Эпилог

Буря над Терновым Бастионом набрала силу к полуночи. Чернильное море снова и снова билось о подножие утеса, взбалтывая мутные воды в густую пену. Сизые тучи собрались над крепостью. Они принесли с собою такую грозу, что от ее ударов дрожала земля. Древние деревья в лесу негодующе стонали от порывов ветра, который безжалостно трепал их ветви. Звери и птицы попрятались, но не в ужасе – в ожидании.

Двое новых импери из рода Хагморов собрались появиться на свет этой ночью.

Нордвуд встречал их.

Стихии сталкивались, высекая гром и молнии.

Гудела земная твердь.

А в господских покоях Тернового Бастиона кричала женщина. Леди Хагмор мучилась так, что муж в растерянности не знал, как унять ее страдания.

– Иврос, тьма тебя раздери! – Она стиснула зубы в перерывах между схватками и откинулась на измятые подушки. – Клянусь, ты нарочно это сделал!

– Милая, – лорд-протектор, который сидел на ложе рядом с ней, ободряюще сжал ее руку. – Мы это вместе нарочно делали, ты помнишь?

Он попытался улыбнуться.

Но супруга так сильно сжала его пальцы в ответ, что улыбка импери вышла вымученной, будто бы женщина твердо решила, что не станет страдать одна.

Вспышка молнии озарила небеса снаружи. Во дворе раздавались крики: вероятно, ветром что-то перевернуло, и теперь люди пытались навести порядок.

– Тетушка, дай еще! – Гвин зажмурилась, жестом показывая на пузырьки на своем прикроватном столике.

– Бесполезно, крошка, – Керика покачала головой. Она заглянула между разведенных коленей племянницы под длинной ночной рубашкой. – Во-первых, осталось совсем недолго. Во-вторых, тебя все равно ничего не берет: дети импери все же.

– Иврос! – Гвин гневно посмотрела на мужа. – Это все ты!

– Да, моя валькирия, – он снова улыбнулся в ответ, поцеловал ее макушку, а сам меланхолично подумал о том, может ли она случайно сломать ему пальцы или же сделает это умышленно. – Это все я, любовь моя. Хочешь, я уйду, если тебя раздражаю?

– Даже не смей!

Она собиралась сказать что-то еще, но не успела: новая схватка заставила ее приподняться над подушкой. В этот раз приступ был особенно острым.

Иврос сидел подле жены, стоически вынося вместе с ней все мучения последние несколько часов, но отчего-то ему казалось, что когда Император говорил о решении всех личных вопросов, он имел в виду не этот момент. И все же уйти Ив не мог. Ни одно заклинание Керики, ни одна руна или зелье не работали, чтобы облегчить боль Гвин. Рождение детей окулус и импери оказалось занятием весьма непростым, тем более двоих сразу.

Помимо тетушки, возле Гвинейн хлопотала верная Брина. Более никого в комнате не было, да и вряд ли кто-то мог бы помочь лучше. В зале на первом этаже собрались клевреты лорда-протектора, но роль повитухи из них исполнить не мог никто, поэтому они просто с волнением ждали новостей.

Спальню заливал свет многочисленных свечей. В очаге горел огонь. На улице то и дело сверкали ослепительные молнии. Только вот Гвин все равно чудилось, что с каждой схваткой все сильнее темнеет в глазах от боли.

– Ив!

Но бедный лорд-протектор Хагмор совершенно не знал, чем помочь, даже ответить ничего в этот раз не успел.

– Головка показалась, – радостно сообщила Керика. – Можно тужиться, крошка.

– Потерпите капельку, госпожа, – ободряюще улыбнулась ей Брина, которая была уже наготове со всем необходимым. – Совсем скоро встретите вашего малыша.

Первой на свет появилась девочка.

Маленькая и розовая, она подарила краткое облегчение своей измученной бледной матери и закричала в руках мастера над рунами тем тоненьким голоском, возвещая о своем приходе в этот мир.

– Ты моя умница, – Ив с улыбкой поцеловал жену в щеку и поспешно встал, чтобы посмотреть на малышку, с которой возилась тетушка.

Керика хитро прищурила зеленые глаза и без лишних слов помогла ему взять на руки дочь, все еще розовую и мокрую, обернутую в чистую белую пеленку.

На несколько мгновений Гвин позабыла о боли, глядя на то, как ее могучий и крепкий муж наклоняется, чтобы с нежностью поцеловать крошечные пальчики.

Новая, обжигающая вспышка разлилась внизу ее живота, выкручивая тело.

– Все это восхитительно, мои дорогие, но я еще не закончила, – сквозь зубы процедила госпожа Хагмор. – Остван, милый, Моргевейн уже у папы на руках, ты не мог бы поторопиться? Мама ужасно устала.

Керика и Брина переглянулись. И пока тетушка помогала молодой матери справиться с новой задачей, верная служанка хлопотала возле малышки Моргевейн, чтобы омыть ее, привести в порядок и возвратить молодому отцу.

Насчет имен супруги Хагмор решили еще задолго до родов. Гвинейн поведала мужу про свое видение с участием детей, а Иврос рассказал о том, как видел собственную матушку, которая выкладывала имена на песке. Поэтому даже споров не возникло о том, кого именно они ожидают.

Но если голосок малышки Мор напомнил отцу маленького котенка, то Остван Хагмор сообщил всему Терновому Бастиону о том, что на одного импери в Арсии стало больше.

Золотая молния расколола небосвод бескрайней сетью, что на пару ударов сердца накрыла собой весь Нордвуд, и обессиленная Гвин, тяжело дыша, опустилась на подушки.

В ту же секунду без стука и предупреждения открылась дверь в господские покои.

На пороге стоял Авериус Гарана в бордовом ректорском плаще, мокром с дороги, а прямо за ним – рассеянно улыбающаяся Евания в похожем облачении.

Иврос не был уверен, дойдет ли письмо вовремя. И уж тем более – доберутся ли они к сроку. Захотят ли Гарана вообще срываться в такую дорогу, вопросов у него не возникло. Конечно, они захотели.

– Успели! – радостно возвестила госпожа Гарана, протискиваясь мимо оторопевшего мужа в комнату. – Ну и дороги у вас тут, в этом вашем Нордвуде!

– Мама, – на бледных губах Гвин расцвела прелестная улыбка. Мать она не видела несколько лет и не чаяла увидеть столь скоро. Она повернула голову к отцу, чье появление также удивило ее. – Папа.

Авериус, наконец, прошел в комнату.

Счастливый Иврос с кряхтящей ректорской внучкой на руках. Керика с кричащим внуком. Бесконечно счастливая Евания, которая вмиг выкинула из головы все тяготы минувшего пути. Но самый главный человек сейчас лежал на постели. Та, которая только что одержала победу в еще одном собственном сражении. Его самая большая гордость и любовь.

Авериус Гарана позабыл обо всех обидах и важных планах и с ласковой улыбкой произнес, обращаясь к дочери:

– Здравствуй, моя Вишенка.

Он хотел сказать ей многое, очень многое, но позже. Времени теперь у них было предостаточно. А пока Авериус Гарана расстегнул свой ректорский плащ и бросил его прямо на пол у входа, чтобы поскорее вымыть руки с дороги и помочь сестре.

Брина, которая старалась не мешать внезапному семейному единению, ненавязчиво убедилась, что с госпожой все в порядке и все естественные процессы позади. Она помогла Гвинейн устроиться на чистой половине кровати и заботливо положила ей на живот кожаную грелку со льдом.

Иврос с крошечной Мор на руках присел рядом, наклонился и поцеловал жену с нежной, молчаливой благодарностью.

– Дайте матери уже ее детей, – попросила Гвин, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. Все чары и зелья начали разом действовать, потихоньку латая истерзанное тело, но ждать Гвинейн более не могла. Любая боль стоила этого момента.

Керика бережно вытерла громкого мальчишку и, обернув его чистой простынкой, подала малыша матери. Та приняла свое сокровище, ощущая глубокий внутренний трепет. Страх, что она лишена материнских чувств, как и ее собственная мать, отступил. Любовь заполнила Гвин до краев. В глазах Ивроса она прочла то же самое.

Лорд-протектор Хагмор на мгновение оторвал влюбленный взгляд от жены и обнаружил, что Евания стоит в изножье кровати с таким изумленным лицом, будто бы солнце только что взошло на западе.

– Госпожа Гарана, вам нехорошо? – встревоженно осведомился он. – Здесь земля импери, да и в комнате нас многовато. Быть может…

– Нет-нет, – женщина замахала рукой.

– Родная, что такое? – Авериус подошел к ней ближе, чтобы заглянуть в лицо супруги.

– Дети, – вымолвила она.

– Да, мы с Ивом уже поняли, что Моргевейн появится на свет наполовину окулус и наполовину импери, – Гвин попыталась успокоить мать. – Это весьма необычно. Но Остван – импери Хагмор полностью и всецело, как и его отец.

– Нет-нет, все хорошо, – заверила ее Евания. Взгляд лиловых глаз был устремлен именно на мальчика. – Дочка, разве ты не чувствуешь?

Но Гвин ощущала лишь, как она измотана и как приятно внизу живота от холодной грелки. Сын затих и глядел на нее своими громадными золотыми глазищами. Гвинейн прислушалась к ощущениям. Ее губы приоткрылись от удивления, когда она вдруг поняла, что имела в виду мать.

– Чувствуешь? – Евания рассеянно прижала руки к груди. – Будто пытаешься погладить кошку, а она сидит с другой стороны оконного стекла.

Собравшиеся замерли.

– Мальчик иммунен к воздействию окулус, – ровным голосом озвучил свой вывод Авериус Гарана. И с тихим восторгом добавил: – Восхитительно.

Иврос тоже подумал, что это все восхитительно. Но не потому, что один импери однажды полюбил окулус, другой импери оказался к окулус невосприимчив вовсе, а третья гармонично сочетала в себе силы обоих родителей. Для него вся его семья была особенной. И любимой. А со всеми прочими «восхитительными особенностями» они справятся вместе.