Глава 6. Отклик

Весело звякнул колокольчик над входной дверью. Цветочная лавка встретила Ивроса густым благоуханием и уже знакомой пестротой. А еще безмолвным вопросом на лице ее хозяйки.

Покупателей внутри не оказалось. Евания Гарана, облаченная в темно-вишневое платье из плотной шерсти и тончайшего кружева, занималась тем, что собирала в большую плетеную корзину яркую композицию из сухоцветов – долгоиграющий подарок, который можно было преподнести в любое время года, независимо от сезонности.

– Мастер Гарана просил передать, что задержится допоздна, но ночевать обязательно придет домой. – Ив подошел ближе к прилавку, чтобы получше рассмотреть работу женщины.

На широкой столешнице чего только не было: от лаванды, которую Евания так любила, до пышных белых метелок, похожих на рожь. При этом многие цветы выглядели весьма свежими, несмотря на то что были засушены.

– Значит, придет ближе к утру, ляжет спать и проспит до обеда, – спокойно резюмировала женщина, продолжая обрезать особо длинные стебли. – Вы отнесли ему ужин?

– Да, Керика распорядилась.

– Хорошо.

С минуту Иврос просто наблюдал за тем, как работают ее тонкие пальцы. Как с мягким шелестом веточки складываются словно сами собой. Как ловко сочетаются цветы и травы. Оторваться от этого зрелища было очень сложно.

– Что сказал Император? – Евания задала вопрос мягко и вкрадчиво, не поднимая глаз от работы.

– Велел, чтобы завтра я пришел один для разговора, – спокойно ответил импери.

– Хорошо, – вновь повторила женщина.

Она отложила в сторону веточку с белыми комочками хлопка и, наконец, посмотрела на Ивроса. От внимательного взгляда ее лиловых глаз у него мурашки побежали по спине.

– Иди наверх, – она говорила спокойно, но тон не допускал возражений. – Переоденься и отдохни. Я закрою лавку и позову тебя к ужину. Думаю, Иврос, сегодня наиболее подходящий момент для нас побеседовать по душам.

* * *

Он надел самые чистые штаны и рубаху. Накинул сверху жилет из зеленого сукна, который примерял лишь летом в праздничные дни. Придирчиво оглядел себя в отражении зеркала, торопливо расчесал волосы расческой Гвин, которая так и лежала на комоде, и спустился к ужину, когда хозяйка дома позвала его. По пути импери размышлял о том, что даже собираясь во дворец Императора, он так не волновался. Теперь он желал произвести предельно хорошее впечатление, по возможности.

Но с толикой отчаяния Ив понимал, что колдуну с древней кровью завоевать уважение окулус будет весьма непросто. Наверное, оттого Иврос и удивился со всей искренностью, когда увидел накрытый стол, возле которого суетилась госпожа Гарана. На ней было то же темно-вишневое платье с кружевной отделкой, в котором она работала в лавке. Вот только свои густые волосы женщина заплела в косу, красиво уложила на голове и закрепила гребнем.

Ночь сгустилась за окнами и заползла в дом длинными чернильными тенями, но эти тени были теплы благодаря многочисленным свечам, которые горели в столовой. Уют сего дома не просто располагал к себе – он вызывал острое желание звать жилище семьи Гарана словом «Дом» с большой буквы. Конечно же, благодаря его умелой хозяйке.

Евания запекла свиные ребрышки с медом и горчицей. Аккуратные дугообразные кусочки возлежали на большом белом блюде в центре стола, над их блестящей поверхностью поднимался ароматный пар. Возле ребер в маленькой кастрюльке прятался картофель с маслом, а с ним по соседству в глубокой тарелке красовалась горка тушеной капусты с морковью и травами. В корзиночке на ажурных салфетках были стопкой сложены золотистые лепешки, а чуть в стороне ожидал своего часа десерт: теплые груши, томленые с медом и корицей. Довершал картину штоф с рубиново-красным вином.

Пахло так, что можно было проглотить язык.

– Уж и не знаю теперь, чего ожидать от нашего разговора: смертного приговора или дружеской идиллии, – выдал Иврос первое, что пришло в голову.

Потому что, на его взгляд, просто так, ради одной лишь трапезы накрывать стол никто не потрудится.

Евания Гарана, которая как раз принесла две тарелки и столовые приборы, стрельнула в него сердитым взглядом, моргнула, после чего ее взор несколько смягчился.

– Глупостей не говори, – она наморщила нос. – Садись уже. Нет, не сюда! – вдруг воскликнула она. – Вот сюда.

Она махнула рукой, давая понять, что сидеть они будут за разными концами стола.

Озадаченный импери опустился на указанное место, а хозяйка поставила перед ним тарелку и положила приборы резкими, отрывистыми движениями, которые выдавали ее волнение.

– Ох, я же забыла бокалы!

– Я могу принести, – Иврос привстал.

– Сидеть! Я сама принесу.

Женщина скрылась в закутке кухни, но это не помешало Норлану уловить легкий резонанс в воздухе, который Евания тотчас подавила. Наверное, поэтому и ушла, и ее не было довольно долго.

Иврос успел усесться, закатать рукава до локтей и с тоской приласкать взглядом остывающие ребрышки в центре стола.

Евания внесла два бокала из тонкого стекла на высоких ажурных ножках, поставила один перед Норланом, а второй захватила с собой. Она грациозно опустилась на стул за противоположным концом стола, расправила юбку и накрыла колени белой салфеткой.

– Угощайся, приятного аппетита, – хозяйка улыбнулась, слегка натянуто, и тут же кивнула на штоф. – Поухаживаешь за дамой?

– Конечно, госпожа Гарана.

Иврос торопливо поднялся, чтобы налить им вина. И пока он наливал рубиновую жидкость в бокал Евании, стоя совсем близко к ней, кожей ощутил нарастающее напряжение. Настолько отчетливое, что волоски на открытых участках рук невольно зашевелились, как шерсть на загривке у кота, который чует агрессивно настроенного пса.

Металл тихонько звякнул о фарфор, случайно задев тарелку.

Ив повернул голову на звук.

Евания смотрела прямо на него. При этом пальцы ее правой руки стискивали красивый серебряный нож с витиеватой ручкой из столового набора.

Женщина проследила за его взглядом и вздрогнула. Она спешно отложила нож в сторону и поднялась с места, чтобы увеличить расстояние между ними.

– Я положу тебе всего, пока не остыло, – она засуетилась, накладывая в его тарелку ребра длинной двузубой вилкой. – Обязательно попробуй капусту. Это наш особый семейный рецепт. Восхитительно подходит к любому мясу. Ты ешь капусту?

– Я все ем, – Иврос поставил штоф на место. – Спасибо, госпожа Гарана. Вы так потрудились.

Он дождался, пока она закончит наполнять его тарелку, и лишь тогда пошел, чтобы занять свое место.

– На здоровье, – ответила хозяйка.

Они обошли стол с разных сторон. Одновременно опустились на мягкие стулья, не сводя друг с друга взглядов.

– Приятного аппетита, – настойчивее произнесла Евания.

Иврос принялся за еду с искренним удовольствием, потому что действительно было чем наслаждаться. Нежнейшее ароматное мясо легко отделялось от кости и таяло во рту, распространяя сладость меда и легкую остроту горчицы. Все прочее лишь дополняло этот дивный букет вкусов, особенно мягкие лепешки с хрустящей золотистой корочкой, сливочно пахнущие свежей сдобой. Колдун настолько увлекся едой, что перестал жевать, лишь когда поймал на себе пристальный взгляд женщины.

Норлан с трудом проглотил то, что было у него во рту.

– Очень вкусно, госпожа Гарана. Спасибо, – учтиво вымолвил импери.

Женщина рассеянно кивнула, со вздохом погладив столовый нож, который так и лежал возле ее тарелки.

Она ела мало, больше наблюдала за ним. И все так же невольно прощупывала его энергии, ища в них невидимые глазу бреши. Ей явно было не по себе в его обществе, равно как и ему.

Все разговоры Авериуса Гарана про враждебное отношение окулус к импери наконец обрели смысл. И даже материальные очертания, если учитывать нож, к которому время от времени тянулась рука Евании.

Иву захотелось подбодрить ее. Сказать, что он тоже странно себя чувствует в ее присутствии, но это не повод становиться врагами. И он понимает, что она как окулус наверняка ощущает себя в его обществе еще хуже, особенно потому, что цветочница нигде не обучалась и вряд ли хорошо умела контролировать силу. Однако Евания Гарана опередила его.

– Иврос, – она смяла в руках салфетку, чтобы как-то занять руки, вздохнула. – Я хочу попросить прощения за то, как приняла тебя вчера. Ты не виноват ни в том, что муж привез тебя вместо моей Гвинейн, ни в том, что ты импери, а моя кровь… вызывает реакции, которые мне непросто усмирять.

Норлану захотелось пошутить, спросить, желает ли она его убить. Но он сдержался, глядя на то, как Евания сосредоточенно подбирает слова, как хмурит свои изящные брови.

– Мне жаль, что так вышло. И я бы очень хотела, чтобы ты не принимал на свой счет мои случайные действия или спешно оброненные фразы.

Колдун моргнул. Нет, ему не показалось: Евания Гарана действительно переживала.

– Все в порядке, госпожа Гарана, – заверил он, возвращаясь к ароматному мясу в своей тарелке. – Я понимаю.

– И еще кое-что. – Она, наконец, расстелила на коленях салфетку, расправила ее неторопливо и вкрадчиво произнесла, глядя гостю в глаза: – Пожалуйста, дай мне слово, что не будешь обсуждать мои способности окулус с Авериусом. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если он спросит напрямую.

– Хорошо, обещаю, – Иврос пожал плечами.

Евания Гарана глубоко вздохнула. Она кивнула в ответ, выражая таким образом благодарность, и решила спешно сменить тему разговора.

– Как вы с Гвин познакомились? – спросила женщина, делая маленький глоток из бокала с вином.

– Она пыталась убить мою мать, – спокойно ответил импери, продолжая методично расправляться с сытным ужином.

– Это… – брови женщины приподнялись, – очень похоже на мою дочь, на самом деле. А подробнее?

Иврос нахмурился, задумчиво глядя на хозяйку дома. Прикидывал в уме, что можно ей рассказывать, а что не следует. Припомнил фразу Керики о том, что Гвин и Евания сильно отличаются друг от друга. То, что можно было знать одной, скорее всего, не обрадовало бы другую. Да и Авериус явно не все рассказывал жене, дабы сберечь ее нервы. Эти размышления вызывали сомнения.

Пауза затянулась.

– Сложно, будучи импери, раскрывать душу перед такой, как я? – Евания одарила мужчину напротив понимающей улыбкой. Задумчиво постучала пальцем по ножке бокала. – Хорошо, тогда я начну первой. Откровенность за откровенность. Авериус действительно не знает, могу ли я использовать свои способности, а если могу, то как именно. Или деликатно делает вид, что не знает, – женщина снова улыбнулась, ласково и задумчиво. – В этом весь мой Авериус. Он может препарировать чудовищ заживо и совершенно бесстрастно, но что касается меня, он совсем иной. Хочешь, расскажу, как мы с ним познакомились?

Она показала на опустевший бокал.

– Если это уместно и не стеснит вас, я бы послушал, – колдун покорно встал с места.

Норлан обошел стол, прихватив по дороге штоф с вином, и принялся наполнять бокал хозяйки.

– Авериусу известно о том, что я не совсем неуч, – начала Евания, наблюдая за его действиями. – Я бросила учебу в Академии, когда мне было десять лет. Просто не смогла там находиться из-за бесконечных издевок других адептов, из-за насмешек преподавателей в адрес окулус. Не выдержала. Уже будучи ребенком, решила, что хочу тишины и красоты вокруг себя. Хочу торговать цветами, дарить радость людям. Хочу посмотреть мир. Носить нарядные платья, а не служить объектом для издевательств, потому что я не такая, как они. И ушла. Вот в эту самую лавку, где доживал век мой дед, Литус Корвес. Он оставил лавку на меня, когда мне было пятнадцать. А через несколько лет после его кончины мои двоюродные братья Бергард и Хелвит очень подружились с одним чародеем. Увлеченным ученым, любопытным до всех тайн нашего мира без исключения.

Улыбка женщины стала мягкой. Она кивнула Ивросу, который уже занял свое место, позабыв о еде, чтобы поспешил и ничего не остыло. И пока Норлан завершал трапезу, Евания продолжила погружаться в воспоминания:

– Авериус Гарана. Невыносимый, желчный и нелюдимый, – она слегка наморщила нос. – С моими братьями он подружился просто потому, что ему была интересна их ментальная связь. И вот Авериус узнал, что у Корвесов в роду есть чародеи с кровью окулус. Только ни у Бергарда, ни у Хелвита она не проявилась. Но проявилась у их сестры. Девчонки, которая отказалась от своих способностей и никогда к ним не возвращалась. Он пришел в мою лавку из любопытства, просто взглянуть на меня.

Евания тихо рассмеялась. Прикрыла лицо рукой, сделавшись совершенно очаровательной. Точно такой же девчонкой, которая понравилась когда-то язвительному чародею.

– Любовь с первого взгляда? – предположил Иврос, запивая нежное мясо вином.

– О, нет конечно! – Женщина понизила голос. – Мне было тошно от всех чародеев в городе, кроме моих братьев, и от Авериуса десятикратно. Он был сух на эмоции и скуп на слова, а если и говорил, то лишь о своих исследованиях. Худший случай из всех магов, не иначе. Да еще и старше меня.

Она снова тихо рассмеялась. А потом опустила глаза на свои руки, в которых вновь неосознанно сжимала нож. С серьезным видом отложила предмет в сторону и взглянула на Ивроса.

– Его праздное любопытство сменилось живым интересом в адрес девушки, которая и видеть его не желала. Авериус был терпелив и добр ко мне. И еще влюблен, как позднее признался. Он оказался очень настойчив, – Евания закусила губу, точно как Гвин порою. Решала, говорить или нет. Усмехнулась. – Я забеременела.

Женщина сделала глоток вина. Большой. Очень.

Норлан молчал.

– Я была в ужасе, – Евания кивнула своим мыслям. – А он просто сказал, что женится на мне. И женился. И переехал в мой дом, не задавая вопросов. А я все еще была в ужасе.

Иврос заметил румянец на ее щеках. Возможно, от выпитого вина. Возможно, от нахлынувших воспоминаний.

– А потом родилась Гвинейн, – лицо женщины внезапно сделалось серьезным и печальным. – Я взяла ее на руки, такую маленькую и розовую, пищащую протяжно, будто котенок, и поняла, что ничего не чувствую. Ничего.

Она замолчала. Закусила губу, стараясь силой воли затолкать поглубже подкатившие слезы.

Иврос деликатно опустил взгляд в тарелку и обнаружил, что незаметно для себя съел все, что там было. Остались лишь кости.

– Я думала, что сошла с ума, что так быть не должно, – ее голос сделался тихим. – Не было радости материнства, только желание, чтобы она замолчала, а боль, что разрывала мое тело, наконец ушла. Но Авериус… все понял. Он осторожно забрал ее у меня и просто сказал, что ничего страшного в этом нет. Такое порой случается. Я не одна. Мы семья и со всем справимся. И тогда… – Женщина все же шмыгнула носом. – Вот тогда я поняла, как сильно люблю его. И ни за что никому не отдам.

В наступившей тишине Иврос снова подлил вина хозяйке и себе. Потом осторожно разжал ее пальцы, которыми она неосознанно стиснула нож, отложил его в сторону и дал вместо него бокал. Стукнул своим о край ее так, что стекло мелодично звякнуло.

– За семью? – с примирительной улыбкой предложил он.

– За семью, – ответила Евания Гарана, улыбаясь в ответ.

Они выпили.

– Поэтому вы не хотели, чтобы Гвин училась в Академии, – сделал вывод Иврос, когда снова сел на свое место за другим концом стола. – Из-за того, что сами слишком многое пережили.

– Верно, – женщина кивнула. – Я никогда для нее не хотела подобного. И до сих пор не хочу.

Она встала, чтобы положить на маленькие тарелочки сладкие груши, и подала одну из них Норлану.

– Но не думай, что я совсем уж плохая мать, чья любовь к ребенку выросла из одного только чувства вины, – прежние интонации вернулись на свое место. – Чем старше она становилась, тем крепче я привязывалась к нашей девочке. И все равно мысли о том, что я ей недодала, да и вообще никогда детей не хотела, меня до сих пор посещают.

– Всякое бывает, – Иврос пожал плечами. – Моя матушка вообще принимала странные решения из любви ко мне. Такие, что я до сих пор удивляюсь.

Он отправил в рот четверть груши. Плод был мягким и сладким. И таким вкусным, что хотелось умять сразу парочку, что Норлан и сделал. А пока он с удовольствием ел, хозяйка дома как бы между прочим наблюдала за ним.

– Никак не могу смириться, – Евания тряхнула головой. – Она же окулус. А ты импери. Она должна хотеть твоей крови. Как вы можете любить друг друга?

– Сильно, полагаю, – колдун улыбнулся уголком губ. – А кровь мою она уже получила и так. Какие-то чары использовала в день нашего знакомства. Но это весьма долгая история.

– И я вся внимание, – хозяйка дома отодвинула свою тарелку с десертом, давая понять, что готова слушать, а гость не выйдет из-за стола, пока не расскажет.

И тогда Иврос поведал ей о том, что случилось в Нордвуде. Наверняка Авериус Гарана уже многое сам открыл жене, но он не был там, а Ив был. И рассказал Евании про Мейхартов и Пастыря. Про восставших мертвецов и проклятый город. Про женщину в лесу, о которой ему поведали вороны. Про то, как спас ее от умертвий и принес домой. И про все остальное, что случилось потом. Он также немного рассказал и о роде Хагморов, который столь заинтересовал ее мужа. Возможно, не слишком откровенно и подробно, но не забыл ни о чем важном.

Хозяйка дома слушала внимательно, не перебивала, лишь изредка уточняла.

Пока он говорил, Евания задумчиво рассматривала его, будто что-то прикидывала в уме, даже голову чуть наклонила набок. А когда Иврос умолк, женщина вдруг изрекла:

– Тебя нужно приодеть, если ты действительно намерен проводить много времени с Императором.

* * *

В эту ночь Иврос засыпал долго. Странное дело, конечно. Он мог преспокойно спать зимой в обличье медведя на бревнах под навесом за амбаром. Мог уснуть в земляной норе посреди леса, средь бушующей метели и с окулус под боком. Даже относительно спокойно спал под крышей ненавистных Мейхартов, когда возникла необходимость. Но здесь все было иначе.

Кровать Гвин казалась ему слишком мягкой. Она скрипела под его весом, стоило колдуну хоть немного повернуться, а ворочался Ив постоянно. От этого становилось ужасно неуютно. Импери был уверен, что мешает Евании спать своим шумом, несмотря на то что их разделяли две закрытые двери и коридор.

А еще ему навязчиво чудилось, что он чует запах Гвинейн в помещении, улавливает в воздухе тонкий аромат магнолии, которым благоухали ее волосы и кожа. Этот запах оставался на его руках каждый раз, когда она ускользала. Он таял слишком медленно, чтобы Ивросу удалось позабыть о ней, и слишком быстро, чтобы его сердце успокоилось. Здесь же этот призрачный шлейф сладковатой магнолии пропитывал все.

Впрочем, это даже вселяло надежду на то, что он увидит ее во сне. Только, увы, этим надеждам сбыться оказалось не суждено. Когда Ив все же провалился в сновидение, ему привиделась вовсе не рыжеволосая адептка.

Посреди душистого поля, поросшего осокой и желтым одуванчиком, он увидел свою мать. Такой, какой она была в годы его детства, когда они ходили с ней на это поле на лесной опушке неподалеку от их домика. Ашада Норлан еще не была мстительной восставшей ведьмой. Она явилась улыбчивой молодой женщиной с ясными янтарными глазами, черными как смоль волосами до пояса и улыбкой такой живой и ласковой, что в груди невольно защемило от тоски.

Мать улыбалась ему, но не говорила ни слова. И Ивросу отчаянно захотелось услышать ее голос. Он сам позвал ее. Сделал шаг к ней, сидящей в белом летнем платье на большом валуне.

Но мать не отвечала. Она продолжала улыбаться и плести венок из одуванчиков, как делала для него в детстве, а потом долго смеялась, что не может смыть с кожи липкий белый сок.

– Мама, это для меня? – Собственный голос прозвучал отчетливо.

Но Ашада не ответила. Она свернула венок в кольцо и, закрепив стебельки, перегнулась на другую сторону валуна, на котором сидела. Прошептала что-то, но слов разобрать было нельзя.

Тогда Ив подошел к ней ближе. И увидел, с кем она говорит.

Там, на примятой траве, играли медвежата. Совсем еще крошечные, едва ли старше трех месяцев от роду. Двое малышей, один совершенно черный, а другой рыжевато-бурый. Они возились с озорством расшалившихся детей. Бурый все пытался ухватить черного за ухо, а черный ворчал и уворачивался.

– Где их мать? – Иврос нахмурился, огляделся по сторонам. – Лучше уйти, пока она не объявилась.

Ашада Норлан обернулась к нему. Встала. Подошла медленно, продолжая улыбаться.

Ив давно не видел матушку так близко.

– Мам?

На какое-то мгновение ему почудилось, что он навеки позабыл звуки ее голоса, поэтому она и молчит, как немая.

Но мать потянулась к нему, надела на голову венок из одуванчиков и тихо засмеялась, потому что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до макушки выросшего сына.

А потом Ашада Норлан медленно обняла его за шею и прошептала на ухо:

– Говорят, желтые цветы к разлуке. Но не бойся, время у тебя еще есть.

Ее дыхание обдало щеку холодом.

Иврос проснулся. Резко сел в постели. Провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

Сквозь чуть приоткрытое круглое окошко в комнату проник сквозняк. Он и разбудил чутко спавшего колдуна. Впрочем, так ли чутко?

Окно перед сном он точно не открывал, значит, это сделала Евания. Вероятно, он спал так же беспокойно, как и засыпал, либо вовсе говорил во сне, что было бы весьма неловко. Как и сама мысль о том, что госпожа Гарана наведывалась в комнату, пока он спал.

Иврос бросил короткий взгляд на дверь. Та оказалась плотно закрыта.

Мужчина усмехнулся, задумчиво потер шею, покрывшуюся гусиной кожей.

Окулус. Не убила импери посреди ночи – уже хорошо.

Ив встал с кровати и подошел к окну, чтобы закрыть его, но замер, едва коснувшись металлической задвижки.

Сквозь открытую раму был слышен город. Похоже, именно он и нарушил сон колдуна. Не сквозняк и не окулус, а Идарис.

Город тихо шелестел в ночи, вторя морскому прибою вдали, живой и беспокойный. Оттого Ивросу и становилось так сложно спать. Древняя кровь улавливала все его буйствующие энергии. Улавливала и неосознанно пыталась усмирить.