Глава 13
К вечеру мне принесли еды. Ломоть серого, ещё тёплого от печи хлеба и грубый глиняный кувшин разбавленной медовой воды. Кусок в горло не лез, а силы мне завтра понадобятся, потому я съела сколько смогла.
Солнце закатилось за горизонт, в узком оконце под потолком зажглись первые звёзды, снаружи стихли звуки: княжеский терем готовился ко сну. Свернувшись калачиком, я не сразу, но всë-таки забылась тревожным сном на соломенной подстилке.
Разбудил меня странный шорох. И это были не грызуны.
Потом дверь темницы практически бесшумно отворилась вновь. Я вздрогнула и инстинктивно прижалась к холодной каменной стене.
В проёме возникла тёмная, рослая фигура.
Лунный свет, пробившийся сквозь щель, очертил широкие плечи и жёсткую линию подбородка. Сердце ухнуло в пятки.
– К‑кто здесь? – прошептала я, голос сел. Страх ледяными пальцами сжал рёбра.
Пришедший сделал шаг вперёд, встав под столб тусклого света, и я наконец разглядела его лицо.
– М-мирон?
Его я совершенно не ожидала увидеть здесь… вел он себя не как обычно.
Охотник стоял неподвижно, руки опущены вдоль тела, пальцы подрагивали. В глазах нечитаемое, лихорадочное выражение. Грудь вздымалась, будто он бежал сюда без остановки.
– Тая… Я пришёл, чтобы вытащить тебя. Ты люба мне, – его голос звучал низко, хрипло.
С каким-то холодным предупреждением, от которого мелкие волоски на шее и предплечьях вставали дыбом.
Я замерла, пытаясь осознать его слова. Что он сказал? Люба ему..?
Признание никак не порадовало. Своим воинственно настроенным видом Мирон меня… откровенно пугал.
– Идём со мной. – Тон не терпящий возражений, полоснул плетью под коленями. Мрачный взгляд мужчины не сулил хорошего.
Мне сделалось страшно. Как он прошёл мимо стражи?
– Что ты такое говоришь? – рискнула я уйти от опасной ситуации простым разговором. – Я не… не могу.
Мой отказ ударил по нему, как пощёчина. Лицо Мирона исказилось: глаза блеснули злостью, челюсть свело судорогой, а твёрдые губы дрогнули, будто он пытался удержать рвущиеся наружу слова.
Я сглотнула от подступающей паники, понимая что не выйдет у меня ничего. В него будто бес вселился!
Охотник нетерпеливо ступил ближе, я невольно шарахнулась от него назад, между нами осталась лишь узкая полоса света.
– Ты всё ещё думаешь, что Ивар прозреет и освободит тебя? – пробурчал глухо, с нескрываемым раздражением. – Воевода уже вынес приговор. Завтра на рассвете тебя сожгут. Ты знаешь это?
Почувствовала, как в горле встал колючий ком. Знала. Но не хотела принимать. Всё ещё верила и надеялась на лучший исход нового дня.
– Я не убегу с тобой, Мирон, – припечатала окончательным ответом, внутри всё дрожало. – Пожалуйста, просто уходи. Или я закричу.
Но он не послушал, крупные руки мужчины сжались в кулаки, а затем он рывком кинулся ко мне. Схватил за плечи и с силой встряхнул.
В его взгляде вспыхнуло что‑то дикое, неукротимое.
– Глупая! – прошипел, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах пота, каленого металла и ещё чего-то приторно-горького. Похожий запах я ощущала в грозовую ночь, когда мавки старались выманить меня из дома и завлечь в ловушку.
Боги! Неужели его разумом завладели тени – порождения тёмной нечистой силы, якшавшиеся у курганов возле капища? Если так, то дело дрянь.
– Ты думаешь, Ивар достоин тебя? Он предал тебя, а ты всё ещё цепляешься за него! – рычал мне.
Я попыталась вырваться, но хватка была железной. В груди всё оборвалось от ужаса, а сердце колотилось так бешено, что казалось, готово было вырваться наружу.
Мирон сошёл с ума!
Поддался влиянию искушающего шепота теней, которые по незнанию выпустила в мир Желанна.
– Отпусти меня, – пытаясь достучаться до затуманенного разума мужчины. Никто мне не поможет, кроме меня самой. – Я не твоя. И никогда не буду. Своё сердце я давно отдала воеводе.
Мирон замер. На мгновение в его глазах мелькнула боль и проблеск ясного ума.
Он приоткрыл рот, будто хотел что‑то сказать, но вместо этого лишь сжал челюсти. Не мог сопротивляться тёмной сущности.
Лицо охотника снова исказилось, он резко притянул меня к себе, пытаясь поцеловать.
– Нет… пусти..! – отвернулась, его жёсткие и грубые губы скользнули по моей скуле и щеке, царапая бородой. Руками он сдавливал так сильно, что потом на теле расцветут безобразные синие пятна.
– Околдовала меня своей красотой, ведьма! – хрипел мне в шею, зажимая ладонью рот.
Противно, мерзко. Жаркое дыхание охотника обжигало кожу.
– Ни о ком думать не могу, кроме тебя! Всё внутри горит, как в огне… Не замечала меня, а я полюбил с первого взгляда! Почему ты не видишь? Почему не отвечаешь?!
Говорить или доказывать ему было бесполезно.
Я извивалась ужом в кольце крепких рук, била его кулаками по груди и куда могла достать, но он не отпускал, совсем не замечая моих ударов. Только злился и заводился пуще от сопротивления.
В голове шумело, перед глазами плыли тёмные пятна.
– Гр-р! – мне удалось укусить его за губу, когда снова поцеловал.
Солёная кровь разлилась на языке, а рослый охотник рыкнул и вдавил меня в стену своим весом так, что я ударилась лопатками и затылком.
Дезориентировал меня, я обмякла. И пока Мирон возился со шнуровкой на лифе, пытаясь содрать с меня платье, чтобы овладеть в сырой темнице, я быстро пришла в себя, собрала крохи оставшихся сил, извернулась и ударила его коленом в пах.
Он охнул, ослабил хватку и согнулся пополам, а я вырвалась и отбежала к противоположной стене.
Дышала тяжело, грудь вздымалась, горела, а руки мелко трясло. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая говорить.
– Ух-ходи, – повторила я, глядя Мирону в глаза. Голос дрожал и срывался. – Иначе я закричу так громко, что меня услышат в тереме. И тебя посадят.
Мирон выпрямился, потирая низ живота. Смесь ярости и разочарования искривили черты его лица. Он медленно отступил назад, не отрывая от меня тёмного взгляда.
– Ты слепа. Ивар предал тебя. Ты сидишь здесь, в этой дыре, а он… он даже не пытается тебя спасти. Думаешь, он любит? Нет. Он просто использовал тебя, как и все остальные.
Мирон усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только горечь и злость.
– Замолчи! – выкрикнула я, и звук эхом разнёсся по каменным стенам. – Ты ничего не знаешь о нас с ним. Ничего! Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты под властью нечистой силы!
Уходи глупый охотник, пока есть ещё шанс ускользнуть незамеченным…
Мирон замер, будто мои слова задели его за живое. Поверил мне или не знаю, но на секунду в его глазах промелькнуло не то сомнение, не то боль. Он сжал кулаки и шагнул к двери.
– Завтра на рассвете ты поймёшь, что я был прав, – процедил сквозь сжатые зубы. – Но раз тебе милее принять смерть от его рук, то так тому и быть, ведьма.
Мирон вышел так же тихо, как и вошёл. Запер дверь и со знанием дела растворился во мраке ночного коридора.
А я обхватила себя руками и сползла по стене на пол, пытаясь унять дрожь. В ушах всё ещё стоял его голос, тело ныло от его хватки, но хуже всего было ощущение грязи, будто он оставил на мне невидимые следы.
Прав был на счёт него Атрей тогда. Мирон не любил – он просто одержим жаждой овладеть мной. А с виду казался мне нормальным человеком…
Я опустилась на жёсткую подстилку, прижала колени к груди, обняла их руками. В темноте камеры каждый звук отдавался гулким эхом: шорох крыс в углу, капли влаги, стекающие по камням, далёкий скрип ворот княжеского двора.
Как я могла не разглядеть маниакальную опасность за добродушием охотника?
Вспоминала наши случайные встречи. Пристальные взгляды мужчины, слишком жадные. Улыбки, в которых не было тепла. Слова, которые я принимала за заботу, а они были лишь сетью ловушки для меня.
Он говорил о любви, но в его глазах не было нежности, а только дикий поглощающий огонь. Мирон не хотел моего сердца. Ему нужно было лишь тело, покорное, сломленное, принадлежавшее ему безраздельно.
Вздохнула всхлипнув, печально разочароваться в людях, которые тебя окружают.
Я думала, Мирон просто друг. Что он готов помочь, поддержать и выслушать. А он всё это время ждал момента, когда я стану уязвимой, когда останусь без защиты. Легко поддался искушению.
Слезы катились по щекам, но я не пыталась их остановить. Пусть льются. Пусть вымывают горечь.
Сегодняшний случай станет мне уроком. Впредь буду умнее.
Ивар…
Я закрыла глаза, пытаясь удержать его образ в памяти. Его руки, тёплые и сильные. Его взгляд, в котором когда‑то горела любовь. Его голос, шепчущий моё имя так, будто оно самое драгоценное в мире.
Он не такой, как Мирон. Он не предавал меня. Он просто… запутался.
Так я и уснула, с мыслями об воеводе и том, что утро вечера мудренее.
***
Рассвет окрасил площадь в блёклые серо‑розовые тона. Воздух был пропитан сыростью росы и запахом свежесрубленных дров.
Небеса были чистыми, как гладь зеркала, словно отражали мою невиновность.
Меня вывели под конвоем.
Я шла с прямой спиной, несмотря на тяжесть цепей на руках. Голову держала высоко, взгляда не опускала, а внутри всё сжималось от ледяной тяжести несправедливости.
На площади сложили кострище из внушительной груды хвороста и брёвен, щедро обложили соломой, пропитанной смолой.
Вокруг толпился народ: кто‑то перешёптывался, кто‑то осуждал молча, пряча глаза, а иные глядели с откровенной злобой. Что только я или Тая им сделала плохого?
Наоборот, всегда старалась помочь, никогда не отказывала в помощи.
Добро забывается быстро…
На возвышении у костра стоял Ивар. Желанна пряталась позади него за спинами кметей с оружием, усмехалась гадина, потирая довольно ладони.
Я не удостоила её внимания. Не позволю увидеть мой страх.
Не дам Желанне торжествовать. Обстоятельства меня сломали.
Лицо моего любимого воеводы было непроницаемым, словно вырезанным из камня. Плечи жёстко расправлены. Он держал в руках свиток с приговором, пальцы сжимали край бумаги так, что побелели костяшки.
– Таяна, веда Соколиного предела. Ты обвиняешься в применении тëмного колдовства и отравлении княгини Любавы, – зачитал ровным безэмоциональным тоном, будто речь шла о незнакомке.
Воевода смотрел в текст свитка, а я на его угрюмое лицо. И не узнавала.
Ивара словно подменили.
Я не ощущала присутствия его зверя, будто медведь спал крепким сном. Или вовсе вторая сущность исчезла.
Определённо подлая подруженька постаралась! Задавила ворожбой медвежью волю.
– В отсутствие князя Ярослава я, его кровный брат, наделён правом судить и решать государственные вопросы, – продолжал вещать мрачно Ивар. – Потому по закону ты проговариваешься к сожжению на костре. Приговор приводится в исполнение немедленно.
– Правильно! Жечь ведьму! – кто‑то выкрикнул.
– Да! – зароптала толпа.
– Воздать ей за тёмные проделки!
Кто‑то осенил себя молитвенным знамением. Кто-то даже бросил в мою сторону мелкие камни, но те не долетели, упали к ногам.
Я усмехнулась горько и беззвучно. Если бы и достали до меня, то боль душевная терзала намного сильнее телесной.
Так быстро и так легко они все поверили беспочвенной клевете!
Народ, знакомые мужики и бабы, некоторые сварливые старики глазели на меня с откровенной ненавистью, будто и правда видели во мне злую колдунью, погрязшую по локти в чёрных делах.
– Да что же это вы?! Совсем ополоумели, Таюшку в огонь бросать? – нашлись-таки в обезумевшем люде защитники.
– Побойтесь гнева Богов! Она жизней столько спасла, а вы чем решили отплатить?! – поддержала её молодая вдова Нарва.
– Тая княжеству столько пользы принесла. Из года в год урожай вон какой с полей собираем!
– Да, да. Благодаря обережным чарам веды нечисть за околицу нос не кажет! А вы ей что в ответ?!
Народ раскололся во мнениях. Голосили всё громче и громче.
Я поймала взгляд старухи Гласиньи, та частенько приходила ко мне за снадобьем от ломоты в костях, да сплетнями поделиться. Теперь поджатые губы баб Глаши дрожали в негодовании, подслеповатые глаза блестели от слëз.
Пожалуй, она да Нарва, чьих деток я вытащила с того света, одни из немногих, кто верили в мою невиновность.
– Ти-и-ихо все-ем! Угомонились! – рявкнул грозно Ивар.
Басовитый, подавляющий рокот прокатился по площади, гул и шум моментально стихли. Дождавшись тишины, воевода наконец поднял на меня карие глаза – совершенно пустые, подернутые пеленой.
– Тебе есть что сказать в своё оправдание?
Слова ударили, как плеть. Я не дрогнула, только подняла голову выше.
Последнее слово значит…
– Ты веришь ей, Ивар? – тихо спросила, глядя ему прямо в глаза. – Веришь, что я могла причинить вред Любаве? Что я способна на такое?
Он замер. Вздрогнул.
Я шагнула к нему ближе, несмотря на руки стражников, схвативших меня за локти.
– Ты даже не выслушал меня. Не дал шанса. Как же так, Ивар? Где твой честный суд?
Толпа зашепталась громче. Бабы вскрикнули:
– Она говорит верно! Где доказательства?!
Другой голос, резкий, злобный, визгливо парировал:
– Колдунья! Она туманит разум воеводе! И вас надурить пытается! – Желанна своё чёрное дело знала, из кожи вон лезла.
На её стороне было уважение и влияние её отца, а на моей лишь моё слово.
– Али забыли, что в Залесье мором скот и поля скосило? Тоже дело рук Таяны! – решила все свои грехи на мой счёт перекинуть подлая подруженька. – Веда и на ваши семьи беду накличет! Побойтесь!
– Жечь ведьму надобно! – тут же в страхе за свои шкуры всполошился, взбесился народ.
Стадом овец легко управлять, если знать на что надавить.
Мои слова против ничего не изменит. Не поверят мне озлобленные мужи и жëны.
Ивар поднял руку, призывая к тишине. Лицо его исказилось, будто он боролся с самим собой.
– Приговор вынесен. Закон есть закон.
Я усмехнулась. Горько, но без злобы.
Стражники подвели меня к костру. Один из них начал привязывать мои руки к столбу. Я не сопротивлялась.
Только пытливо всматривалась в черты на Ивара, искала в его глазах хоть искру сомнения, хоть тень прежней теплоты. Но он не смотрел на меня.
– Ивар… ай, – тихо шепнула я и охнула от боли, когда верёвки перетянули запястья.
Его остекленевший взгляд был устремлён куда‑то вдаль, будто он сам пытался отгородиться от того, что происходило.
– Закон… – повторила я, перейдя на сбивчивый шепот. – А где же справедливость? Ты когда‑то говорил, что медведь в тебе чувствует правду. Так почему сейчас он молчит?
Он вздрогнул, но не повернулся. Губы сжал в тонкую полоску, но так и не ответил.
Его глаза на миг вспыхнули янтарным отблеском, но тут же погасли. Он отступил, будто не мог больше смотреть на меня, находиться рядом.
– Зажигайте уже огонь, – не выдержала Желанна, а Ивар кивнул кметям и отвернулся от меня.
Стражники шагнули к костру, поднесли факелы. Сухая солома затрещала, пламя взметнулось высоко и с жадностью принялось облизывать брёвна.
Жар ударил в лицо. Укусил щиколотки и открытые участники тела, но я не отвела взгляда от сгорбленной спины воеводы.
Борись с колдовством Ивар! Ну же!
Плечи воеводы ходили ходуном, жилы вздулись, но не выходило у него победить в одиночку злую ворожбу, завязанную на кровавых жертвах.
Атрей… где же ты? Смог ли добраться до дружины Ярослава?
Мой ведовский дар не откликался, как я не звала, ослабленный темной ворожбой.
В упадническом настроении вчера я поздно поняла, что за ужин мне принесли – заговоренный на подавление силы.
Подстраховалась змея. Основательно готовилась избавиться от соперницы.
Пламя вокруг меня вилось стеной, полное концентрированной злобы. Едкий запах гари забивал лёгкие, вызывал раздирающий грудь кашель и слезы.
Светлые боги, рассудите! Никогда я так не молилась, как в эту минуту глубокого отчаяния.
Помогите мне…
Ужас сковал внутренности, липкие щупальца оплели паутиной. Дикий страх прокатился иглами вдоль хребта, заполнил лёгкие до краёв, лишая дыхания.
Сердце грохотало набатом. Одежда взмокла от пота. Я не хотела умирать.
Воздух дрожал. Треск дров и рёв пламени оглушали. Минуты текли одна за другой, растягивались в вечность.
Мысли, сожаления, обиды всё смешалось в опустевшей голове.
Неужели я всё-таки погибну здесь?
Я зажмурилась, глаза и лицо опалило невыносимым жаром.
– СТОЙТЕ! КНЯЗЬ ЕДЕТ В ТЕРЕМ!!!
Внезапно звонкий крик вперемешку с лошадиным ржанием сотряс воздух.
Все обернулись. По площади на сером жеребце скакал Атрей, люди разбегались из-под копыт, уступая дорогу. Его волосы растрепались, плащ порван, в руках он сжимал что‑то, завёрнутое в ткань.
– Немедленно гасите огонь! Я принёс доказательства невиновности Таяны!
Выкрикнул он, на ходу бесстрашно соскочил на землю под всеобщие вздохи и устоял.
– Это Желанна! Она отравила Любаву! Она всё подстроила!
Толпа замерла. Ивар шагнул к Атрею, брови воеводы сурово сошлись на переносице.
– Мальчик, ты понимаешь, что говоришь? – угрожающе буркнул.
Но Атрей не отступил. Он сорвал ткань, обнажив мешочек с травами и пергамент с рунами.
– Вот! Это нашли в её покоях.
Поднял улики высоко над головой, чтобы видели все.
– Трава белладонны, белена, заговоры на подчинение воли. Дочь Святогора связалась с озлобленной тёмной сущностью! Желанна приворожила Ивара! Воевода не в своём уме!
Не добившись результата от застывшего Ивара, Атрей вскочил на эшафот и гаркнул громче:
– ГАСИТЕ пламя, говорю! Иначе станете сейчас держать ответ перед Ярославом! Князь с гриднями на подходе!!!
Не дождавшись приказа от воеводы, стражники наконец очнулись и кинулись тушить огонь кто чем мог. Часть народа бросилась им помогать, страшась княжеской расправы.
Я почувствовала, как сердце заколотилось быстрее. Атрей, мой отважный мальчик, он успел!
Желанна, стоявшая в стороне, побледнела. Она выбежала в центр сборища, пытаясь что‑то сказать, но её голос потонул в шуме толпы.
– Лжец! – воскликнула визгливо она. – Он всё выдумал!
Но Атрей уже разворачивал пергамент, показывая письмо.
– Это её почерк. И вот ещё… – Он достал из‑за пазухи маленький коричневый флакон с мутным содержимым. – Есть свидетель, кто видел, как она в кладовке варила настой и затем подливала отвар в чашу княгини! А Любава носит дитя наследника!
В толпе ахнули особо впечатлительные бабы. И над площадью нависла оглушительная тишина.
А заколдованное пламя всё плясало и лизало обуглившиеся поленья, гаснуть не собиралось…
В висках бил пульс. Сердце в груди стучало так громко и гулко.
Голова кружилась, слëзы текли по моим щекам.
Странное дело я так и не почувствовала боли. На моей коже не расцвели ни ожоги, ни красные пятна с волдырями. Огонь не трогал ни платье, ни волосы.
Кажется местные божества услышали мою мольбу…
Лишь сойти с места я не могла, так как меня крепко и плотно приковали цепями к столбу.
– Смотрите!
– Смотрите! Там, в небе! – кричали люди, указывая на небоскрёб, где закручивалось чудное действо.
И я вскинула голову ввысь.
Налетел холодный ветер, над кострищем стремительно сгущались серые тучи, затмевая голубое полотно. И в следующий миг с небес стеной ливанул дождь, он быстро затушил огонь под моими ногами.
– Знак Богов!
– Веда невиновна!..