Глава 20. Пригодность

Ивросу понадобилось еще две недели, чтобы восстановиться окончательно. После ежевечернего осмотра Ирлейн разрешила ему передвигаться не только по крепости, но и выходить за ее территорию. Клевретам и лекарям тоже более не было нужды дежурить рядом с ним. Однако ночевать Ирлейн просила его на прежнем месте, планируя понаблюдать за импери еще какое-то время. Возражать Норлан не мог. Конечно, ему ужасно хотелось поскорее вернуться под крышу к Гарана, проснуться в комнате Гвин, ощущая тонкий запах магнолии, по которому он так сильно тосковал. Но в Идарисе оставались еще нерешенные дела. И как бы ни горела его душа поскорее возвратиться в Нордвуд, предстояло сначала заняться ими.

Ив засыпал той ночью в надежде увидеть во сне свою любимую вишенку или дорогую матушку. Если первая оставалась мечтой, то вторая могла явиться в сновидении с определенной вероятностью. Он хотел обнять маму, пусть и призрачную, и поблагодарить за все, что она для него сделала и делала до сих пор. Минувшее сражение с Толвертом подняло в его душе бурю сомнений. Отчего-то он верил, что все матушкины предупреждения не были порождениями лишь его разума, что это действительно была она. И теперь Иврос желал, чтобы мама приснилась снова, услышала, как сильно он любит ее, и ответила на единственный вопрос, на который наверняка могла ответить: что происходит сейчас с Гвинни в Нордвуде?

Только ночь прошла без сновидений, а утром его разбудило совершенно неожиданное ощущение, которое просто не могло оказаться реальностью.

Поцелуй, невероятно сладкий, который становился все глубже и настойчивее с каждой секундой. Мягкие губы требовательно приникали к его губам, жарко ища отклика.

– Гвин?

Целовавшая его женщина прикрыла свои голубые глаза с наслаждением. Ее густые волосы темным водопадом перекрывали свет, льющийся от окна.

Иврос спросонок смог выставить вперед только одну руку, потому что на второй лежала она. Попытался отстранить настойчивую особу, однако пальцы нашли не плечо, как он рассчитывал. Упругая женская грудь под плотной тканью с трудом поместилась в мужскую ладонь.

Женщина тяжело выдохнула в его удивленно раскрытые губы.

И тогда Норлан проснулся окончательно и отодвинул от себя напористую канцеляристку.

– Хиннари, что вы…

Он даже не знал, как цивилизованно закончить вопрос.

А она явно упивалась его реакцией. Женщина лежала на боку рядом с ним под одним одеялом, прижимаясь всем телом, которое было… готово вырваться на волю, судя по тому, что творилось с ее одеждой. Тонкий камзол жемчужного цвета был расстегнут на ее груди настолько, что Иврос мог видеть не только верх декольте, где начиналась ложбинка между двумя мягкими округлостями, но и место, где эта ложбинка заканчивалась. Да, под камзолом не оказалось ни корсета, ни какой-нибудь сорочки.

Норлан зажмурился, мотнул головой и вынырнул из-под одеяла.

– Что вы тут делаете, Хиннари?

Он схватил с тахты темно-зеленые штаны и белую рубаху, в которых ходил по своему этажу, и принялся спешно натягивать, стараясь держаться от брюнетки на безопасном расстоянии.

Но канцеляристка не предпринимала ничего, продолжая лежать на его кровати. Она закусила губу и томным взглядом наблюдала за его действиями, накручивая на пальчик блестящую черную прядку.

– А вы не помните? – с разочарованным вздохом спросила она, когда все самое интересное в собеседнике скрылось под одеждой. – Жаль, конечно, но целитель Вермеон что-то говорила Императору про то, что у вас могут быть внезапные провалы в памяти.

Иврос нахмурился.

– Хиннари, – с предупреждением в голосе произнес он, заправляя в штаны рубаху.

Не выдержав его взгляда, женщина со смехом откинулась на подушки. Ее черные локоны разметались по белым облакам постели, а грудь приняла совсем уж опасное положение.

– Видели бы вы свое лицо, Иврос, – отсмеявшись, сказала она. – Как можно быть таким серьезным?

– Хиннари, – Норлан на всякий случай огляделся вокруг, но не обнаружил никаких признаков того, что ночью что-то вдруг вышло из-под контроля. – Уходите. Немедленно. Вы ведете себя…

– Как? – Она наклонила голову набок.

– Неподобающе должностному лицу, – сквозь зубы процедил он, чувствуя, что теряет терпение. Но в то же время Иврос прекрасно понимал, что именно этого она и добивалась: вывести из себя, заставить кровь кипеть. – Уходите, пока никто не зашел и не застал вас здесь в таком виде. Я не собираюсь мучиться над объяснениями…

– Никто не зайдет, – перебила она. – Я заперла дверь.

– Еще лучше, – Ив упер руки в бока. Возвел очи к потолку. – Кто-нибудь придет, попробует войти, не сможет и будет стучать. А когда мы откроем дверь, человек увидит, как вы выходите с утра из моей спальни. Уходите, Хиннари. Или своими силами, или моими, но через окно.

Она снова рассмеялась и, перевернувшись на живот, легла поперек кровати. Посмотрела на Ивроса снизу вверх.

– Я заставляю вас нервничать? – Она кокетливо закусила губу. – Почему?

Норлан отвернулся к столу, чтобы только не смотреть на нее.

– Я вам уже говорил, что у меня есть возлюбленная в Нордвуде…

– Да-да, – скривилась Хиннари. – Гвин, значит? Ну и пусть. Я не набиваюсь к вам в возлюбленные.

– Боги! Чего же тебе от меня надо, женщина? – страдальчески спросил он, хоть и в общих чертах прекрасно понимал ответ.

– Присядьте, Иврос, – кокетливая улыбка исчезла с ее лица так, будто кто-то задул свечу. – Я расскажу вам еще одну легенду. Она совсем короткая, но поможет нам перестать ходить вокруг да около, раз уж я настолько плоха в соблазнении.

Иврос плюхнулся на тахту напротив.

– Я тоже представительница древнего рода, только не такого благородного, как ваш. Шемер, – она села прямо перед ним, поправила волосы совершенно буднично, будто и не было никаких заигрываний. – Слышали про Шемеров что-нибудь?

Норлан отрицательно покачал головой, а мысленно взмолился этому Unum Deus, чтобы она побыстрее завершила свой рассказ и убралась из его комнаты.

– Мои пращуры были лордами Черного Двора, – спокойно сказала она, глядя в золотые глаза импери. – Но один мой предок предал своих нечистых собратьев ради искупления грехов своего рода. Он отринул тьму и на смертном одре изрек подобие пророчества, которое в моей семье передавалось из поколения в поколение: Черный Двор перестанет существовать, когда в роду Шемеров появится дитя паучьей крови, – Хиннари понизила голос, подаваясь вперед к собеседнику. – Мой отец занимается своими хорьками и терьерами, магия его не волнует. Я последняя в моем роду. И я не сумасшедшая или какая-то блудница. Я прекрасно отдаю отчет своим поступкам и словам и осознаю ту ответственность, что лежит на мне. Я никогда не выйду замуж ни за вас, ни за кого-то другого, потому как обязана остаться Шемер и передать родовое имя дальше. Но для этого мне нужны вы. Мы с вами, Иврос, можем прекратить многовековой кошмар. Вы Хагмор. Ваш символ – это паук. И наш с вами ребенок может навсегда покончить с последователями той силы, от которой вы так отчаянно защищали всех нас и чуть не отдали свою жизнь.

– А в легендах моего рода три сестры превратились в острова, Хиннари, – хмуро ответил Иврос. – Не нужно верить всему, что говорят.

– Мы можем заключить сделку, если хотите, – не унималась она. По блеску ее глаз Ив понял, что ее вера в это пророчество бесповоротная. – Никто не будет знать. Мне не нужна ваша любовь, а ребенку не нужна ваша забота. Он даже знать про вас не будет, я справлюсь со всем сама. Взамен просите у меня что пожелаете. Мы только…

– Нет.

Она тяжело сглотнула.

– Я вам ничем не помогу. Уходите. Разговор окончен.

Золотые очи импери перед ней были холодны и суровы.

– Ваша возлюбленная далеко, – рука Хиннари легла под грудь. – А я здесь, прямо перед вами. Но я вас не тороплю, подумайте, пожалуйста. Не гневайтесь на меня, а просто поразмыслите. Вы лорд-протектор. Какую лучшую защиту для Арсии вы можете оказать, нежели избавить ее от Черного Двора?

Норлан молча буравил ее тяжелым взглядом.

Хиннари тихо хмыкнула и принялась как ни в чем не бывало застегивать пуговки на камзоле, пряча от чужих глаз свои прекрасные округлости.

– Я пришла еще и для того, чтобы напомнить вам, что сегодня Император ждет вас к себе. В полдень, – устало сказала Хиннари, слезая с кровати.

Она расправила одежду и привела в порядок волосы, а затем бросила на импери еще один взгляд. Не особо умоляющий, скорее просящий не отвергать ее предложение столь поспешно.

– Вы себе даже не представляете, Иврос, какую ношу я вынуждена нести в полном одиночестве. Подумайте над моими словами. Доброго вам дня.

Канцеляристка отперла дверь и вышла в тишину коридора. Каблучки торопливо застучали по мраморному полу.

Норлан пошел вслед за ней, но только чтобы выглянуть наружу и убедиться в том, что, к счастью, ее никто не видел.

Размышлять о столь бредовых предложениях он не собирался. Напротив, планировал поскорее забыть слова Хиннари как чужие фанатичные заблуждения.

* * *

В императорской приемной было тихо. Канцеляристки на месте не оказалось, но зато дверь в кабинет Салдора Септиана была приоткрыта. Туда Иврос и направился, предварительно постучав.

– Доброго дня, мой Император. Я могу войти? – осведомился Норлан, заглядывая внутрь.

Правитель находился за своим письменным столом в дальнем конце помещения, а вот у длинного стола стояла и Хиннари и занималась тем, что разбирала бумаги, которыми был завален весь стол. Письма, свитки, сшитые вместе документы, отдельные листы и целые толстые папки из кожи – всего было так много, что импери невольно стало жаль девушку. Даже несмотря на тот спектакль, который она устроила ему с утра пораньше.

– Иврос, проходи, – ответил Император с приветливой улыбкой.

– Мне оставить вас? – Хиннари бросила короткий взгляд на Ивроса, но никаких эмоций на ее лице он прочесть не смог.

– Нет, ты не помешаешь. Занимайся своими делами и не обращай на нас внимания, – велел помощнице правитель.

Норлан прошел мимо Хиннари, поприветствовав ее коротким кивком. Он посчитал, что если демонстративно проигнорирует ее, то со стороны это покажется подозрительным. Привлекать внимание Императора к их с ней неловкой ситуации ему не хотелось. Хиннари, видимо, тоже, потому как девушка ответила почтительным реверансом и возвратилась к работе, сохраняя совершенно невозмутимый вид.

Ив остановился напротив императорского стола и снова поклонился.

– Кажется, в такой одежде тебе удобнее, чем в официальных нарядах, – заметил Салдор Септиан, оглядывая его.

– Похоже на то, – Иврос пожал плечами, переступая с ноги на ногу.

Темно-коричневые брюки из кожи, широкий ремень с тяжелой пряжкой, высокие сапоги и черный адептский жилет вкупе с белоснежной рубахой, рукава которой он удобно закатал почти до локтей, – вещи, которые принес для него ВарДейк, специально чтобы Норлан был одет прилично, но в то же время удобно. А на грудь Ив повесил тот самый золотой медальон с короной. Крис сказал, что так импери похож одновременно и на служителя Императора, и на адепта Академии. И еще что Салдор Септиан вряд ли будет против такого внешнего вида, но посещать тренировки сразу после официальных мероприятий станет очень удобно.

Салдор Септиан и не был против. Более слова не сказал, переходя сразу к делам.

– Помнится, ты хотел знать, что стало с Каргой после сражения, – начал правитель.

– Да, мой Император, – кивнул Иврос. – Если это не государственная тайна, конечно.

– Клевреты доставили клинок в особое место подальше не только от Идариса, но и от людского жилья вообще, – взгляд Императора скользнул по большой карте мира, которая занимала почти всю стену. Однако куда именно он посмотрел, Ив понять не смог. – Это надежно охраняемое… хранилище, назовем его так. Там находятся вещи, от которых следовало бы избавиться, если бы мы знали, как сделать это с наименьшими последствиями. Но если один из этих реликтов вдруг выпустит на волю свою силу и вызовет тем самым взрыв, жертв среди мирного населения не будет. Да и прочие реликты окажутся погребены под тоннами камня, и извлечь их уже будет нельзя.

Норлан задумчиво сжал губы.

– Не лучше ли самим взорвать эту шахту, не дожидаясь, когда это сделает один из реликтов? – спросил он.

Глаза Салдора Септиана сузились.

– Я не говорил ни про какую шахту, – вместо ответа на вопрос сказал он.

– Нет, но вы сказали про тонны камня. Заброшенная шахта где-нибудь посреди огромной горной цепи – лучший вариант. Недра могут сдержать что угодно. Это очевидно, мой Император, – спокойно пояснил Иврос, разглядывая горный массив на западе. – Так почему бы не обрушить столь опасное хранилище заранее?

– Оно запечатано. Надежно. И может еще пригодиться, покуда реликты там в целости, а новые опасные предметы могут вдруг всплыть на просторах Арсии, – Император так ничего и не добавил про шахту, но вдруг со своей едва уловимой улыбкой произнес: – Ты не такой уж и медведь, Иврос, каким тебя видят окружающие. Впрочем, я это понял еще той ночью, когда явился Толверт. Ты догадался не только натравить его тварей друг на друга, но и обратить их жизненные силы в свет. Молодец.

– Вы тоже не промах, мой Император, – усмехнулся Ив. – И слукавили, когда говорили, что стары и уже не так сильны.

Салдор Септиан засмеялся столь искренне и добродушно, как Иврос не мог и ожидать от такого сдержанного человека.

– Конечно, я ведь импери этой земли уже много лет, – правитель многозначительно приподнял брови. – Я бы умер, но не дал в обиду Идарис. Другое дело было понять, готов ли ты умереть за этот город.

Император назидательно воздел указательный палец, а потом все так же буднично открыл верхний ящик стола и извлек оттуда небольшой предмет. Без тени торжественности или пафоса, который обычно присущ подобным моментам, Салдор Септиан положил массивное украшение на середину своего стола.

Перстень-печать из матового золота с изображением императорской короны.

Салдор Септиан прокашлялся в кулак. Он старался не улыбаться, но по всему его виду становилось понятно: момент для него волнительный и долгожданный.

– Я, единоличный Император всея Арсии Салдор Септиан, первый своего имени, при официальном свидетеле, – он бросил короткий взгляд на Хиннари, которая рассеянно моргнула, оторвавшись на миг от работы, – в надлежащем законном порядке предлагаю тебе, Ивросу импери Норлану, представителю благородного рода импери Хагморов, принять почетную должность лорда-протектора Империи и все связанные с нею обязательства.

Норлан поднял взор от перстня. Лицо его оставалось крайне серьезным. Снова переступив с ноги на ногу, он заложил руки за спину, точно как делал частенько сам Император, и с гордо поднятой головой ответил, глядя своему правителю в глаза:

– Я приму присягу, если вы оформите развод для моей Гвинейн Гарана, которая ныне вынуждена носить чужое фамильное имя Мейхарт и оставаться в Нордвуде под крышей принца Кевендила Мейхарта.

Канцеляристка засопела так громко, что оба мужчины как по команде взглянули на нее. Хиннари порывисто откинула за спину густые черные волосы, но не проронила ни слова. Лишь по ее надутым губам и нахмуренным бровям становилось понятно, что слова Ивроса задели ее за живое.

– Дело молодое, кровь горячая, – тем временем вымолвил Император, не уточняя, о ком именно говорит. – Будь по-твоему, Иврос. Но при условии, что ты задержишься на пару месяцев в столице, начнешь принимать дела и обучаться всему необходимому. Не только с мастером Керикой: ты также будешь брать уроки у мастера Бергарда, мастера Хелвита, мастера Адлер и у меня лично. Каждый день. Я не отпущу тебя до тех пор, пока не буду уверен в том, что ты сможешь осознанно защитить себя.

Иву хотелось бросить все и мчаться домой, обернувшись медведем, обгоняя перелетных птиц, которые возвращались из теплых земель на север в эти дни. Но Салдор Септиан был прав – он должен научиться применять свою силу осознанно, чтобы история не повторилась.

– Как прикажете, мой Император.

– Тогда бери перстень и надевай, – произнес правитель.

Норлан послушно надел перстень на средний палец правой руки и нахмурился. Перстень был тяжелым, а ощущения ужасно непривычными.

– Поздравляю, лорд-протектор, – сказал правитель.

– И все? – Ив вскинул брови.

– И все.

Иврос снова озадаченно уставился на перстень.

– Нет, конечно, я подпишу соответствующий указ и поставлю подпись, а потом мы проведем официальную церемонию, на которой ты примешь присягу при официальных свидетелях. Но это не займет много времени, – пояснил Салдор Септиан. – В конце следующей недели все уладим. Только у меня будет к тебе еще одна просьба. Надеюсь, она тебя не оскорбит.

Норлан слегка напрягся.

– Я хочу, чтобы ты принимал присягу как Иврос импери Хагмор, как потомок древней крови, которая уже во второй раз в истории спасает Арсию. Это политика, Иврос. Люди будут любить тебя еще больше, зная, что геройство и самоотверженность многих поколений есть в твоей крови.

Ив любил отца, несмотря на все их ссоры и сложный характер старика. Отец остался с ним, когда ушла мать. Когда Иврос вдруг сделался медведем, Сархис Норлан построил для него тот навес за амбаром, чтобы сыну было удобно в любом обличье. И на смертном одре отец простил мать. А мать… его любимая, отчаянная матушка, которая с лихвой расплатилась за все свои ошибки… она пришла к нему во сне, чтобы предупредить. Если бы не она, Иврос бы не справился. Она поставила ту медвежью печать, которая хранила его и помогла встретиться с Гвин. Она же привела его в Идарис. Но в склепе под Терновым Бастионом имя сына Ашады импери Хагмор и Сархиса Норлана… его имя было… Иврос импери Хагмор.

Его ладонь рассеянно коснулась левого плеча. В том месте, где годами красовался хельбьерн.

– Я согласен, мой Император.

– Хорошо, – сказал наблюдавший за ним монарх.

Ив поклонился, выражая свое почтение.

– У тебя есть какие-нибудь иные вопросы, требующие моего личного внимания? – осведомился Салдор Септиан.

Он сомкнул ладони на столе перед собой и с легкой улыбкой ожидал ответа Ивроса.

Норлан задумчиво нахмурился. Он мельком глянул на Хиннари, которая все так же возилась с ворохом бумаг у большого стола, и вдруг произнес:

– Мой Император, положена ли лорду-протектору личная канцеляристка?

Улыбка правителя невольно сделалась шире, а взгляд васильковых глаз стал до невозможности пристальным.

– Это очень неожиданный вопрос, – признался Император.

– Что же в нем неожиданного? – настал черед Ивроса улыбаться. – Я человек неопытный, в документах понимаю немногое. Мне нужна надежная соратница, которая будет мне помогать и следить за делами в мое отсутствие, – пожал плечами импери.

Речь Норлана звучала так, будто он продумал ее заранее.

– Да, ты верно говоришь. Разрешаю найти такого человека, – согласился Император. А потом вдруг озорно прищурился: – Ты сказал «канцеляристка», не «канцелярист». У тебя есть кто-то на примете? Или задумал отнять у меня Хиннари?

Свитки, которые раскладывала брюнетка, с мягким стуком посыпались из ее рук и покатились по полу. Девушка бросилась собирать их, стараясь делать вид, что не слушает, а просто ужасно неловкая сама по себе.

Император бросил короткий взгляд на свою помощницу, отметив ее внезапную суету. Но Иврос даже бровью не повел.

– Нет конечно, мой Император. Но у меня есть на примете одна… веснушка. Думаю, она будет рада помочь. Это…

– Алиссана Тарнен, полагаю? Прекрасный выбор, – Салдор Септиан одобрительно кивнул. – Ее верность вашему семейству сомнениям не подвергается. Пригласи ее, хочу с ней поговорить.

– Благодарю вас, – поклонился Иврос.

– Что-нибудь еще? – снова спросил правитель.

– Да, – ответил Норлан. – Но это уже не для меня, а для вас. Скажите, как ваша спина, мой Император?

* * *

Спустя четверть часа он вышел из императорского дворца на улицу, вдохнул полной грудью теплый весенний воздух и размял плечи.

На площади перед резиденцией Императора было немноголюдно. Несколько клевретов общались с кем-то из служащих на ступенях, поклоном приветствуя проходящего мимо Ивроса. Чуть в стороне стояли двое лекарей в компании кого-то из канцелярии и шумно доказывали необходимость каких-то особых поставок для лазарета.

Норлан обогнул их, чтобы не мешать разговору, и приблизился к фонтану, который уже успели включить.

Чистая вода била из пасти большого белого дракона серебрящейся на солнце струей. Маленькие дракончики у его ног извергали струйки поменьше.

– Привет, друг, – Ив с улыбкой кивнул статуе, будто мраморная бестия с распростертыми крыльями действительно была живой.

Импери пошел дальше. Ему безумно захотелось бежать, обратиться в медведя и в несколько минут преодолеть расстояние в половину города. Старые привычки очень тяжело искоренять, да и не всегда нужно, только медведь напугал бы горожан. Лишь эта мысль удержала Норлана от необдуманных действий, но он пообещал себе, что еще научит жителей Идариса не бояться любого его облика.