Глава 14

Как только потух последний огонёк пламени, дождь сразу прекратился.

Воздух, ещё мгновение назад пропитанный влагой и запахом мокрой земли, начал стремительно меняться. Ветер за считанные минуты разогнал тучи, и выглянуло яркое, согревающее солнце. Его лучи золотыми нитями пронизали пространство, осветив площадь, где столпился народ.

Люди поражённо молились, роптали и вертели головами, не в силах поверить в происходящее. Кто‑то бормотал древние молитвы, кто‑то вглядывался в небо: искал там ответы.

Женщины прижимали к себе детей, а старики перешёптывались, качая седыми головами. В воздухе витала смесь страха, недоумения и робкой надежды.

Ивар же оторвал от меня осоловелый взгляд, в котором читалась буря противоречивых чувств: гнев, растерянность, боль.

Он подошёл к Атрею и взял пергамент из его рук. Скользнул глазами по строкам, лицо становилось всё мрачнее. На лбу проступила глубокая морщина.

– Откуда это?

– Таяна накануне нашла это в покоях Желанны, – ответил Атрей, не боясь его, готовый защищать меня до конца.

На скулах Ивара заиграли желваки. Он смял в пальцах исписанный кусок пергамента.

Со своего места мне было хорошо видно, как в гневе у него задрожала верхняя губа, обнажив удлинившиеся звериные клыки.

– Лишь только заподозрив неладное, Тая сразу поспешила к княгине Любаве помочь. Она успела спасти и её, и дитя в её утробе! А вы её за доброе сердце… – сжав кулак, он пихнул воеводу в грудь и обратился уже ко всем присутствующим: – В темницу и на костёр!

Мужики и бабы осуждающе запричитали. Хмурились, разводили руками, переглядывались, шептались. Кто‑то кивал, соглашаясь с Атреем, кто‑то качал головой, сомневаясь.

В толпе нарастало волнение, люди чувствовали, что вот‑вот грядёт нечто страшное.

Ивар перевёл взгляд на меня. В его карих глазах мелькнуло сомнение, ошеломление.

– Таяна… – прохрипел он севшим голосом, но Желанна вдруг бросилась к нему и повисла на его локте.

– Ивар, не слушай их! Это ложь! Тайка хочет всех обмануть! Эти вещи мне подбросили! – заблеяла змея истерично, пытаясь выкрутиться.

Взгляд её забегал по лицам людей, цепляясь за каждого, ища поддержки, но уже почти не находил отклика словам. Глаза метались, выдавая страх.

А Ивар вдруг оттолкнул её, утробно зарычал и схватился руками за голову.

Затряс ей, мышцы на его плечах взбугрились, рубаха порвалась по швам, а предплечья начали обрастать бурой шерстью. Его тело исказилось, кости затрещали, лицо вытянулось, черты стали грубее, зверинее.

Он превращался в медведя…

Народ ахнул. Закричали дети, заголосили женщины и принялись с мужиками уводить своих чад подальше, закрывая им глаза ладонями.

Началась паника, суета. Воздух наполнился криками, молитвами, проклятиями.

Кто‑то бросался прочь, кто‑то застыл на месте, парализованный путами ужаса, не в силах пошевелиться. Для большинства стало страшным сюрпризом то, что их могучий воевода обернулся зверем.

А Ивар ревел и скалился, кидался на людей, но стражники сориентировались быстро, окружили его и выставили длинные копья остриём к медведю.

Он не контролировал себя, обезумел!

Его когти оставляли глубокие борозды на земле. Зверь встал на задние лапы и оглушающе заревел.

Колдовство Желанны вышло боком. Она хотела подавить волю зверя и постепенно приручить, но тот взбунтовался.

Неожиданно яростный взгляд Ивара застыл на мне.

Его ноздри свирепо раздувались, втягивая воздух, а морда искривилась в оскале.

– А‑а‑а‑р‑р… – вырвалось из глотки угрожающее. Он за секунды раскидал лапами стражников и ринулся в мою сторону.

Сердце пропустило удар и скатилось в пятки… Не убьёт же Ивар меня?

Разум отказывался верить в это, но ужас сковал тело. Я ведь стояла, прикованная к столбу, обливаясь холодным потом, и могла лишь смотреть, как огромная туша несётся на меня. Как сверкают клыки, как горят глаза расплавленным янтарём.

Внезапно путь медведю преградил Атрей.

Он встал передо мной, раскинув руки, пытаясь закрыть меня своим телом.

– Дурень, уйди с пути зверя! – крикнул ему седой стражник с копьём. Его голос дрожал от страха, а рука, сжимавшая древко, заметно тряслась. – Он же разорвёт тебя!

Но Атрей не отступил. Выпрямился, глядя на Ивара с вызовом снизу вверх.

– Не подходи к ней. Ты не контролируешь себя, навредишь! – голос Атрея звучал твёрдо, несмотря на то, что его руки слегка дрожали.

– Уби-ир-райся, – рокот воеводы смешался с рыком.

– Нет. Я не позволю тебе тронуть Таю и когтем, – Атрей храбро сделал шаг вперёд.

Тело мальчика стало меняться. Кости хрустнули, кожа покрылась коричневой шерстью, руки превратились в мощные лапы. Через мгновение перед Иваром стоял не грозный, рычащий медвежонок.

Его глаза сверкали вызовом, а шерсть встала дыбом.

– Мальчик тоже оборотник! – взвизгнули с ужасом.

Люди попятились. Кто то закричал, слабые духом упали в обморок, кто‑то вообще бросился прочь, расталкивая остальных.

Паника охватила толпу, люди метались, не зная, куда бежать.

Ивар лишь злобно оскалился. Он был в три раза крупнее Атрея, его лапы могли раздавить противника одним ударом, а клыки были остры как ножи.

Они сцепились.

Рычание, удары лап, клочья шерсти в воздухе. Медведи катались по земле, то малый взбирался наверх, то огромный прижимал мальчишку к земле лапой.

И хотя Атрей был меньше, но быстрее, он уворачивался от ударов, извивался, пытаясь добраться до горла противника. Его маленькие клыки впивались в шкуру Ивара, оставляя кровоточащие раны.

Ивар же был сильнее. Его удары были тяжёлыми, способными сломать хребет.

Он рычал, мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя противника, но Атрей вцепился в него мёртвой хваткой.

Люди в ужасе отступали кто куда, прятались за телегами и постройками.

Мое же сердце разрывалось на части. Слезы застилали глаза, я даже переслала чувствовать боль в связанных руках, в горле встал ком.

«Не надо, Атрей. Не надо…» – мысленно молилась я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

– Ивар, очнись! Не смей! – кричала, срывая голос. – Остановись! Ты ведь не дикий зверь!

Мои слова, казалось, долетели до него – медведь на мгновение замер, его взгляд на миг прояснился, в глазах мелькнуло что‑то человеческое. Но затем ярость снова захлестнула его, и он с удвоенной силой набросился на Атрея.

Страшно было представить чем могла закончится их схватка…

Но тут сквозь шум, сквозь рёв и крики раздался голос, который заставил всех замолчать:

– А НУ РАЗОШЛИСЬ!

На площади появился Ярослав. Его конь скакал во весь опор, грива развевалась, а сам князь был бледен и уставший.

За ним следовали его верные дружинники.

– СТРАЖА, ЧЕГО ЗАСТЫЛИ СТОЛБАМИ?! РАЗНЯТЬ ИХ!!! – рявкнул князь.

Но куда там кметям против мощи и воли разошедшихся зверей.

Ярослав спешился и рванул к месту схватки.

– Ивар! – его голос гремел, как удары молота. – Прекрати! Да приди же в себя!!

Медведь замер, повернул голову. В его глазах пылал неистовый гнев.

Казалось, властный голос кровного брата он не признал, лишь рассвирепел пуще и собрался было броситься на Ярослава, но тут наконец прибежали кмети с цепями.

Не с первой попытки, но всё же им удалось обездвижить воеводу. Я им значительно помогла, отвлекая медведя окликанием по имени. На мой голос он реагировал и поворачивал морду.

С трудом крепкие мужики притеснили медведя к земле. А чтобы удержать наверняка, в звенья цепи вбили колья для надёжности.

От сломленного, пыхтящего вида свирепого хищника у меня сжалось сердце.

Атрей тоже обернулся. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, он был весь в царапинах и нагой после схватки, но поспешил к Ярославу, оставляя на земле следы босых ног.

Один из дружинников, седобородый воин с шрамом через всё лицо, додумался стащить с себя рубаху и бросить Атрею.

Тот словил её на лету и нацепил на себя, неловко натягивая через голову, рукава оказались длинны, а подол до колен, зато перед правителем Соколиного предела Атрей уже предстал одетым.

– Князь, – выдохнул, протягивая свёрток, который подхватил с земли. – Вот доказательства. Таяна невиновна. Это Желанна. Она всё сделала.

Ярослав взял пергамент и мешочек с травами. Князь уже наверняка изучил их, когда Атрей нагнал его отряд у границ, а сейчас он делал это нарочито медленно, напоказ народу. Развернул лист, пробежал глазами по строкам, затем поднял взгляд на толпу, собравшуюся на площади.

– Кто может подтвердить эти слова?

Его глубокий и властный голос разнёсся над толпой, заставляя людей вжать головы в плечи от страха.

Что-что, а на расправу их князь был горяч.

– Я, господин.

Чернавка Вея, девица с россыпью веснушек и лицом белее мела опасливо вышла вперёд, глаза на государя поднимать не смела.

– Я видела, как Желанна давала княгине отвар. А давеча слышала, как она вела речи с кем-то у себя в покоях… – голос Вет дрожал и срывался от волнения, – говорила вроде со старухой, но в горнице находилась одна. И опосля Желанна угрожала мне и другим чернавкам, что изведет, если языки не прикусим, но… я не могу молчать!

Вслед за Веей вышли другие служанки, всего пятеро смелых нашлось.

– И мы замечали странности за боярской дочерью! – воскликнула, кланяясь князю, светловолосая девица с косой до самых колен.

– А я видела, как Желанна седмицу назад в кладовке мешала что-то в чугунном котелке, – подхватила мужняя девка постарше с покрытой головой. – И сразу после этого дня Любавушке, нашей княгине-матушке заплохело.

– Ясно мне всё.

Ярослав выпрямился во весь рост, его плащ с горностаевой опушкой шевельнулся на ветру.

– Не вижу отца её. Святогор где? – гаркнул он, оглядывая народ и кучку растерявшихся бояр в стороне, дружно жавшихся друг к другу, словно овцы перед волком.

– Так слег боярин с лихорадкой, – подсказала рыжая чернавка, вытирая руки о передник. – Четвёртый день не встаёт с ложа. Я ухаживаю за ним, плох он совсем, княже…

Князь кивнул, принимая ответ, бороду свою светлую в задумчивости расправил.

Тут взгляд государя упал на меня, прикованную к столбу.

– Да развяжите вы ведунку нашу! Сказал же! – рявкнул Ярослав, и два стражника бросились выполнять приказ.

Верёвки упали, и сил устоять на ногах мне придала гордость – и поддержка князя, который подошёл ближе. В его глазах читалась смесь вины и сожаления.

– Прости, Таяна, – тихо произнёс. – Поздно я подоспел…

Ярослав накинул мне на плечи свой тёплый тяжёлый плащ, пахнущий кожей и металлом. Когда я всё же пошатнулась, он подхватил меня под локоть, поддерживая.

Я ответила ему только уставшим взглядом.

Колючий комок застрял в горле, мешая говорить, всё ещё никак не могла отойти от потрясения.

– За жизни Любавы и дитя моего век благодарен буду, – произнес рокочуще громко, во всеуслышание. – Чего хочешь проси – клянусь, исполню! Княжье слово даю!

– Не нужно мне… ничего, Ярослав, – вытолкала кое-как из груди я слова.

А сама смотрела на Ивара, который ревел и дёргался в путах, грозя вырваться. Но стражники натянули цепи крепко, железные звенья звенели при каждом его движении.

– Он не виноват, – шептала сипло. – Желанна… она использовала тёмную ворожбу. Он был под её влиянием, пленником ситуации. Она приворожила Ивара и подавляла его зверя, но что-то пошло не так.

Ярослав понятливо кивнул. Приобнял меня за плечи, и вместе с ним мы обернулись к пыхтящему медведю.

– И как нам снять чары с брата? – сурово нахмурил брови. Видно, что мучения Ивара ему в тягость.

– Атрей, – окликнула я своего храброго мальчика, сидевшего на оглобле телеги неподалёку.

Воевода его нехило потрепал. Атрей сидел, свесив голову, опираясь руками о колени, весь в царапинах и ссадинах, дышал загнанно, но был цел. Серьёзных ран Ивар, слава Богам, ему не нанёс.

Видно, медведь чуял в мальчике некровную связь и потому подсознательно не причинил особого вреда.

Атрей понял меня без слов.

Кинулся к своему коню и достал из седельной сумки рубашку с широкой горловиной на шнурке – ту самую, на которой я вышивала обережные узоры для Ивара по вечерам и в бессонные ночи. Красные и чёрные нити на ней переплетались в сложный узор, защищающий от тёмных сил.

– Нужно надеть на него это, – стиснула я в руках льняную ткань.

– Справишься сама, веда? – заботливо намекнул князь, что я на ногах едва стою.

Кивнула лишь государю. Я должна сделать это сама.

На подгибающихся ногах, шатаясь из стороны в сторону, в промокшем насквозь платье и необъятном плаще с чужого княжьего плеча, я побрела к тому, кого полюбила всем сердцем и душой.

Люди расступались передо мной, шептались, а я смотрела только на Ивара в облике медведя.

Присела перед сломленным воеводой на колени. Тишина повисла такая звенящая, что слышно было только тяжёлое дыхание зверя и далёкий крик птиц над рекой.

Ивар медленно поднял на меня янтарные глаза, в них мелькнуло узнавание.

Медведь замер. Затем вздрогнул, глаза его расширились, а дыхание стало прерывистым.

– Э-э-в-в-в… – протянул он с тихим рёвом, не разрывая нашего зрительного контакта.

– Смотри на меня, – положила ладони ему на широкий нос. Зверь навострил уши-пельмешки, я продолжила с мягкой, вымученной улыбкой: – Смотри в мою душу. Ты же помнишь меня, любый?

Он шумно сопел. Я взяла и набросила рубаху зверю на лобастую морду.

Как только зачарованная ткань коснулась медвежьей шкуры, тело Ивара выгнулось дугой, грубая шерсть под моими ладонями исчезала, а долгое мгновение спустя рядом со мной был уже полностью обнажённый мужчина.

Я помогла ему надеть рубаху нормально.

Из карих глаз рассеялся туман. Плечи воеводы со стоном расслабились, взгляд прояснился. Он посмотрел на меня с глубокой виной, и в этом взгляде была вся прежняя любовь, а вместе с ней отчаянное осознание: вся причиненная мне боль и раскаяние.

– Тая… прости меня… – прохрипел, отшатываясь от меня. Я видела, чувствовала, как хотел коснуться меня, но не посмел. – Я не должен был верить ей. Не должен был… сомневаться в тебе. Что я… что я наделал?!

Ивар глухо взвыл и саданул кулаком по земле, разбивая костяшки в кровь. Зажмурился.

– Боги! Я сам себе противен!

– Всё позади, – прошептала я, но Ивар только на это качнул головой и удрученно закрыл лицо рукой.

Желанна попыталась сбежать по шумок, но двое дружинников схватили её.

– Веда всё лжет! Клевета, – зашипела она, вырываясь. – Вы все слепы! Он мой! Ивар мой!

– Не лги себе, змея, – не слушал воплей девицы Ярослав и медленно повернулся к Ивару:

– Брат… Ты был не в себе. Но теперь всё кончено.

Ярослав помог мне встать на ноги, а сам шагнул к обозленной Желанне, взгляд его был гневным, а тон голоса морознее зимнего ветра:

– Ты осмелилась использовать тёмную ворожбу против княжеского дома? Навредила княгине в тягости и погубила невинные жизни.

Желанна побледнела, но тут же оскалилась на меня:

– Разлучница! Веда безродная! – зашипела Желанна в мою сторону, брызгая слюной. – Это ты во всём виновата! Я…

– Рот закрой! – гаркнул Ярослав на всю площадь, обрывая её. Заставляя всех присутствующих вздрогнуть в ожидании.

Рука князя дёрнулась в порыве не то влепить обезумевшей девице оплеуху, не то придушить на месте. Кулак сжался так, что костяшки побелели.

Ярослав сделал глубокий вдох, пытаясь унять гнев, однако сумел сдержать свою горячность – годы правления научили его сдерживать порывы, даже когда кровь кипела от ярости.

– Стража! Уведите её в темницу, я после решу, что с ней делать.

Воины схватили Желанну за руки и поволокли. Она вырывалась, истерично захлёбывалась слезами и извергала проклятия:

– Вы ещё пожалеете! Все пожалеете..! – Её писклявый голос затих вдали, когда стражники вывели её с площади.

Я повернулась к Ивару. Он стоял, опустив голову, плечи его содрогались, ладони давил в кулаки. К этому времени ему принесли портки.

– Ивар… – прошептала я, касаясь его левой руки.

Он вздрогнул, поднял на меня глаза. В них стояла мука, стыд и отчаяние.

– Таяна… я… – надрывно произнёс. – Я не помню… не понимаю, как поверил ей. Как мог решить, что ты…

Я прижала ладонь к его щеке. Кожа была горячей, влажной от пота.

– Ты был под чарами. Не ведал, что творил.

– Снова оправдываешь меня, – повернул голову и коснулся губами моей ладони. Его лихорадочное дыхание опалило пальцы.

– Прости меня, – зашептал снова, поцеловал каждый. – Тая, я такой дурак, чуть не потерял тебя. Прости за то, что не смог вовремя распознать затаенную в Желанне чёрную злобу. Что не в силах оказался побороть тёмные чары.

Под всеобщие вздохи и оханье Ивар рухнул передо мной на колени. Оплел руками талию и уткнулся лицом мне в живот.

Вдруг вздохнул тяжело и как-то удивлённо, оторвался на миг, блаженно улыбнулся и вновь прижал нос к моему пупку под влажной парчой платья.

Грубоватые пальцы воеводы бережно огладили поясницу и бока, Ивар потерся щекой и живот, вызывая во мне нежность и тревогу одновременно.

– За всё прости, любая моя!

– Не виноват ты… – хрипло пролепетала, солнечное сплетение обожгло пламенем горечи. И я опустилась на землю к Ивару, он позволил.

Приникла к его груди, чувствуя, как наши сердца поймали один ритм, забились в унисон. Ощутила его твёрдые, горячие губы на своих.

– Ты тоже люб мне, воевода, – шепнула ему на ухо то, что велела окрыленная душа.

В этот момент между нами словно рухнула последняя преграда.

Только…

– Но Ивар… – голос мой дрогнул в страхе, однако я заставила себя продолжить сиплым шёпотом, чтобы слышал лишь он: – Я должна тебе кое в чëм признаться – я не та Таяна, которую ты знал. Я из другого…

Он мягко остановил меня, приложив палец к губам:

– Я знаю.

Я замерла, не веря своим ушам. Изумлённо выгнула брови.

Как… он знал?

– Не сразу, но я понял, что ты не прежняя Таяна. Видел это в твоих глазах, догадался по странным не привычным слуху словам, по твоему поведению. Но ты – та, кого я полюбил. Я ждал, когда откроешься мне сама.

Мои глаза наполнились слезами. Я хотела ему так много сказать, но Ивар обнял крепче, но бережно, словно я была хрупкой статуэткой, которую он едва не разбил по собственной глупости.

– Пойдёшь за меня, веда? – вдруг прозвучало охриплое над ухом. Сильные руки сжали меня в капкане объятий, будто Ивар страшился ответа.

Опасался, что убегу. Исчезну.

А я не прочь навсегда остаться в его медвежьем капкане. Потому вымолвила заветное:

– Да…

– У‑у‑ура! – заголосили вокруг радостно. Оказывается, за нами всё это время все внимательно наблюдали. Мужики кто свистели, кто подкидывал к небу маленьких заливисто грохочущих детей, девицы и бабы украдкой утирали счастливые слёзы, а старушки и деды шептали благословляющие молитвы.

Атрей, стоявший в пяти шагах от нас, буркнул:

– Да-а. Коварны девицы, коли полюбят безответно. Лучше уж одному быть.

Братья хохотнули над умозаключением мальчишки.

– Мал ты ещё, отрок, судить, – добродушно отозвался один из воинов, хлопая его по плечу.

Ивар обернулся к насупившемуся Атрею. В его взгляде я прочла отеческую гордость.

– Не прав ты, отважный воин, – возразил с ухмылкой. – Одному жить – так сердце наполнится тьмой и алчными желаниями, некому будет согреть душу светом любви и радостью. Некому вытащить тебя, когда оступишься с пути и шагнешь за грань. Ты останешься пуст внутри да сгинешь.

Атрей слушал, затаив дыхание. Его глаза, ещё недавно полные осуждения, теперь широко раскрылись от удивления и задумчивости.

– Иди‑ка сюда.

Ивар взъерошил ему волосы на макушке, затем присел перед ним на корточки и притянул к себе за плечи.

Прижался лбом ко лбу растерявшегося Атрея.

– Я благодарен тебе. Ты уберёг меня от роковой ошибки, – глухо выдохнул, сжимая челюсть. – Почту за честь назвать тебя своим сыном.

Атрей ошеломленно застыл, его лицо озарилось тихой радостью, он лишь шмыгнул носом и уткнулся лбом в плечо воеводы.

У меня защемило сердце. Только я, Ярослав и Ивар знали, как много значат для мальчика с поломанной судьбой эти слова.

Князь, наблюдавший за этой сценой, добро широко улыбнулся.

– Вижу, брат, ты наконец обрёл свою семью, – сложив на мощной груди руки, заключил Ярослав.

– Верно… ещё какую большую обрёл! – пророкотал Ивар, оборачиваясь ко мне.

Взгляд его потеплел, а губы тронула легкая улыбка – та самая, от которой у меня всегда сердце ускоряло бег.

Он выпрямился и подошёл ко мне, бережно сгрёб в охапку и, опаляя ушную раковину тихим шёпотом, чтобы не спугнуть счастье, добавил:

– А скоро станет ещё больше. По весне ты станешь матерью, Тая.

Мир перед моим взором на мгновение закружился, звуки смешались в гул, а в груди разливалась волна такого всепоглощающего тепла, что перехватило дыхание.

– Что… как?.. – пролепетала я, глядя на любимого мужчину во все глаза. Ведь за всеми переживаниями я и не заметила в себе изменений.

– Сам только понял, когда к твоему животу носом прижался. Зверь внутри всё чует, – провёл ладонью по моей спине, успокаивая. – Теперь ты никуда от меня не денешься, травница. Я не отпущу.

И не собиралась.

А пока я пребывала в шоке, воевода вдруг подхватил меня на руки и закружил по площади под весёлый смех и улюлюканье народа Соколиного предела.

Да…

Любовь – это дар божий, который делает нас сильнее.

Противиться ему неразумно и бесполезно. Главное, не спутать настоящее великое чувство с больной одержимостью, как боярская дочь.