили тебя, Иврос, нас волновали не сбежавшие бестии.

Он кивнул сестре.

– Старая Карга ранила тебя трижды, – начала мастер над рунами, касаясь тех мест, которые называла: – В плечо, живот и руку. Самая тяжелая рана пришлась в живот. Ты потерял много крови, а еще получил ожоги, когда сработали руны. Вся твоя правая рука была черной, – она бережно погладила желтые бинты. – Я не могла поверить своим глазам, когда увидела последствия встречи рун, магии импери и древнего реликта.

– Защитные руны Керики не дали тебе умереть от потери сил и крови, – заметил Авериус Гарана с едва уловимой улыбкой.

– Тетушка, – Ив сжал ее руку. – Спасибо.

– Ох, Иврос, – она упрямо тряхнула головой. – Лучше бы это не понадобилось. Рана на животе была такой, что Авериус, Салдор Септиан и одна целительница из лазарета Единой Церкви несколько часов в тебе ковырялись, сшивая то, что нужно сшить, и удаляя то, что лишнее.

– Лишнее? – Норлан перевел взгляд с чародейки на ректора.

– Чистую тьму, конечно, – ответил Авериус Гарана. – Пока мы проводили операцию, Император вытягивал из тебя Чистую тьму, которая просочилась из реликта в тело. Благо ее было не так много, а твоя кровь не давала ей пустить корни.

Мужчина вздохнул, пытаясь переварить услышанное.

– Неужели ты ничего особенного не почувствовал, когда тебя ранили клинком с древней тьмой? – с любопытством осведомился Крис, который все это время с интересом наблюдал за Ивросом.

– Боль и слабость в какой-то момент, – припомнил Норлан. – Но мне особо некогда было себя жалеть.

– Салдор Септиан вытянул из тебя всю тьму до капли, будь спокоен, – заверила его Керика. – Но нас всех удивило, как энергия импери сама потихоньку латала тело. Она боролась с тьмой, несмотря на то, как сильно ты пострадал и как много сил израсходовал. Император сказал, что молодая кровь тебя спасла, не дала умереть. Но восстановление…

Чародейка шумно сглотнула и повернулась к брату, будто ища поддержки.

– Восстановление после операционных процедур было сложным, – продолжил архимаг. – Оно заняло много времени и до сих пор не до конца завершилось. Поэтому ты все еще находишься в императорском дворце под надзором лекарей, клевретов и лично Императора.

Иврос попытался вспомнить хоть что-то. Он полагал, что подобные манипуляции должны были отложиться в памяти, но белый дракон был последним, что подсказывал разум.

– Салдор Септиан дежурил возле тебя первые сутки, не отходя. Он сотворил купол, укрепил щиты, послал горгулью, вытянул тьму и поделился с тобой силой, но не отходил, – улыбка Керики сделалась грустной. – Сказал, что еще одного лорда-протектора не потеряет.

– Было бы неприятно, – снова подал голос ВарДейк со своего поста на подоконнике. – Думаю, следующего добровольца на сию должность он бы тогда вообще не нашел.

Авериус Гарана тяжело вздохнул, взывая к запасам своего терпения.

– Не обращай на Криса внимания, – Керика снова заботливо накрыла Ивроса одеялом. – Он будет язвить, не сомневайся, но он тоже дежурил около тебя. Каждый из нас дежурил по очереди, все время, пока ты был без сознания. Большая рана открывалась несколько раз, никак не желала затягиваться. Было сложно, но мы у тебя молодцы.

– Спасибо, – Норлан попытался приподняться, только Керика не позволила.

– Лежи, пока целитель не осмотрит. Она была утром и теперь придет к вечеру. Что-нибудь хочешь? – спросила чародейка.

– Воды, если можно. Благодарю, тетушка, – Ив проводил взглядом Керику, которая направилась к столу.

Там, среди невероятной коллекции лекарственных средств обнаружился графин с водой и стакан.

– Расскажите лучше веселую часть, а то как на похоронах, честное слово, – Крис поморщился. – Про то, как приходили главы всех городских гильдий и спрашивали, как его здоровье, – он говорил, а лицо из недовольного приобретало все более озорной вид. А Иврос выглядел все более озадаченным. – Как сиды лорда Халинделя приволокли свои припарки, которыми ни с кем не делятся никогда. Как дверги устроили в городе праздник в его честь, выкатив на главную площадь бочки с лучшим элем. Как люди приносили цветы к воротам императорской крепости. И как мы с вами, ректор, устали отвечать в Академии на вопрос, не нужно ли что молодому мастеру. Давно пора было заканчивать эту спячку. Ты герой, папаша-медведь.

– Как там Гвин?

Крисмер закрыл лицо руками.

– Нет, ну почему я ждал какую-то другую реакцию? – Ивросу почудилось, что ВарДейк усмехнулся. Чародей посмотрел сквозь пальцы, в его голубых глазах горели лукавые искорки. – У нее все хорошо. Вишенка по-прежнему в Нордвуде, а я женился на леди Рослин и привез ее сюда. Гвин пишет мне, но мы решили пока не сообщать о случившемся – нечего ей волноваться лишний раз.

– Верно решили, – кивнул Иврос.

Тем временем Керика подала ему стакан воды. Импери осторожно приподнялся на локте, чтобы не тревожить раны. Чародейка порывалась помочь, но он сердито глянул на нее. Ивросу вовсе не хотелось, чтобы его продолжали воспринимать как беспомощного пациента, да и вообще повышенное внимание и все вышесказанное вызывало ужасную неловкость. Пока он пил, в боку возникло неприятное ощущение, нечто среднее между покалыванием и зудом, но стоило ему вновь опуститься на подушки, как все прошло.

Убедившись, что импери умирать не собирается, Керика отнесла стакан обратно на стол.

– Что, если Гвин расскажет кто-то другой? – Иврос нахмурился, глядя в непроницаемое лицо Авериуса Гарана. – Слухи о случившемся в Идарисе наверняка дойдут до Нордвуда рано или поздно.

Но ответила мастер над рунами:

– Я отправила Бариану письмо с личной просьбой, – Керика снова присела на край кровати рядом с импери. – Сообщила, что на Идарис была совершена небольшая атака со стороны слуг Черного Двора, но любые слухи крайне преувеличены. Атака была довольно быстро отбита, никто из горожан не пострадал. И поэтому я сердечно просила провести беседу среди всех близких к Гвин людей, чтобы ее оградили от этой информации, пока мы не решим обратное.

Иврос медленно кивнул, многозначительно приподнял бровь и выразительно отметил лишь одну деталь в ее рассказе:

– Бариану.

Крис заржал, звонко хлопнув себя по колену.

Авериус снова тяжело вздохнул, закатив глаза.

А Керика протянула руку к лицу Ивроса и медленно сжала ее в кулак у самого его носа.

– Прости, тетушка, не удержался, – Норлан примирительно улыбнулся. – Вы всё правильно сделали. Не нужно ей нервничать понапрасну.

Он хотел было отодвинуться от нее подальше, но тело снова заныло. Это отразилось на лице легкой гримасой боли.

– Лежи уже, – чародейка скрестила руки на груди. – Лорд-протектор.

Ивросу вдруг подумалось: если Гвин однажды увидит оставленные мечом шрамы, наверняка будет в ярости, что никто ей не сообщил о случившемся.

А потом импери почудилось, что он проснулся за сегодня во второй раз.

И видит Крисмера ВарДейка в этой комнате впервые.

– Крис, – Норлан напрягся. – Как давно ты приехал?

– Довольно давно, – уклончиво ответил чародей, отворачиваясь к окну.

– Иврос, – обратился к нему ректор. Кажется, эту часть истории должен был взять на себя именно он. Авериус Гарана говорил спокойным, ровным тоном, будто объяснял урок своему юному адепту: – Из-за того, что ты потратил много сил, твои раны все время открывались, а восстановление шло крайне сложно и медленно, мы не могли привести тебя в сознание. Ты впал в подобие глубокого летаргического сна. Будить тебя было рискованно, это могло тебя убить. Да и вообще то, что ты пережил, убило бы любого, даже меня. Мы втроем – Салдор Септиан, твоя целительница Ирлейн Вермеон и я – решили использовать этот сон, чтобы стабилизировать твое состояние. Применили чары и зелья, чтобы постепенно вылечить тело и подготовить разум к легкому пробуждению. Это позволило спасти тебя.

Яркое солнце, негоревший камин, синее небо, распахнутое окно…

– И как долго я провалялся в этой медвежьей спячке? – Ив нахмурился.

– Почти два месяца, – ответила Керика, а потом виновато улыбнулась. – В Идарисе весна, мой мальчик.

* * *

Уже смеркалось, когда Авериус и Крис покинули комнату Ивроса, оставив с ним одну лишь Керику. Мастер над рунами устроилась на тахте и рассказывала Норлану о том, как сильно скучает по нему Вереск, когда в дверь деликатно постучали и в помещение вошла женщина.

Дама лет сорока на вид, весьма стройная и миловидная, с открытой улыбкой и слегка вздернутым аккуратным носиком. Ее темные волосы цвета соли с перцем уже тронула седина, но это ее ничуть не портило: локоны были острижены до середины шеи и обрамляли симпатичное лицо мягкими кудрями. Портрет женщины довершал бархатный взгляд темных глаз.

Гостья носила лиственно-зеленый камзол поверх светло-серого платья с брошью в виде Поцелуя Солнца на левой стороне груди. Так одевались все служительницы храмового лазарета. При ней обнаружилась характерная лекарская сумка, в которую при желании можно было спрятать коровью голову.

– Добрый вечер, – она с улыбкой поклонилась. – Как себя чувствует мой пациент?

Керика Гарана встала, чтобы заключить лекаршу в теплые, дружеские объятия.

– Мой мальчик, эта чудесная особа – Ирлейн Вермеон. Она лучшая целительница Единого Собора, – представила чародейка.

– Не преувеличивайте, мастер Гарана, – Ирлейн с укором покачала головой. – Я просто делаю свою работу.

– Лучшая-лучшая, – заверила Керика, обращаясь к Ивросу. – Когда до понтификов дошла весть о том, что ты спас город, но серьезно ранен, они сразу послали за ней и передали нашему ректору, что если кто и сможет удержать человека на этом свете, то только Ирлейн. Сказали, что у этой женщины божья длань. Она руководила операцией.

Лекарша смущенно рассмеялась.

– Благодарю вас, – Иврос приподнялся на локте. – Я вам обязан жизнью, мастер Вермеон.

– Что? Мастер? – Женщина со смехом присела на край его постели. – Нет конечно, я простая целительница. Давайте лучше оставим все эти условности и осмотрим ваши раны, Иврос.

Она осторожно спустила его одеяло пониже, открывая широкую повязку. Начала разбинтовывать, жестом попросив его чуть приподняться. Потом так же бережно сняла бинты с правой руки и левого плеча.

– Ну вот, так-то легче с вами работать, когда вы в сознании, – весело заметила она, пока ее теплые пальцы порхали над пациентом. – Болит где-нибудь?

– Только если резко двигаюсь, – признался Иврос.

– А вы не двигайтесь резко, – Ирлейн полезла в принесенную с собой лекарскую сумку. – И не вставайте. Постельный режим, пока я не разрешу иное, иначе большая рана может снова открыться, – из сумки одна за другой возникали баночки. – Чесать тоже нельзя.

– Да как я смею! – Норлан страдальчески нахмурился, а сам подумал, как сильно стала зудеть кожа после того, как лекарша намяла ее.

– Он всегда такой? – обратилась Ирлейн к Керике, которая стояла рядом, скрестив на груди руки.

– Да, – ответила та, стараясь не улыбаться. – То с крепостных стен без предупреждения прыгает, то шутки шутит. Ужасно сложно с ним. Может, дать ему снотворного? Пусть еще пару недель поспит?

Целительница тихо рассмеялась.

– Признаюсь вам, Иврос, – она склонилась над его правой рукой. – Впервые видела, как восстанавливается импери. Это просто невероятно. Конечно, над вами все так трудились, от младших лекарей до пресветлого Императора, но все же. Невероятно, – она говорила все медленнее с каждым словом. – Мастер Гарана, вы это видите? Кожа после такой агрессивной активации рун наконец стала равномерно исцеляться.

– Значит, усыплять не будем, – Керика наклонилась, чтобы ощупать правый локоть Ивроса.

Кожа действительно выглядела сероватой и шелушащейся, но никакой мертвенной синевы или тем паче обугленной черноты не наблюдалось. Даже сохранившаяся часть рун была видна весьма отчетливо.

– Восхитительно, мой мальчик! – воскликнула тетушка, но при этом не удосужилась уточнить, что именно ее так сильно обрадовало: быстрое восстановление, слова целительницы, результаты ее врачевательских трудов или то, что собственные руны, пусть и не завершенные, сработали на диво надежно.

Для себя же Иврос сделал два вывода: среди служителей Единого Собора есть поистине замечательные люди, а еще он обязательно попросит Керику нарисовать ему новые руны. Разные, и побольше.

* * *

Поздним вечером мастер над рунами ушла, пожелав Ивросу доброй ночи. За его дверью дежурили двое клевретов, неподалеку находился кто-то из лекарей. Если бы Норлану что-то понадобилось, достаточно было крикнуть или позвонить в колокольчик, который лежал на тумбочке рядом с кроватью. Впрочем, особой нужды в том не было: к нему постоянно кто-нибудь заглядывал, чтобы проверить самочувствие. Поэтому когда дверь в очередной раз приоткрылась, он нисколько не удивился.

– Доброго вечера, Иврос. Вы не спите?

– Нет, Хиннари, проходите. Я бы встал, но мне пока не позволяют, – Иврос обменялся с канцеляристкой приветливыми улыбками. – Да и спать мне, по правде говоря, не хочется.

– Я побеспокою вас всего на минутку, – Хиннари прошла внутрь, прикрыв за собой дверь.

В комнате горело всего три свечи в высоком канделябре по центру круглого стола, но их света Норлану хватило, чтобы рассмотреть посетительницу и понять, что в ней ничего не изменилось. Такая же красивая и изящная, как в день их знакомства, все те же густые черные локоны и даже одежда.

Канцеляристка прошла ближе и присела на краешек тахты, чтобы не смотреть на него сверху вниз.

– Как вы себя чувствуете, Иврос? – осведомилась она.

– Намного лучше, спасибо, – он вдруг почувствовал, что под ее чересчур ласковым взглядом ему как-то неуютно. – Вас Император прислал?

– Что? Император? – Она рассеянно моргнула, будто до сих пор не до конца верила в его пробуждение. – Ах да, конечно он. Салдор Септиан беспокоится, планирует завтра утром навестить вас лично.

– А я при этом буду лежать, как дрова в поленнице, – кисло заметил Норлан. – Но всегда ему очень рад. Хочу поблагодарить его за все, что он сделал для меня.

– Любой бы сделал на его месте то же самое, – это Норлану почудилось из-за скудного освещения, или на щеках канцеляристки он заметил румянец? – Для героя ничего не жаль. Тем более такого, как вы, Иврос.

– Я не герой.

– Герой, не спорьте. Я была там и все видела: как вы спрыгнули со стены, как не дали ни одной твари добраться до города и как чуть не умерли, – она взволнованно облизала губы. – Не знаю, кто еще может сравниться с человеком крови Хагморов. Вы в той же степени герой, что и ваши предки.

– Ну хорошо, но только самую малость тогда, – Ив подтянул одеяло, когда заметил, что она как бы вскользь рассматривает повязку на его животе. – А откуда вы знаете про Хагморов?

– Император упомянул, что это род вашей матери, когда я спросила, к какому роду импери вы принадлежите, что даже Чистая тьма вас не берет, – прямо ответила она. – Про Хагморов знают все, кто изучал историю. Я вот училась с огромным удовольствием. Ваши предки отдавали свою кровь, чтобы маги ирхи смогли вывести людей с силами окулус и одержать победу над иными импери. Но я полагала, что Хагморов уже не осталось – от них столько веков не было вестей. Думала, их всех истребили тогда же, в войну. Очень рада, что это не так.

– Да, я слышал эту историю, – кивнул Иврос. – Моим пращурам удалось укрыться в Нордвуде, который им тайно выделили под владения. Но удержать они его так и не смогли, в привычном понимании власти.

– Невероятно, конечно. Пауки Хагмор…

– Хиннари, – Норлан хотел сказать канцеляристке, что ее восторг неуместен и вообще сбивает с толку, но тут в дверь постучали.

В комнату вошел Эврен. Присутствие императорской канцеляристки его слегка удивило.

– Хин? Все в порядке? – вместо приветствия осведомился широкоплечий клеврет. – Ты все еще не ушла домой.

– Да, уже уходила, но вот решила навестить нашего героя, – она с улыбкой поднялась с тахты. – Я еще загляну, и мы обязательно побеседуем. До встречи, Иврос, поправляйтесь поскорее.

– Спасибо, Хиннари. До встречи.

Оба мужчины проводили ее взглядами. А когда дверь за ней закрылась, Эврен лукаво подмигнул Норлану.

– А вы счастливчик, ваше превосходительство, – заявил он и, заметив растерянность на лице Ивроса, пояснил: – Такая женщина. За ней мужчины годами ходят безрезультатно, а к вам сама пришла. Неудивительно, впрочем, после того, что вы для всех нас сделали…

– Эврен, умоляю, не нужно, – хмуро перебил его Ив.

Ему не хотелось ни слов о геройстве, ни тем более повышенного внимания Хиннари.

– Вы привыкнете, ваше превосходительство, – Эврен почтительно поклонился, будто прочел мысли импери. – А Хин так быстро не отвергайте. Она, конечно, гордячка, но женщина просто шикарная.

– Эврен…

– Все, молчу, – новый поклон. – Я вообще зашел узнать, могу ли чем-то помочь.

– Нет, ничего не нужно. Благодарю тебя, – Ивросу подумалось, что все-таки неплохо было бы попробовать уснуть.

Клеврет поклонился в третий раз и направился к выходу.

– Эврен?

– Да, ваше превосходительство?

– Колено вылечил?

– Давно. Спасибо. Доброй вам ночи, – и вышел.

А Иврос, оставшись в одиночестве, еще долго не мог забыться сном. Все смотрел на медленно догорающие свечи. Думал о тех двух месяцах, которые провел без сознания, о том, что происходило вокруг него и что могло случиться в Нордвуде. Надеялся увидеть во сне Гвин или матушку, но когда все же беспокойный разум позволил уснуть, ему почему-то снились толстые белые голуби, клевавшие хлебные крошки на набережной.

* * *

– Скажите, Ирлейн, вы обучались чародейству или одному лишь целительству? – с любопытством осведомился Норлан на следующее утро.

Лекарша успела осмотреть его, обработать раны розоватой мазью с пряным запахом, пошептать какое-то заклятие, а затем наложить свежие повязки. Она была весьма бодра и весела, несмотря на ранний час. А еще крайне довольна тем, что самочувствие Ивроса улучшалось, а рубцы даже не покраснели.

– Я обучалась двадцать лет в Академии, специализировалась на исцелении, но когда наступил момент выбора мастера, я поступила на службу в лазарет Единого Собора. Там плотно занялась сложными хирургическими операциями, – рассказала она, пока обрабатывала правую руку тонким слоем прозрачной субстанции, похожей на масло без запаха. – А в чем дело?

– Не думал, что чародеи служат Собору и вообще религиозны, – осторожно заметил он, наблюдая за ее действиями.

– А я не думала, что однажды буду лечить импери, – ее улыбка была открытой. – Я соблюдаю традиции и обряды, по праздникам посещаю мессы, если не дежурю в лазарете в этот день, но служу в первую очередь людям. Подсушите пару минут на весу, – велела целительница.

Она прошла к небольшому тазику с кувшином для мытья рук, который стоял на тумбе с другой стороны кровати, вместе с кусочком мыла на маленькой тарелочке. Вермеон мыла руки тщательно, но в то же время очень быстро. Иврос невольно залюбовался.

– Процесс исцеления идет хорошо. Можете потихоньку садиться, но в случае малейших болевых ощущений зовите лекаря. Пусть сообщат мне, я сразу же приду, – Ирлейн на мгновение задумалась, глядя немигающим взглядом в окно. – И можете начинать есть мягкую пищу, чтобы быстрее восстановить силы.

– Слава богам, – в голосе Норлана звенело облегчение.

Каша на воде без вкуса и запаха, которую ему приносили, вызывала у него такую тоску, что столь скорое разрешение сменить рацион приравнивалось к торжеству, даже если это будет простой куриный бульон с гренками.

– Я немедленно пошлю весточку со списком разрешенных блюд одной особе, – Ирлейн подмигнула. – Она горит желанием накормить вас лично. Не смею ей отказать.

Иврос нахмурился, но свои опасения решил не озвучивать, чтобы не показаться капризным. Оставалось надеяться, что лекарша говорила не про Хиннари.

Целительница забинтовала правую руку, собрала свою сумку и попрощалась, пообещав заглянуть вечером. Однако уйти без приключений ей не удалось.

Открывшаяся дверь чуть было не задела плечо Ирлейн. Женщина едва успела отскочить, откинула с лица непослушные вьющиеся пряди и сердито задрала нос, но отчитать несостоявшегося обидчика не успела. К счастью.

На пороге стоял Салдор Септиан в белом камзоле с золотой геометрической вышивкой у ворота. За его спиной маячили двое клевретов.

– Мой Император, – целительница торопливо опустилась в реверансе, смущенно отводя взгляд.

– Ирлейн, – правитель поприветствовал ее коротким кивком, заходя внутрь. – Рад вас видеть, моя дорогая. Иврос, как ты?

– Мой Император, – Иврос сел на кровати повыше, чтобы хоть как-то выразить свое почтение. – Мне намного лучше, благодарю вас. И госпожу Вермеон тоже, конечно.

– Славно, – Салдор Септиан повернулся к лекарше.

– Я уже уходила, не стану мешать, – она снова сделала реверанс и заторопилась покинуть комнату, все еще не глядя на правителя, но покраснев, как девчонка, будто он застал ее за чем-то совершенно неприемлемым. – С вашего позволения, мой Император. Доброго вам дня.

Лекарша выскочила из комнаты быстрее, чем мужчины успели ответить.

Правитель проводил ее взглядом, потом сделал знак клевретам, чтобы прикрыли дверь и остались ожидать его снаружи.

– Рад, что ты, наконец, к нам возвратился, – Салдор Септиан подошел к центральному окну и задумчиво посмотрел на улицу. – Хороший вид из этой комнаты. Залив как на ладони.

– Уверяю, что уйду сразу, как Ирлейн разрешит вставать. Стеснять вас слишком долго не буду, вы и так многое сделали для меня, мой Император. Не знаю, как благодарить за всю оказанную честь, – пообещал Иврос.

Он почувствовал себя ужасно странно, полусидя на кровати перед монархом, столь влиятельным и могущественным.

– Уходить нет нужды, – спокойно произнес Салдор Септиан.

Правитель повернулся к Норлану, заложил за спину руки и прошелся по комнате.

– Живи здесь. Весь этот этаж теперь твой, Иврос. Мои комнаты на один этаж выше.

Ив нахмурился.

– Императорский дворец слишком велик и пуст для меня одного. Со смертью жены из него вообще ушла жизнь и осталась лишь служба, – вдруг признался правитель.

Он остановился у стола, чтобы окинуть беглым взглядом пузырьки и баночки, которые оставила целительница.

– Ты молод, можешь завести собственную семью, – продолжал размышлять вслух Салдор Септиан. – Твои дети смогут бегать по этим коридорам. Эхо их смеха будет звучать в огромных залах. Старинные вазы будут разбиваться, рыцарские доспехи с грохотом падать, а слуги – ворчать, находя персиковые косточки под мебелью, ну и пусть. Зато жизнь вернется в эти стены.

Салдор Септиан повернулся к Ивросу. Он улыбался тихой улыбкой пожилого человека, но васильковые глаза оставались печальны.

– А у вас есть дети, мой Император? – Возможно, вопрос был несколько бестактным, но отчего-то прозвучавшие фразы подтолкнули Ивроса задать его.

– Нет, – Салдор Септиан покачал головой. – Моя жена не могла иметь детей. Это было… последствие чужого злого умысла. Завистливая месть в мой адрес, когда я получил должность Императора. Ответственность возложили на меня, но пострадала она. Мы прожили вместе много лет, однако как бы я ни старался продлить ее годы, пятьдесят лет назад моей супруги не стало. После ее смерти я не смог жениться второй раз, а завести детей с кем-то иным – тем более.

– Соболезную, – Иврос опустил взор.

Какие еще слова поддержки сказать в таком случае, он попросту не представлял.

Император подошел ближе, сел на тахту и сложил руки на коленях.

– Иврос, времени у меня не так много, на самом деле, – он сухо усмехнулся. – Очередная делегация уже топчется в приемной, я сказал, что у меня есть срочное дело, но обязательно приму их. И пришел сюда по трем причинам: чтобы проведать тебя, чтобы поблагодарить за спасение города и чтобы попросить у тебя прощения.

Норлан озадаченно нахмурил густые брови. А Император продолжил:

– Силы любого существа не безграничны. Моя ошибка была в том, что я не рассчитывал на твою самоотверженность. Я не предупредил тебя, что так досуха свою энергию тратить нельзя, мы могли не успеть. И чудо, что ты молод и силен, – правитель говорил неспешно, с осторожностью подбирая слова. – Беда первых поколений импери в темные времена состояла в том, что они возомнили себя богами. Но богов на земле нет, смертны все. Нам повезло, что мы к тебе успели, – его васильковые очи были печальны. – Прости, что не дал четких указаний.

– Мне нечего прощать, мой Император, – ответил Иврос. – Вы отдали приказ мудрого правителя. Рискнули одним, чтобы спасти многих. Я жив, Толверт – нет. Город спасен, и это главное. А о прочем вы мне поведаете, если посчитаете уместным, – Норлан улыбнулся уголком губ. – Научите меня, как быть импери?

– Безусловно, – Император встал с места, явно ощутив облегчение после слов Норлана. – Помнишь, что я обещал тебе на совете перед сражением?

Иврос медленно кивнул.

Правая рука монарха скрылась в кармане камзола.

– Это еще не должность, Иврос, – сказал Салдор Септиан, извлекая золотой предмет. – Мы поговорим, когда ты поправишься окончательно. А пока я хочу, чтобы каждый человек в Арсии знал, что ты не просто импери, который спас Идарис. Ты – человек Императора.

Он положил предмет на тумбочку рядом с кроватью Ивроса.

Это был овальный золотой медальон с императорской короной, старинный и потертый.

– Благодарю. Это большая честь для меня, мой Император, – Норлан склонил голову.

Тот кивнул в ответ, слегка наклонился, чтобы хрустнуть затекшим позвоночником, и, привычным движением заложив руки за спину, направился к выходу.

– Отдыхай. А меня ждут делегаты.

– Мой Император…

Салдор Септиан обернулся.

Иврос снова хмурился.

– Что стало с мечом Толверта? – вдруг спросил он. – Помню, как бросил его на землю. Я потерял его?

Ему сделалось ужасно совестно, что он мог упустить древний реликт с Чистой тьмой, подбери его кто-то в суматохе.

Но Император смотрел на него без гнева или беспокойства. Напротив, в васильковых очах загорелось подобие одобрения.

– Старую Каргу забрали с поля боя клевреты, – ответил он. – Но клинок уже не в городе: он слишком опасен, чтобы находиться в столь многолюдном месте. В другой раз расскажу, отдыхай.

Салдор Септиан ушел, а Иврос, оставшись в одиночестве, взял с тумбочки медальон. Оттиск золотой короны блеснул в лучах заходящего солнца. Он сулил новые хлопоты и еще на один шаг приближал его к Нордвуду.

* * *

В обед Ивроса навестила Евания Гарана с огромной корзиной домашней снеди, которую, конечно, несла не она сама, а один из младших адептов ее мужа. Женщина велела поставить корзину на круглый стол с той стороны, где не громоздились снадобья и микстуры, а потом поблагодарила за помощь и позволила юноше уйти восвояси. Кажется, тот принял благодарность ректорской жены с искренним восторгом. Он покраснел до ушей и убежал прочь, оставив окулус и импери наедине.

Евания чинно сняла сливовый плащ и перекинула через спинку одного из стульев возле стола.

– Приготовила тебе кое-что, – она расправила серо-синее платье с серебристой вышивкой, такое строгое и плотное, что невольно напомнило Ивросу ректорские камзолы Авериуса Гарана. – Уверена, что тебя кормят здесь весьма тоскливо, но мы это исправим.

Из корзины появился завернутый в полотенце горшочек с крышечкой, за ним еще один, и еще, сверток с добротным куском грушевого пирога, две красивые тарелки с цветочной росписью по краю, ложка, вилка, стакан из зеленого стекла, стопка ажурных салфеток, а потом плотно закрытая бутыль с компотом.

Евания хлопотала у стола. Открыла горшочки, наполняя помещение чарующими ароматами, от которых в животе Ивроса тотчас заурчало. Красиво выложила на тарелку картофельное пюре и кусочки курятины с подливой. Добавила рядом горку тушеных овощей и маленькую булочку. На другую тарелку выложила пирог, в стакан налила компот. Глянула придирчивым взглядом и пригладила и без того идеальные волосы.

И тут Иврос понял, что Евания изо всех сил старается не смотреть в его сторону, а ее пальцы в волнении дрожат.

Открылась входная дверь, на пороге стоял лекарь с подносом. Там, в глубокой плошке дымился куриный бульон с яйцом и мелкой лапшой.

– Суп! – Госпожа Гарана всплеснула руками. – Точно! Я совсем забыла про суп!

Она подошла к ничего не понимающему лекарю и мягко, но уверенно забрала у него поднос.

– Спасибо, дорогой. Дальше я сама, – она улыбнулась той самой улыбкой, которая заставляет сначала покраснеть до ушей, как того мальчишку-адепта, а потом бежать прочь со всех ног.

Лекарь коротко поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

– Да, я была права, – Евания оценила содержимое плошки. – Кормят тебя весьма… по-лазаретски. Мы этот вопрос решим, не волнуйся.

Она водрузила на поднос тарелки с собственными угощениями, поставила стакан с компотом, приткнула салфетки вкупе с приборами и неторопливо подошла к Ивросу.

Норлан сел повыше, помогая Евании устроить поднос с угощениями у себя на коленях, проглотил слюну.

– Спасибо, госпожа Гарана, – он тепло улыбнулся ей. – Я и мечтать не мог.

– Пустяки, – Евания чинно присела на край кровати, будто собиралась кормить его с ложки. Расправила юбку на коленях, чтобы чем-то занять руки. – Ешь, пока горячее.

Иврос принялся за еду с аппетитом, но лицо окулус перед ним показалось таким печальным, что он даже не ощущал того неприятного резонанса, который обычно возникал между ними, когда они оказывались рядом. Ему же хотелось, чтоб она улыбнулась. Думал пошутить, но на ум, как нарочно, ничего не шло.

– Авериус сказал вам, что я испортил свой красивый камзол? – выдал он первое, что пришло в голову. – Вы потому на меня сердитесь, госпожа Гарана?

– Что? Сержусь? Я? – Евания часто заморгала в недоумении.

Иврос открыл было рот, чтобы сказать, что это лишь шутка, но о камзоле он правда сожалеет, только не успел вымолвить ни слова.

Аметистовые очи Евании вдруг наполнились слезами.

– Госпожа Гарана, – настал черед Норлана растеряться.

Она явно плакала не по растерзанному камзолу.

– Они не пускали меня к тебе, представляешь? – выпалила она сквозь слезы и сжала на мгновение дрожащие губы. – Все то время, что ты лежал здесь. Этот старый упрямец Септиан запретил мне приближаться к тебе. Даже на территорию императорского города не пускал. Сказал, что мой неконтролируемый окулус может нарушить твое хрупкое восстановление… Что… Что я могу случайно убить тебя, представляешь? – Евания громко всхлипнула. – Но разве я могу навредить тебе, мой дорогой? – Она шмыгнула носом, глядя на свои ладони у себя на коленях.

Иврос взял ее руку и поцеловал.

– Нет конечно, госпожа Гарана, – он поцеловал снова. – Мы оба знаем, что это не так. И я очень рад вас видеть. А уж как я рад вашим угощениям.

Он мечтательно закатил глаза, потом улыбнулся так ласково, как только мог, и она улыбнулась сквозь слезы, немного успокоившись.

– Ешь, остынет.

Норлан возвратился к трапезе.

Евания стерла со щек соленые следы своего внезапного срыва и снова расправила юбку, но на этот раз спокойнее.

– Можно я вам скажу одну вещь? Только вы не обижайтесь, дослушайте до конца, – Ив с удовольствием отправил в рот полную ложку пюре и курицы, прожевал так медленно, как только мог. А Евания, тихо сидящая в ожидании таинственной и обидной тирады, успокоилась окончательно. – С момента, как познакомился с Гвин, я все больше и больше убеждался в том, что Гарана – люди непростые. Да что там! Дьявольски сложные порою, каждый по-своему. И все вместе – как гремучая смесь. Но! – Он набрал новую порцию пюре с овощами. – Еще я понял, что никакой другой семьи не хочу. Потому что лучшей просто нет на свете.

Озадаченность в фиалковых очах сменилась теплотой.

Евания не ответила ничего, просто сидела рядом с импери и ждала, когда он доест. Думала о чем-то своем, но сдалась в тот миг, когда Иврос воткнул вилку в кусок пирога.

Ее рука потянулась сама, коснулась отросших темных волос и убрала со лба прядь.

– Совсем о тебе не заботились. Тоже мне, императорские слуги. Даже бороду болеющему человеку постричь нормально не могли, – она задумчиво нахмурилась. – Приглашу к тебе нашего цирюльника из квартала, приведет тебя в порядок.

– Хорошо, – коротко ответил Ив, пряча довольную улыбку за стаканом компота.

* * *

Звук открываемой оконной рамы заставил Ивроса проснуться. Он поднял голову от подушки и не мог поверить своим глазам. Та, кто отдернула штору и сейчас возилась на широком подоконнике, чтобы закрепить открытое окно в одном положении, была последним человеком, кого Норлан ожидал увидеть вот так внезапно. Быть может, это какой-то странный сон…

– Веснушка, ты? – Он приподнялся на локтях.

Девушка обернулась через плечо, улыбнулась смущенно и рассеянно.

– Ох, я тебя разбудила, – она вновь грохнула оконной рамой. – Прости, здоровяк. Я сейчас… только… вот.

Алиссана убедилась, что окно не распахнется окончательно и не захлопнется, а останется в одном положении, с довольным видом отряхнула руки и повернулась к Ивросу.

– Знаешь, у тебя вся комната провоняла анисом, – она кивнула на стол с лекарствами. – Кто-то забыл закрыть пузырек, просто дышать нечем. Ну, пузырек я закупорила, и окно… вот.

Она махнула в сторону результата своих трудов, сделала шаг к нему, неловко шаркнула ногой. Все то же одеяние адептки на ней подсказало Ивросу, что из Академии ее так и не отчислили: черный корсаж из кожи, белая рубаха, темные брюки с кучей кармашков и высокие сапоги. Свой плащ она сняла и небрежно бросила на кресло у входа.

– То-то я смотрю, у меня голова всю ночь раскалывалась, – заметил импери. – Спасибо.

Тарнен смущенно улыбнулась, заправляя прядь карамельных волос за ухо.

– Ну, веснушка? – Иврос сел в кровати повыше, стараясь не сдвинуть повязки. Поморщился от неприятного ощущения в боку.

– Что «ну»? – Она захлопала ресницами.

– Где?

– Что «где»? – Глаза девушки забегали по комнате в поисках невесть чего.

– Мои угощения, конечно же, – Норлан натянул одеяло до груди, имитируя поведение побеспокоенной поутру дамы. – В эту комнату никто с пустыми руками не приходит.

Алиссана на миг прикрыла глаза и вдруг засмеялась, прикрывая лицо ладонью, чтобы не хохотать слишком громко.

– Ну уж нет, здоровяк, обойдешься, – отсмеявшись, Тарнен присела на тахту у окна. Она явно чувствовала себя менее скованно. – Нечего тебя раскармливать, иначе у твоего коня сломается хребет, когда ты сядешь в седло. Надо блюсти фигуру все же.

– Ты права, конечно, – он прищелкнул языком. – А который час?

В помещении было сумрачно. Судя по закрытым шторам, никто к нему еще не заходил. За приоткрытым окном едва забрезжил рассвет.

– Около шести часов, наверное, – Алиссана снова смущенно улыбнулась. – Извини, что так рано. Но я хотела прийти до того, как у тебя соберется толпа обожателей.

– Нет никакой толпы, – усмехнулся Иврос. – Так что же привело тебя, кроме запаха аниса?

Тарнен сплела пальцы в некоем подобии молитвенного жеста.

– Я пришла поблагодарить тебя, – она опустила глаза. – За то, что защитил всех нас. И что убил, – Алиссана тяжело сглотнула, – его. И еще за то, что остался жив.

Девушка опустила голову ниже. Так, чтобы волосы скрыли ее лицо.

Иврос запустил в нее свободной подушкой.

– Веснушка, клянусь, если ты надумаешь тут с утра пораньше плакать, я выкину тебя в окно вместе с этим вонючим анисом.

Девушка подняла упавшую подушку и уставилась на Ивроса удивленными покрасневшими глазами. Заплакать она и вправду не успела.

– Ну вот, другое дело, – Норлан с довольным видом кивнул, снова сползая ниже. Резкое движение вызвало боль в боку.

– Сильно болит? Позвать кого-нибудь? – Она привстала, заметив его гримасу.

– Сядь и не суетись.

Алиссана послушно опустилась обратно на тахту, прижимая к груди подушку.

– Знаешь, я рада, что тебе уже лучше, здоровяк, – она закусила губу. – Керика… Мастер Гарана очень плакала по тебе.

– Керика? Тетушка Керика Гарана? – Иврос приподнял одну бровь, припоминая то, какой веселой чародейка была накануне, когда приходила навестить его. – Мы точно про одного и того же человека с тобой говорим?

– Не ерничай, – подушка полетела обратно. Иврос поймал ее и положил рядом на кровать. А девушка вдруг призналась: – Она очень стойко держалась, когда тебя нашли на поле боя. Была собранной, натянутой, как струна. Все то время, пока не убедилась, что твоя жизнь вне опасности, она от тебя не отходила. А потом ректор и та лекарша подтвердили, что критический момент позади, и тогда она заплакала… Я думала, у меня сердце разорвется. Никогда не видела, чтобы человек так плакал.

– Моя добрая тетушка, – Ив сокрушенно вздохнул. – А мне даже не сказала ничего.

Он невольно представил свою живую, жизнерадостную и стойкую наставницу плачущей. Подумал о том, что пережила эта женщина, когда тот, кого она опекала и ласково звала «мой мальчик», сначала сиганул со стены навстречу вражеской армии, а потом чуть не умер у нее на руках. Отчего-то Норлану сделалось ужасно совестно. А девушка, сидевшая напротив, вдруг сказала с печальным выражением лица:

– Иврос, поправляйся скорее, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она плакала так снова. Никогда.

– Выше нос, мы больше не будем расстраивать нашу Керику, – Ив ободряюще улыбнулся. – И ты сама прекрати вспоминать свои темные дни. Они прошли, их больше нет. А Толверту я снес голову. Знаешь, что я ему сказал напоследок?

Улыбка Норлана сделалась хитрой.

– Что? – Девушка изогнула правую бровь красивой дугой и подалась вперед.

– Что нельзя обижать маленьких веснушек.

Иврос засмеялся, когда девушка в гневе принялась искать, чем бы еще в него запустить, чтобы при этом не разбить человеку голову, но оставить неизгладимые впечатления.

– Зря гневаешься. Я правда сказал ему про тебя, – Норлан заметил, как смягчились черты лица Алиссаны после этих слов.

Она поднялась с тахты, но не для того чтобы накинуться на него с кулаками, а лишь чтобы подойти к окну и закрыть раму, потому что в помещении сделалось прохладно. Запах аниса почти полностью выветрился.

– Что сама думаешь делать дальше, теперь, когда его не стало? – осведомился Иврос, легонько трогая повязку на животе.

Боль почти прошла, да и спал он лучше, чем в предыдущую ночь.

– Не знаю, – Алиссана смущенно пожала плечами, повернувшись к нему. – С дозволения Императора мастер Керика сняла печать, которая сдерживала мою магию. А мне говорила, что снять ее можно только в первые несколько часов, – девушка усмехнулась, присаживаясь на край подоконника.

– Ну, она хотела тебя разговорить и уберечь, так что это была ложь во спасение, можно сказать, – Иврос опять натянул одеяло. – Так что ты снова адептка. Поздравляю.

Алиссана скрестила руки на груди.

– А толку? – Она наморщила свой веснушчатый носик. – Вернуться в Академию я все равно не могу: мне стыдно смотреть людям в глаза после всего, что я натворила, ужасно стыдно. Я сейчас живу у мастера Керики на чердаке. В той комнате, где раньше время от времени жила ее племянница Гвин. Слежу за домом, – она усмехнулась, закрывая лицо рукой. – Воюю с ее соседкой, мастером Арвальд. Она хорошая старушка, но ужасно шумная. И…

Открылась дверь. Явился один из лекарей, присматривавших за Ивросом. Присутствие рыжей Тарнен в столь ранний час его весьма озадачило.

– Ох, – Алиссана сорвалась с места. – Я тебя совсем заболтала. Прости, тебе же отдыхать нужно. Я лучше пойду. Увидимся.

Девушка заторопилась к выходу, на бегу подхватила свой плащ с кресла.

Иврос нахмурился.

– Веснушка, – окликнул он, и Тарнен обернулась уже на пороге. – Я попробую что-нибудь для тебя придумать.

* * *

День тянулся невероятно медленно. Вставать Ирлейн ему так и не разрешила. Даже читать не позволила, не говоря уже о том, чтобы потренировать вхождение в транс или что-то еще. Вообще запретила напрягаться.

В обед снова приходила Евания, но ушла сразу, как он поел. Сказала, что много дел в Академии: ремонт шел полным ходом, а поутру привезли новое оборудование для астрономической башни, которое надлежало установить. Госпожа Гарана не хотела оставлять рабочих без надзора, но обещала на следующий день провести с ним побольше времени.

От скуки Норлан даже думал поспать, но он настолько устал лежать, переворачиваясь с боку на бок, что уже ненавидел все возможные части своего тела. И более всего те, где зудела кожа под повязками.

В голове пронеслась шальная мысль все-таки попробовать встать. Дойти хотя бы до окна, сесть на подоконник и посмотреть наружу. Только ей не суждено было воплотиться в жизнь.

После вежливого стука в комнату вошла императорская канцеляристка. Девушка с улыбкой показала ему маленький томик в черной кожаной обложке.

– Даже не дразните, Хиннари. Мне нельзя читать, – в его голосе звучала безбрежная тоска.

Она вздохнула, захлопав ресницами.

– Так жаль. Но я хотела сама вам почитать. Надеюсь, слушать не возбраняется? – Она подошла ближе.

Хиннари продемонстрировала обложку. На ней стершимся оттиском красовался золотой паук.

– Это учебник истории, – она смущенно улыбнулась, опускаясь на краешек тахты напротив Ивроса. – В нем рассказывается о ваших предках. Я взяла эту книгу у Императора в личной библиотеке. Полагаю, он возражать не станет.

Ее взгляд невольно упал на медальон, который лежал на тумбочке возле постели.

– А он не будет возражать, что вы мне тут книжки читаете в рабочее время? – Иврос приподнял одну бровь.

Хиннари тихо рассмеялась, закусив губу на мгновение, будто решала, говорить или нет.

– Я сказала, что у меня срочное семейное дело, и попросила одну клевретку подменить меня на час, – вдруг призналась она. – Не выдавайте меня, Иврос, но после нашего разговора я не могла не принести вам эту книгу. Разрешите развлечь вас – это малая плата за то, что вы для нас сделали. Пожалуйста.

Ее взгляд сделался по-детски умоляющим.

– Читайте, Хиннари, – сдался Иврос.

И девушка раскрыла учебник на первой странице и принялась за чтение.

Ее голос был приятным и ровным. То и дело она бросала на своего слушателя короткие взгляды, чтобы проверить его реакцию. Ив слушал с интересом.

Хиннари оказалась права, чтиво было увлекательным. Оно больше напоминало сборник легенд, нежели сухие исторические факты, какими обычно ограничиваются скупые на детали летописцы. Норлан отметил про себя, что часть легенд он уже слышал в детстве от матери, а еще часть читал сам в библиотеке Тернового Бастиона, и ему стало очень тепло на душе. Он осознал, что наследие предков не канет во тьму веков, даже если его, последнего представителя крови Хагморов, не станет.

Канцеляристка дошла до места, где очередная легенда описывала то, как двое братьев Хагморов поспорили, кто из них получит отцовскую землю, и отец устроил для них соревнование: велел создать символ, который покорит весь мир. Старший сын бился год и создал десяток сильнейших рун, которые используют маги и по сей день. Но ни по отдельности, ни все вместе они не могли покорить мир. Тогда к отцу пришел младший сын, показал паука с их герба и сказал, что его отец – это и есть весь его мир, а его воля – закон. Этот символ – главный в их роду, он покорит любого из Хагморов. Так если же он покорит и отца, то, значит, с ним и его мир.

Хиннари сделала паузу и хитро улыбнулась.

– Как думаете, как отреагировали старший брат и отец? – Она чуть наклонила голову набок.

Ив задумался. Целиком эту легенду от матери он не слышал, но слышал ее мораль, которой Ашада Норлан то и дело поучала его в детстве.

– Полагаю, брат сказал, что он лжец и лентяй, – Норлан нахмурился. – А потом убил его, использовав собственные руны. А отец со старшим сыном согласился, потому что лжецам и лентяям среди Хагморов места нет.

Хиннари прищурилась, будто пыталась разгадать в Ивросе какую-то загадку, но никак не могла.

– Верно, – ответила она, а потом добавила: – Тут еще есть картинка с теми самыми рунами, хотите взглянуть?

И, не дожидаясь, пока импери даст свое согласие, перебралась к нему на постель. Села рядом очень близко. Так близко, что он уловил сладкий аромат ее духов. Подалась вперед, касаясь его руки своей, и показала раскрытую страницу. На пожелтевшей бумаге в круг были вписаны десять рун.

Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошли Авериус Гарана и Крисмер ВарДейк.

– Доброго дня, – каменное лицо архимага ничего не выражало.

Но его ученик явно не ожидал увидеть подобную сцену.

– Мастер Гарана, Крисмер, – девушка улыбнулась и с совершенно невозмутимым видом встала с места. – А я тут читала господину Ивросу про импери Хагморов.

Она продемонстрировала книжицу.

Мастер над проклятиями чинно подошел к ней и протянул руку. Девушка вложила учебник после короткого колебания.

– Вы очень заботливы, Хиннари, – холодно сообщил Авериус, – но можете быть свободны, не смеем более задерживать. Уверен, у вас полно дел в императорской канцелярии.

Девушка хотела забрать учебник, но ректор вручил его ВарДейку.

– Я…

– Уверяю, с книгой ничего не случится, мы будем очень осторожны, – Авериус Гарана взглянул на своего ученика. – Пусть про пауков Хагморов почитает Ивросу другой паук. Не смотри на меня так, ВарДейк. Почитаешь вслух, не надорвешься.

– Паук? – Хиннари растерянно захлопала ресницами, переводя взгляд с Криса на Авериуса и обратно. – Крисмер?

– Конечно, – ректор прошелся по комнате, чтобы занять мягкое кресло у входа. – Лучший паук на моей памяти. При всей его непростой натуре равных ему нет, – архимаг уселся с прямой спиной, сложив ладони домиком. – Однажды из ВарДейка получится отличная левая рука Императора. В чем дело, Хиннари? Не верите? Думаете, я бы взялся обучать средненького адепта?

– Нет конечно, – канцеляристка покачала головой, украдкой глянув на Криса. – Но вы правы, я лучше пойду на свой пост. Доброго вам дня, господа.

Девушка исполнила грациозный реверанс и вышла.

В воцарившейся тишине Иврос устало потер лоб рукой и взглянул на Авериуса.

– Это не то, о чем вы подумали, – заверил он.

– Она не пытается быть к тебе поближе всеми силами? – Ректор вскинул одну бровь.

– Это то, о чем вы подумали, – меланхолично ответил Норлан.

ВарДейк положил книгу на тумбочку у кровати и заметил императорский медальон.

– О, у нас с мастером Гарана такие же, – Крис развалился на тахте, будто был у себя дома. – А мы тоже пришли тебе почитать. Думали, ты тут от тоски умираешь, а у тебя красавица вьется.

Медвежий рык огласил комнату, предупредительно и негромко. А потом Иврос закашлялся, постучав себя кулаком в грудь.

– Только можно, когда я буду тебе читать, не ложиться под бочок? Терпеть всего этого не могу, – ВарДейк полез в карман своего адептского жилета из черной кожи.

В его пальцах была сложена маленькая бумажка, свернутая в несколько раз.

– Что это? – Норлана начинала раздражать провокационная улыбка молодого чародея.

– Спорим, что это интереснее книжки Хиннари, – Крис ехидно прищурился.

Ив сел в кровати.

– Крис, что это?

– ВарДейк, прекрати свои глупости, – презрительно фыркнул ректор. – Это письмо от Гвинейн. Птица прилетела утром. Прочти уже.

– Я сам прочту, – Норлан требовательно протянул руку и мягче добавил: – Пожалуйста.

Крисмер вложил послание в его ладонь с разочарованным вздохом.

Это было совсем маленькое письмо, скорее даже записка, настолько короткая, чтобы птица смогла без проблем доставить ее.

Дорогой Крис, как вы? У меня все хорошо. Нордвуд так красив весной. В конце лета ожидается обильный урожай, и я старательно готовлюсь, хоть это и утомляет. Люди идут ко мне с прошениями без конца, но я рада оставаться при деле. Очень по всем скучаю. Как там Иврос? Обнимаю. Гвин.

Норлан перечел письмо трижды, потом обратился к Крису:

– Ты уже отправил ответ?

– Да, – ВарДейк зевнул, прикрыв рот ладонью. – Как договаривались. У всех все хорошо, у тебя особенно, лучше всех.

И тут Иврос заметил, что ректор все еще сидит в своем кресле с каменным лицом. И беспокоит его явно не навязчивая Хиннари.

– Авериус? – Ив откинулся на подушки, продолжая сжимать в руке письмо. – Вы так и не помирились с ней?

– Она даже не спрашивает о нас с матерью, – прозвучал сухой ответ.

– Она спросила: «Как вы?» – Ив вновь развернул письмо. – Думаю, она имеет в виду всех. Вас с госпожой Еванией, Керику и Корвесов, Криса с Рослин – всех.

– Я ему то же самое сказал, – заметил с тахты ВарДейк.

Он удобно устроился полулежа, заложив руки за голову, и закинул ногу на ногу.

– Упрямая девчонка, – Авериус Гарана поджал губы. – Неужели так сложно написать отцу? Можно подумать, птица тогда надорвется и не долетит.

– Напишите ей сами.

– Я ему то же самое сказал, – повторил Крис с усмешкой.

– Ничего, она пишет, что очень по всем скучает. По всем. А вы скучаете по ней. Значит, вы помиритесь раньше, чем оба думаете, – заверил архимага Ив.

Авериус Гарана продолжал сидеть с непроницаемым лицом, но по глазам Норлан понял, что за примирение с единственной дочерью он пожертвует чем угодно.

* * *

В тот же вечер Ивроса навестила Ирлейн Вермеон. Целительница с особым вниманием осмотрела большой рубец на его животе. Убедившись, что ситуация не ухудшается, проверила рубец на плече. Потом осмотрела кожу на правой руке, которая с каждым днем выглядела все лучше и лучше, а затем с довольным видом заявила:

– Лечение идет хорошо. Разрешаю вам вставать и потихоньку ходить по комнате, – она прищурила свои темные очи. – Вы ведь раньше не вставали?

– Нет, что вы. Как бы я посмел без вашего разрешения, – так горячо заверил ее Норлан, что женщина укоризненно покачала головой в ответ, убирая со лба непослушную вьющуюся челку.

– Иврос, вы, безусловно, мужчина крепкий, на зависть многим, – она достала из своей большой сумки новую мазь в прозрачной баночке, на этот раз менее жирную по консистенции. – Но вы должны беречь себя и относиться внимательно к тому, как идет заживление. Докладывать мне обо всех переменах, чтобы эти раны никогда больше и никак не сказались на вашем здоровье, – Ирлейн начала накладывать лекарство на рубцы едва ощутимыми касаниями. – Уверена, что так и будет, но лучше ничего не упустить.

Норлан согласно кивнул.

– Вы меняете мне лечение? – Он показал глазами на баночку.

– Да, – подтвердила она. – Можно перейти на более легкие средства. А часть своих запасов я от вас заберу, они вам уже не понадобятся. Рубцы скоро совсем побледнеют и спадут, но шрамы, скорее всего, останутся. Попросите мастера Керику, если не захотите оставлять следы того боя на память. Она хорошо умеет их сводить.

Лекарша закончила обрабатывать своего покорного пациента.

– Ну вот, повязки мы пока еще поносим. Я наложу сегодня свежие, – Ирлейн погладила его правое предплечье тыльной стороной ладони. Кожа все еще была шершавой на ощупь. – А эту помажем маслами, и через три недели можно будет закончить с рунами. С вашим образом жизни они не будут лишними.

Целительница прошла к столу, где расположила свою сумку, и пока мазь впитывалась, занялась тем, что сортировала бесчисленные пузырьки. Одну часть Ирлейн отправляла в недра сумки, а другую расставляла на подносах красивыми рядами. При этом пальцы ее порхали так быстро и слаженно, что Норлан невольно залюбовался и подумал о том, как наверняка ловко они с Авериусом провели над ним операцию той ночью. Ректор был умен, как никто другой, но с такой тонкой работой без Вермеон вряд ли бы управился. Рукам этой тихой женщины импери был обязан своей жизнью.

– Божья длань, понтифики действительно правы на ваш счет, – Иврос с благодарностью улыбнулся лекарше, а потом, следя за тем, как она возится со своими скляночками у стола, вдруг задумчиво спросил: – Скажите, Ирлейн, а можно ли применить эту вашу божью длань для несколько иных целей?

Целительница чуть было не выронила пару пузырьков из рук. Лицо ее из благожелательного сделалось крайне суровым. Меж бровей пролегла сердитая морщинка.

– Иврос, – он мог поклясться, что это был первый раз, когда в собственном имени услышал вполне реальную угрозу для жизни.

– О боги! Нет! Ирлейн! Вы неправильно меня поняли, – он коротко кашлянул в кулак, пряча смешок. – Я говорил о медицинских процедурах, отличных от привычной вам хирургии. Об исцелении больных костей и спины, например.

Она смотрела на него не мигая, так сосредоточенно, что Ивросу пришлось уточнить свой и без того деликатный вопрос:

– Ирлейн, скажите, вы умеете делать массаж?