Глава 23. Моя валькирия

Раннее утро полнилось свежестью, которую еще не успела испортить дневная духота. Легкий бриз приносил из порта терпкий запах моря. Оно лениво шуршало в бухте под крики проснувшихся чаек. Солнце окрасило оранжевые крыши яркими оттенками, подсветило белые стены, разбросало блики по ленивым водам Авиерры и… добралось до главных ворот, где менее полугода назад на небольшой площади братья Корвесы устанавливали громоздкий реликт для защиты города.

С той памятной ночи не осталось и следа. Давно убрали реликт и упавшие с небес туши убитых тварей. Даже крышу, на которую рухнула мертвая виверна, отремонтировали так, что она выглядела нетронутой.

На площади в столь ранний час была лишь стража у ворот да группа людей и дюжина коней.

Десяток клевретов на белоснежных лошадях, с золотой императорской короной на легких белых плащах, свисавших с левого плеча так, что поперек туловища их удерживали лишь тонкие цепочки из золота. Они составляли почетное сопровождение лорда-протектора Хагмора, который был занят тем, что прощался с людьми, кто провожал его и Керику.

Евания Гарана обнимала Ивроса без слез, лишь взволнованно улыбаясь. Она давала в дорогу напутствия как ни в чем не бывало, но накануне новость об отъезде Ивроса несказанно обрадовала ее. Не потому, что импери уезжал, а потому что горячо любящий ее единственную дочь человек обещал привезти эту самую дочь домой.

– Быстрее уедешь, быстрее вернетесь, – пошутила она, в очередной раз обхватывая крепкого импери за талию. А потом с улыбкой коснулась его заросшей щеки: – Береги себя, дорогой.

– Главное, чтобы больше с крепостных стен не прыгал, – заметил Авериус Гарана.

Ректор изо всех сил изображал стойкость и безразличие к отъезду Ивроса, даже поворчал для виду, что тот напрасно тратит время, бегая за его невыносимой дочерью. Он не улыбался, но взгляд говорил куда красноречивее любых слов.

С Ивросом и Керикой простились заранее все, кто мог, лишь несколько человек провожали их в столь ранний час. И архимаг был в их числе, несмотря на всю свою бесконечную занятость.

– Она напишет вам меньше чем через месяц, обещаю, – Ив бесцеремонно сгреб ректора в крепкие объятия.

– Не напишет, – Авериус Гарана сдержанно похлопал импери по спине.

– Напишет, – Иврос отстранился. – Ждите.

– Не буду ждать, – упрямо проворчал архимаг, едва заметно улыбаясь, а потом торопливо выставил руку, отстраняя Крисмера, который уже успел пообниматься с Керикой на прощание, пожать руку Иву и теперь делал вид, что хочет обняться и со своим мастером за компанию. – ВарДейк, уйди, деспот.

Керика Гарана тихо рассмеялась.

– Дети. Малые дети, – заметила она.

Но ее улыбка сделалась грустной, когда обнимавшая Ивроса Алиссана тихо всхлипнула.

Девушка будто не могла поверить в их внезапный отъезд. Весь вечер она вела себя крайне рассеянно, полночи проплакала так, что Керика не выдержала и дала ей успокоительный отвар. К утру Тарнен немного взяла себя в руки, но глаза ее были красны и то и дело наполнялись слезами. Сердце чародейки разрывалось, но поделать она не могла ничего. Император велел ей ехать в Нордвуд вместе с Ивросом и продолжать его обучение. Алиссане же предстояло оставаться личной канцеляристкой лорда-протектора в Идарисе и вести все его дела. А еще осознать, что нянька ей более не нужна.

Она спрятала заплаканное лицо на широкой груди импери. Тот осторожно погладил ее по волосам.

– Веснушка, посмотри-ка на меня, – наконец попросил он. – И прекрати уже реветь.

Алиссана нехотя отстранилась, сделала шаг назад, отпуская лорда-протектора.

– А ну, выше нос! – Ив большим пальцем коснулся ее носа, заставляя поднять его. – Вот так, другое дело, а то совсем не видно твоих веснушек. Не реви, мы же вернемся в Идарис. Куда мы теперь денемся?

– Год, целый год! – Алиссана судорожно всхлипнула и перевела заплаканный взор с Керики на Ивроса и обратно, прижимая руку к губам. – Извините меня.

– Не переживай так, Лис, – чародейка привлекла девушку к себе, чтобы крепко обнять. – Мы будем тебе писать. Год пролетит очень быстро. Дом полностью твой в мое отсутствие. А ты вместо того, чтобы убиваться, лучше подумай как следует и возобнови обучение в Академии, хотя бы пару направлений возьми. Ты способная, не нужно тебе просиживать в канцелярии все свое время. Правда, мастер Гарана?

Она взглянула на брата.

– Жду, когда она будет готова, – ответил ректор. – Ничего против не имею.

– Видишь, – Иврос выразительно поднял брови. – Ты будешь очень занята службой в императорском дворце и учебой в Академии, и год пролетит незаметно. А в свободное время не забывай навещать госпожу Еванию.

– Ох, да! – согласилась та. – Будем с тобой ходить в гости к Рослин и ее подруженькам. Посмотрим, чем они там занимаются.

– Ерундой всякой, – стоявший рядом Крис зевнул. – Не могу слушать их щебетание дольше получаса: нестерпимо хочется в окно выброситься. Не дамы, а канарейки.

Женщины рассмеялись. Улыбнулась и Алиссана, которая немного успокоилась.

– Крис, можно тебя на пару слов? – Иврос жестом пригласил чародея отойти в сторону, чтобы не мешать остальным в очередной раз обменяться объятиями. Проводы слегка затягивались, но ничего не поделать.

Они остановились возле угла ближайшего здания.

Ив бросил короткий взгляд на Тарнен, которая теперь занималась тем, что обнимала Керику, крепко зажмурившись.

– У меня к тебе будет просьба, – он повернулся к Крисмеру и понизил голос. – Ты не мог бы присмотреть за Алиссаной в мое отсутствие? Боюсь, что Хиннари станет ее обижать: попробует отыграться за письмо Гвин, которое внезапно попало в мои руки. Веснушка, конечно, девушка не промах, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что Хиннари ее никак не притесняет.

ВарДейк привалился плечом к каменной стене и смерил Ивроса хитрым взглядом с ног до головы. Усмехнулся.

– Что не так? – Импери скрестил руки на груди.

– Боишься, Хин будет по тебе долго страдать и искать утешения, изводя Алиссану? – Крисмер подался вперед и прошептал: – Не переживай, Хиннари уже нашла свое утешение и осталась им вполне довольна.

Крис многозначительно приподнял брови.

Лорд-протектор медленно моргнул.

– Ты?.. Что?.. Нет.

– Да.

Иврос с досадой хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ой, дурак, – простонал он, сокрушенно качая головой. – Ой, какой же ты дурак, ВарДейк.

– Почему это? – Крис усмехнулся.

– Мальчики, все хорошо? – окликнула их мастер над рунами.

Клевреты уже ожидали в седлах. Керика тоже обменялась последними объятиями с братом и его женой и теперь садилась на своего черного коня. Вереск терпеливо ждал собственного всадника. Он взволнованно дергал ушами и переступал с ноги на ногу в предвкушении скорой дороги. Промедление хозяина было ему непонятным и даже лишним занятием.

– Да, уже идем, – отозвался Иврос, а сам снова повернулся к Крисмеру: – Не связывайся с ней. Могут быть… последствия.

– Дорогой друг, – ВарДейк по-отечески приобнял Ивроса за плечи, разворачивая его к уезжающей делегации, и неторопливо повел к остальным: – Ценю твою заботу, но не переживай. Не в обиду говорить такое, однако о последствиях я осведомлен поболее твоего: это не первая моя женщина, – блондин вздохнул. – И сдается мне, что далеко не последняя. Что же до Тарнен, не волнуйся, я за ней пригляжу.

Взор импери сделался сердитым.

– Исключительно как брат за сестрой, клянусь, – заверил чародей, размашистым движением кладя руку на сердце. – Поезжай со спокойной душой, папаша-медведь. Тебя ждут дома.

* * *

Папаша-медведь, значит?! Молись, ВарДейк. Молись так истово, как никогда прежде, ибо спасти тебя могут только боги. И то при условии, что они знают, как поступить с разъяренным импери.

Огромный черный медведь бежал через лес. В его голове эхом звучали слова маленькой принцессы, сестры Кевендила.

Она беременна.

Они прибыли в Нордвуд и прямиком направились в Высокий Очаг. Иврос спешил к королю с официальным указом о разводе Гвин и приказом Императора, по которому Терновый Бастион становился его родовой резиденцией. Но главной целью Ивроса оставалась встреча с Гвин. Каково же было его удивление, когда в Высоком Очаге ее не оказалось. Удивление переросло в шок, когда он услышал от принцессы Деваны Мейхарт ошеломляющую новость: Гвин ждет ребенка. Узнав это, Иврос, не теряя ни секунды, обернулся медведем и устремился через лес к Терновому Бастиону, чтобы наконец встретиться с ней.

Несносная Девана не смогла держать язык за зубами, хоть и пыталась всеми силами. Но ВарДейку об интересном положении Гвин было известно с самого начала. Более того, чародей знал, что отец именно Иврос, отсюда все эти шуточки про папашу-медведя. Значит, Гвин ему сказала. Видимо, нуждалась в поддержке и в том, чтобы разделить эту новость с кем-то близким. Но не с ним. Черт побери, почему не с ним?! Почему ни в одном письме не было ни слова о беременности? Тогда бы он точно… все бросил и рванул в Нордвуд, рассказав Авериусу.

Авериусу.

С которым Гвин говорить не желала из-за этой их нелепой ссоры на тему… ребенка.

Боги, дайте сил!

Гвинни не хотела, чтобы узнал ее собственный отец. И, вероятно, не желала отвлекать Ивроса от хлопот в столице, в которых он погряз по уши.

Нордвуд не просто встретил своего хозяина радушно – он ликовал. И это ощущение передалось Ивросу, стирая всколыхнувшийся в душе гнев. Энергии вибрировали вокруг незримыми силами, тянулись, нашептывали все разом. Будто каждая сила в лесу стремилась поведать ему обо всем, что Ив пропустил с момента отъезда.

Крисмер защищал Гвин так, как умел. И так, как она его наверняка попросила. Однако блондин не молчал, он старался намекнуть, пытаясь ненавязчиво обратить внимание Ивроса. Да и не он один. Матушка в его снах говорила о том же, твердила о семье, показывала медвежат и складывала имена из ракушек на песке. Торопила его возвратиться домой. А ведь следовало прислушаться к словам той, кто помог ему не умереть у стен Идариса, когда он вышел один против легиона проклятых. Это он, дремучая голова, не слышал намеков. Ох, ВарДейк, придется на время отложить твою казнь.

Гвин беременна.

Массивные медвежьи лапы несли его сквозь лесные заросли с такой прытью, как никогда прежде. Мягко пружинила прошлогодняя листва в подлеске. Хрустели мелкие веточки. Крошились ветки покрупнее, если не успевали расступиться перед импери. Его густую шерсть покрыли паутинки и еловая хвоя, но Иврос не замечал ничего. Его цель была впереди, уже совсем близко, и промедления он не желал.

Шарахнулись врассыпную косули, которых застало врасплох внезапное появление зверя.

Под разлапистую ель метнулся заяц, стараясь как можно скорее убраться с дороги.

А вороны голосили над лесом, выражая свою бескрайнюю радость, пугая других птиц и животных.

Зверья в Нордвуде действительно стало много. Ив давно не видел в родных лесах столько живности. С этого лета все изменилось, и теперь он понимал почему. Та буйная жизнь, наполнившая его родную землю, разлилась вокруг потому, что в самом сердце Нордвуда зародилась жизнь иная. Новый импери рода Хагморов. Новый покровитель, который готовился прийти в этот мир.

Его дитя.

Медведь перемахнул через поваленный ствол и продолжил свой путь между густых папоротников на границе Вилмарша. Высокий Очаг был уже далеко позади, до Старого Леса оставалось всего ничего.

Его тревога, вызванная переменами в Нордвуде, оказалась беспочвенной. Нечего было страшиться, стоило прислушаться. Уже на подъездах к знакомым землям энергии принялись нашептывать. Почему же он не услышал? Быть может, боялся, что они откроют нечто страшное? То, к чему он не был готов?

Впрочем, он много к чему готов не был. Например, к теплому приему со стороны Бариана Мейхарта, а еще к интересному положению Имерии. Принц времени даром не терял. Увидев беременную блондинку подле Кевендила, Иврос даже решил, что ее беременность стала причиной того, что младший Мейхарт вдруг согласился дать Гвин развод. Но, возможно, ситуация попросту сложилась обоюдная, Кевендилу оказалось проще отпустить неверную жену, нежели растить под своим именем чужого бастарда и плодить собственных.

Его Гвин беременна.

Сказанное принцессой Деваной превзошло все на свете, а ведь Ив по дороге в Нордвуд посмел думать о том, что это он удивит Гвин новостью о своей должности лорда-протектора. Но нет же, вишенка его переиграла.

Мир разломился на сонм осколков и собрался вновь в единую картину, целостную и полную, наконец.

Она беременна.

Как только смысл сказанного дошел до Ивроса, он понял, что медлить более не может. Не в силах ехать еще полдня в седле, он сорвался и побежал в Терновый Бастион в обличье медведя, сокращая путь, приближая встречу.

И вот тут Ив от всей души поблагодарил ту часть себя, от которой мечтал избавиться годами, которую считал проклятием и стремился извести вместе с печатью. Медвежья сущность несла его сквозь лесные дебри, подстегиваемая древней кровью в жилах.

Во время сражения за Идарис Иврос принял в себе импери. Он более не был неотесанным колдуном, который творил свои чары лишь по наитию.

Теперь же он принял и медведя – зверя, который позволил ему проделать весь этот долгий путь, – и медведь ликовал. Не от жажды битвы или запаха крови поверженного противника, а от счастья. От всего, что происходило с ним и вокруг него. От слов принцессы Деваны.

Любимая вишенка беременна.

Старый Лес встретил его тишиной, пьянящей и дурманящей. Вороны остались далеко позади, а над головой сомкнулись своды вековечных древ, колыбель его предков. Густой мох под лапами стелился мягким ковром. Узловатые корни стремились убраться с его дороги. Они шевелили камни, пугали животных.

Здесь пахло настоящим Нордвудом, древним и сонным. Горький дух зелени и влажные землистые нотки витали в воздухе. Бегущий медведь беспокоил этот лес. Его присутствие волновало застоявшиеся энергии, будоражило, как расходящиеся круги по воде.

А в ветвях тут и там пели птицы. Иврос привык к птичьему гомону в Старом Лесу, но теперь их было больше обычного.

Сердце билось в груди бешено, и чем ближе к Терновому Бастиону, тем волнительнее становилось.

Как она примет его? Что скажет? Будет ли рада? Или упрекнет, что он так долго отсутствовал? Что она была одна столько времени.

«Не одна», – прошептал Нордвуд.

Образы хлынули в его разум, заставив замедлить шаг.

Иврос увидел Гвин, ехавшую на Пуговке сквозь зимний лес. Увидел ее у ворот Тернового Бастиона. Ее усталую улыбку, когда она вошла внутрь и села за тот самый стол в эркере на кухне, где сидели они вдвоем. Увидел, как развела огонь в очаге и сдула пыль со сковородки. Как с нежностью коснулась живота.

Картинки сменяли друг друга быстрее и быстрее, становясь все обрывистее, будто Нордвуд пытался показать ему все, но не успевал.

Вот женщина, чьего ребенка Гвин приняла своими руками. А вот ее муж в сером камзоле Мейхартов. Люди, которые шли к леди Гвинейн за помощью, да так и оставались рядом целыми семьями. И она, все время она, будто он и не уезжал, будто был рядом. И она знала, что любимый думает о ней.

Медведь тряхнул головой, обрывая калейдоскоп видений, который сделался совсем уж бессвязным.

Он вновь побежал быстрее, а терновые деревья разнимали свои колючие ветви, словно живую корону над его головой.

Она беременна.

Та ночь в сокровищнице. Как бы все сложилось, не проведи они ее вместе? Иврос невольно подумал о том, что, возможно, совершил все бессознательно. Растворился в окулус всецело, позволил крови импери выйти из-под контроля, смыл ее руны так, чтобы она была его, только его, без ограничений. И, быть может, уже тогда хотел этого ребенка.

Теперь уж точно хотел.

Старый Лес оборвался.

И медведь выскочил на поле, очутившись в зарослях розового люпина.

Десяток потревоженных бабочек поднялись вокруг него, заставили в смятении остановиться.

Черный зверь встал на задние лапы, чтобы оглядеться по сторонам. Чутье подсказывало ему, что она где-то рядом, но глаза не могли поверить тому, что видели.

Поле перед Терновым Бастионом пестрело ярче, чем цветочная лавка Евании Гарана. Желтая крепость возвышалась правее, утопая в этом растительном безумии. Ее пурпурные шпили блестели на солнце, как вишневые леденцы. Его Терновый Бастион. Красивый. Величественный. Неизменный.

А на фоне крепостных стен, которые могли бы выдержать любую осаду… паслась скотина. Десяток коз и три коровы.

Чуть в стороне от них гуляла знакомая гнедая лошадка с густой черной гривой. Она мотала хвостом, отгоняя насекомых, которые мешали ее неторопливой трапезе.

Пуговка подняла голову и долгим, внимательным взглядом окинула черного медведя на опушке леса. Фыркнула с таким выражением, будто хотела сказать ему: «Ну, явился, наконец». А потом как ни в чем не бывало возвратилась к ощипыванию клевера под своими ногами.

Медведь снова опустился на четыре лапы, принюхиваясь.

Она была здесь, прямо на поле. Все вело его сюда.

Иврос пошел, неторопливо ступая, будто с опаской. Шаг за шагом продвигаясь меж высоких цветов. Повинуясь чутью и собственному сердцу.

Он шел, пока не увидел ее.

Гвин сладко спала на боку среди мягких трав и душистых цветов. Безмятежное лицо, чуть приоткрытые во сне губы. Ласковое закатное солнце играло на ее алых волосах яркими бликами. В локонах застряли травинки. Летнее платье сливочного цвета с атласной синей лентой под грудью сбилось, обнажив до колен стройные ноги в мягких серых туфлях. А перед ней стояла корзинка с сорванными растениями.

Прелестная. Невероятная. Любимая. Но…

Иврос не мог оторвать взора от ее круглого живота.

Холодный медвежий нос с нежностью коснулся ее плеча, но женщина спала так крепко, что даже не заметила этого.

Чары рассыпались невесомыми золотыми искрами, освобождая импери от обличья зверя.

И мужчина осторожно сел на траву возле спящей женщины. Он все еще не мог поверить своим глазам.

Этот живот. Боги, явно больше, чем у Имерии в Высоком Очаге. Или ему это кажется, потому что она спит на боку? Как у беременных должно быть? На каком месяце Гвин сейчас?

Такая хрупкая.

– Моя валькирия, – одними губами прошептал он, убирая прядку с ее лица.

Грозный лорд-протектор, которого должна уважать вся Арсия, не хотел разбудить эту беременную женщину. Боялся прервать ее отдых. Просто сидел за ее спиной и смотрел, как крошка Гвин спит, словно сам видел сон. Тот самый долгожданный сон с ее участием, о котором мечтал все полгода в Идарисе.

Он мог обратить легион проклятых против своих создателей. Мог забрать одни жизни, чтобы спасти другие. Мог обратить в пепел, если нужно. Но не мог нарушить ее тихий отдых. Нежность заполнила до краев его медвежье сердце.

Толстый шмель пролетел мимо его лица, прожужжал над ухом любимой и принялся втискиваться внутрь синего колокольчика, который висел на тонком стебельке прямо перед ее лицом.

Веки Гвин дрогнули. Она открыла глаза и сонно воззрилась на насекомое, так сосредоточенно, что наблюдавший за ней Иврос не смог сдержать улыбки.

Гвинейн приподняла голову и отыскала взглядом Пуговку. Вдохнула поглубже и усмехнулась, глядя на то, как толстый шмель с трудом выбрался из цветка, весь покрытый пыльцой.

– Такой же неуклюжий, как и я, – услышал Иврос ее заспанный голос.

А потом она осторожно и с явным усилием перевернулась с боку на спину, помогая себе руками. И увидела его.

Зеленые глаза расширились от удивления.

– Здравствуй, пузырик, – сами собой произнесли его губы. – Ты такая… круглая. Боги, какая же ты круглая.

Гвинейн моргнула, прогоняя остатки сна, будто проверяла, не мерещится ли ей.

Приподнялась на локтях, тряхнула головой и стала самой желанной женщиной на свете.

А потом он услышал ее тихое:

– Ив…

И наклонился к ней, чтобы с жаром поцеловать.

Осторожно, будто боясь сломать или причинить боль, Иврос обнял Гвин и притянул к себе. Затем прервал поцелуй на пару мгновений, чтобы заглянуть в ее полные счастья глаза. И поцеловал снова, с долгой, трепетной нежностью.

А вокруг них замер не только Нордвуд, влюбленный в свою королеву. Замер весь мир.

Мир, который Иврос был готов положить к ее ногам.