10 глава

— Сначала мыться, потом все остальное! — скомандовал медведь, подхватывая меня на руки обнаженной и даже не пытаясь прикрыться самому, когда просто пинком открыл дверь, и пошагал в баню, не обращая внимания на мой визг и хохот.

— Но мне правда не сильно больно!

— К вечеру будет хуже, — на полном серьезе отозвался он, а я смущенно притихла, потому что понимала, что в баню мы шли ровно потому, что, как бы я ни зажимала ноги, из меня кое-что вытекало.

Было странно, неловко, но так приятно, что медведь заботился обо мне. К этому тоже нужно было привыкнуть, но я знала уже сейчас, что это будет довольно легко.

К счастью, баня с ночи еще не успела остыть настолько, чтобы я окоченела в ней. Сложнее было не убирать руки медведя от себя, постоянно порываясь вымыться самой без его помощи. Но он раз за разом убирал мои ладони, заставляя просто сидеть и дать ему позаботиться о себе.

— Учись доверять мне, Иля, — бурчал медведь хоть и грозно, но целовал в кончик губ, давая понять, что это важно для него, а я только скромно улыбалась и подчинялась, делая это с большим удовольствием.

Все это было так волнительно и напоминало сказку!

Еще каких-то пару недель назад я была в жуткой панике от появления в своем доме огромного типа, а сегодня радовалась и впервые за долгие годы улыбалась в мыслях о том, что теперь есть не просто Я.

Теперь есть МЫ!

А это значит, что жизнь уже не будет такой пугающей и удручающей!

— Ты улыбаешься, — промурлыкал медведь, чуть касаясь кончиками пальцев моих губ и улыбаясь мне в ответ своей клыкастой улыбкой, от которой меня снова окатило волной жара, потому что теперь я могла любоваться им открыто и не бояться того, что он может ощутить мои эмоции.

И он, конечно же, ощутил, отрывисто рыкнув и как-то мотнув головой, словно отгонял от себя непрошеные мысли, но в конце концов облизнулся и чуть прищурил свои удивительные глаза, выдохнув хрипло:

— Не играй с огнем, девочка. Мне всегда будет мало тебя. Но ты слишком хрупкая, чтобы вынести это.

Это было сказано на полном серьезе, но не испугало меня. Скорее, вызвало много вопросов, которые так хотелось задать медведю, но он провел мягко и осторожно ладонью между моими бедрами, заставляя ахнуть и покраснеть, разворачивая свои пальцы так, чтобы я увидела на них кровь.

— Я сдерживался и контролировал себя. Но если сорвусь, то будет хуже…в десятки раз хуже.

— Я привыкну со временем, — прошептала я так же серьезно и уверенно, на что медведь улыбнулся, вдруг подавшись вперед, и неожиданно поцеловал в кончик носа.

— Моя смелая девочка.

— Только рядом с тобой.

— Ты всегда была смелая, просто немного забыла об этом. А теперь, — медведь даже не обтерся, когда снова поднял меня на руки и зашагал к дому, согревая жаром своего большого мускулистого тела, — завтракать!

Он съел всю рыбу.

ВСЮ!

И жареную, и сырую, поделившись с радостными псами, и недовольно покачал головой, когда я отказалась от нее в пользу жареной картошки.

— Когда пацан вернется, сделай ему так же. Думаю, он не откажется.

Я закивала в ответ, чувствуя себя неловко совершенно обнаженной, даже если в доме мы были одни, но медведь просто отбирал все мои вещи, а потом и вовсе пригрозил порвать все, что окажется на мне.

Сам он тоже ходил обнаженным совершенно спокойно и каждый раз усаживал меня на свои колени, стоило мне только пройти где-то мимо. Или не мимо, а просто пройти.

Вот и сейчас я сидела на его ногах, доедая картошку, пока он управлялся быстро с рыбой.

— Не понимаю, почему ты не хочешь перейти на нормальную еду, если сама видишь, что ваше мнение о том, что пацан не может есть мясо, было ошибочное.

— Я уже привыкла питаться так, и потом…любая пища животного происхождения всегда связана с убийством.

Медведь напрягся.

Я ощутила это собственным телом.

Сейчас особенно остро, пока мы оба прикасались друг к другу кожа к коже, но касаться этой темы не стал, продолжив свой поздний завтрак.

К счастью, на резкой смене еды он не настаивал, за что я была ему очень благодарна.

И весь этот день стал для меня открытием, дверью в совершенно новый мир, новую жизнь и новую меня.

Мы просто валялись у камина, обнимались, о чем-то говорили.

А еще целовались.

Много-много целовались, пока мои губы не стали побаливать от переизбытка медвежьей нежности.

Но медведь был прав в том, что вечером мне станет хуже.

Между бедрами саднило, и низ живота слегка ныл, но это я поняла, лишь когда он уложил меня прямо на себя, растянувшись на полу возле камина и обняв руками.

— Мое тепло успокоит боль.

А я блаженно растянулась на нем плашмя без стыда и смущения, прижавшись щекой к его груди и животом к животу. И на самом деле стало гораздо лучше. Без всяких таблеток.

Медведь просто гладил меня по спине своими горячими большими ладонями, а я поняла, что засыпаю.

Все-таки бессонная ночь дала о себе знать.

И было уже не важно, что я была обнаженной и спала не на диване или в кровати.

Главное, что медведь был рядом.

И я была невероятно, до неприличия счастлива!

Я не успела задать ему два десятка вопросов, которые кружили в моей голове.

Просто сон забрал меня в свои горячие объятья…

Даже не знаю, сколько я спала, но проснулась от непередаваемого ощущения, что происходит что-то странное.

В доме было темно, как и за окном.

Огонь в камине уже почти потух и тлел редкими искорками.

Очевидно, что стояла глубокая ночь, и комнату освещала только полная луна, что светила в окна.

Медведь сидел рядом, но, кинув даже один сонный взгляд на него, я моментально проснулась, поспешно садясь и стараясь прикрыть свою наготу простыней.

Что-то происходило! Сомнений не было!

В том, насколько напряжено было его тело, даже если медведь сидел не шелохнувшись, был только один сигнал — опасность!

Он напоминал прекрасную статую, на которую можно было бы любоваться просто бесконечно, если бы ситуация была иная.

— …Миша, что-то случилось? Кто-то рядом с домом? — прошептала я сипло, боясь теперь за него, потому что помнила рассказы о неких Палачах, которые искали моего медведя ради сохранения тайны их рода.

Но ведь теперь у нас все было по медвежьему закону?

Или что-то пошло не так, но он не признавался в этом?

— Миша?..

Он не отвечал. Не двигался. Не моргал. Кажется, словно даже не дышал, только смотрел прямо перед собой странным, совершенно пустым взглядом черных глаз.

По телу пронеслась дрожь оттого, насколько странно вел себя медведь сейчас. Словно не слышал меня и не ощущал. Словно в один миг я превратилась в призрак, недосягаемый до него и его сверхобостренного нюха!

…Жуткое ощущение. Пугающее и бросающее в холодный липкий пот.

Почему-то страшно было прикоснуться к нему, но я сделала это, осторожно положив руку на его мощное плечо и с удивлением отмечая, что медведь не настолько горячий, как был всегда.

— Тебе плохо? — вот теперь я заволновалась не на шутку, пододвигаясь к нему ближе и вздрагивая всем телом, когда медведь неожиданно и резко поднялся на ноги, зашагав вперед. К двери.

При этом не обращая никакого внимания на меня и мой хриплый вопль:

— Куда ты?!

Запутавшись в простыне, я не сразу смогла подскочить на ноги, чтобы броситься за ним, вылетая за дверь, где было холодно и моросил дождь, застывая в отчаянье, потому что медведя уже не было видно.

Он словно растворился в темноте, не оставив после себя ни следа!

— Господи боже, что происходит? — прошептала я себе под нос, задрожав, но не от холода.

Пришлось возвращаться в дом, закрывать дверь и искать ружье.

Я знала, что медведь вернется, потому что иного просто не могла бы себе представить.

Но теперь не знала, были ли мы в безопасности. И псы проснулись и заходили из угла в угол, словно тоже почувствовали что-то неладное.

— И вы тоже ничего мне не скажете, — тяжело выдохнула я и поспешила в первую очередь облачиться в простую, но удобную одежду на случай того, если дальше обстоятельства окажутся не самыми хорошими.

Я старалась не думать о плохом.

Убеждала себя в том, что медведь не станет рисковать собой, ведь наша история только-только началась и впереди еще нужно было узнать друг друга и сделать еще так много!

Но сердце все равно заходилось от тревоги, что бы я ни делала.

Шла еще одна бессонная ночь, когда в доме было темно и тихо, а я ходила в этой темноте от окна до окна, с тревогой всматриваясь в черный лес, куда не проникал даже свет луны.

Было так тихо, словно сам мир замер в ожидании чего-то.

И этого не изменил даже восход солнца, когда мир вокруг стал просыпаться, но тревога в груди не уходила. Только росла с каждым часом все больше и больше.

Где был медведь? Все с ним было в порядке?

Может, стоило взять ружье и псов и выйти на его поиски в лес?

Эта идея не казалась здравой, но ничего лучше на данном этапе я придумать так и не смогла, знала только одно: я не оставлю его одного в беде!

Снова взошло солнце, а ничего не менялось.

И это сводило с ума, толкая на необдуманные поступки, лишь бы сердце болело хоть немного меньше.

Я металась по дому, собирая то, что могло пригодиться в лесу.

Охотничий нож. Пачку с патронами для ружья. Легкую куртку. Спички. Компас. Фонарик. Ошейники псам с длинными острыми шипами на тот случай, если на нашем пути встретятся хищники.

— Я тоже волнуюсь, мои дорогие, но вдруг он в беде? — с дрожью прошептала я своим верным защитникам с умными глазами, когда Байкал тихо заскулил и стал ходить возле дверей, тычась в нее мордой.— Что не так?

Я опустилась перед ним на колени, гладя по большой умной морде и стараясь привлечь внимание, но пес раз за разом возвращался к двери и словно пытался ее открыть.

Чувствовал что-то? Безусловно.

К счастью, не лаял и не скалился, а значит, возможно, все было не так уж и плохо.

Тяжело сглотнув и на всякий случай взяв в руки ружье, которое я сняла с предохранителя, приоткрыла дверь, в первую секунду задохнувшись от нахлынувших эмоций, потому что первым, что увидела, была широченная спина моего медведя.

В крови, что, видимо, еще совсем недавно стекала, но теперь засохла, оставляя красные струйки и разводы.

Он сидел, дыша ровно и размеренно и упираясь локтями в колени, а я ахнула, поспешно поставив ружье в угол, и кинулась, чтобы сесть прямо перед ним, заглядывая в сиреневые глаза и задыхаясь оттого, как колотилось сердце.

Господи, кажется невредимый!

Впрочем, сказать это наверняка сразу не получилось, потому что медведь был слишком грязный. Словно много раз падал в грязь, и поэтому она прилипла к его обнаженному телу.

А еще была кровь…много крови. На губах, подбородке, шее и торсе. Она словно стекала по его мощному телу, а он даже не пытался вытираться.

— …Миша?— прошептала я едва слышно, с ужасом понимая, что пустой хмурый взгляд с ночи почти не изменился. Он по-прежнему смотрел только перед собой…и был такой непривычно холодный, что дрожь пошла по телу!

Что с ним творилось?!

— Идем в дом, хорошо? — я едва касалась его руками, видя теперь, что там, где касались мои пальцы его кожи, на теле оставались мурашки.

Он хрипло и резко выдохнул, но все равно сначала никак не шевелился и не реагировал. Только ноздри слегка раздувались, словно он впитывал в себя все ароматы вокруг, и я надеялась, что они смогут вернуть ему прежнее нормальное состояние.

— Идем. Вот так. Осторожно.

Пришлось слегка потянуть его за плечи, заставляя встать, чему медведь повиновался без единого звука, но продолжая смотреть только перед собой в полной апатии, словно был не в себе и ничего не понимал. Словно не реагировал ни на что, включая меня, отчего становилось дико и страшно.

А что, если он потерял память окончательно?..

Эта мысль была настолько шокирующей и болезненной, что я просто задохнулась!

Молилась про себя и вела его в дом, как марионетку. Большую мускулистую марионетку с пустым, ничего не выражающим взглядом и нереально холодной для него кожей. Я поставила его возле камина, кинувшись к дивану, чтобы достать его подстилку, а когда вернулась, поняла, что едва могу дышать.

Медведь продолжал стоять ровно так, как я его оставила. Не шелохнувшись.

Спрашивать, что с ним случилось, где он был всю ночь, почему такой грязный и помнит ли меня, просто не было смысла! По нему было отчетливо видно, что медведь не в себе.

По крайней мере, он не сопротивлялся и вел себя тихо, напоминая своим поведением Эдю после того, как с ним случались приступы, а затем наступала жуткая тишина.

Я положила его рядом с камином, укрыв одеялом, на что раньше медведь бы принялся возмущаться, что и без того в доме слишком душно. Но сейчас он не обратил внимания даже на это.

— Спи, Миша…засыпай. И вернись ко мне прежним, — прошептала я, садясь рядом с ним на пол, и осторожно гладя по спутанным грязным волосам дрожащей рукой.

Как же тяжело было отгонять от себя жуткие мысли о том, что случилось с ним!

Как обычно бывает в такие моменты, в голове не было ни одной радужной и позитивной мысли. Одна страшнее другой. И наверняка я знала только одно: если он забыл меня и все, что случилось с нами, то я буду рядом все равно. Чтобы любить его своей израненной душой, которую он смог собрать из ранящих колючих осколков.

Медведь уснул на удивление быстро.

Мое сердце все еще продолжало грохотать и ныть, а он уже сладко засопел, раскинувшись на полу и не обращая внимания даже на то, что псы тихонько подошли к нему и легли под боком. Может, пытались так согреть и поддержать? Я не знала. Только грустно улыбнулась, убирая прядки волос с его лба и поднимаясь на дрожащие ноги, чтобы снять с себя куртку и убрать все то, что я приготовила для вылазки.

Оставила только ружье, потому что не могла даже предположить, что будет происходить дальше.

День тянулся просто бесконечно долго.

Я пару раз успела поговорить с мамой, постоянно выглядывая из кухни в зал, чтобы убедиться, что случайно не разбудила медведя. Но он спал настолько крепко, что не реагировал ни на что вокруг.

А еще я постоянно садилась рядом с ним, касаясь его лба, плеч, груди, боясь того, насколько непривычно холодным он оставался.

Ведь я отчетливо помнила, что, даже когда он вышел из лесной речки и сел передо мной весь мокрый и с каплями влаги на теле, его кожа оставалась все равно обжигающе горячей.

Медведь проспал весь день и всю следующую ночь, не просыпаясь ни разу, даже когда я готовила или говорила по телефону.

Теперь я боялась прихода ночи, думая о том, что с ним снова может что-нибудь случиться. Но, к счастью, он продолжал крепко спать и сопеть.

Сейчас он больше обычного напоминал настоящего медведя, а я вдруг стала думать о том, что, возможно, его странное поведение было как-то связано с впаданием в спячку.

Да, для обычных лесных медведей было еще слишком рано, но ведь он не был обычным!

Псы не отходили от него даже ради еды. Лежали всегда рядом.

Но что радовало, постепенно его кожа становилась горяче́й.

И уже от одного этого я была готова на что угодно, лишь бы он пришел в себя!

Измучившись от мыслей и невозможности сделать ни одного верного вывода, я легла рядом с ним, прикрывая глаза и глубоко вдыхая запах его тела, который, к счастью, ничуть не изменился.

Мысленно я молилась весь этот долгий страшный день, и казалось, что состарилась на пару лет в ожидании момента, когда медведь проснется и все станет окончательно ясно.

Но не ожидала от самой себя, что усну у него под боком, свернувшись под тяжелой горячей рукой так уютно и доверчиво.

Мне казалось, что я только закрыла глаза на пару минут, но, когда распахнула их снова, на дворе уже стояло не просто утро, а самый настоящий день.

А медведь обнимал меня тяжелой горячей рукой, прижимая к своей груди, и водил кончиками пальцев по моей шее, заставляя тут же затрепетать. И испугаться того, что будет, когда я обернусь и посмотрю в его глаза.

— Что не так, Иля? Ты снова боишься меня?

О господи!

Каким же сладким и долгожданным было услышать собственное имя из его губ!

Я повернулась в его руках настолько быстро и резко, что у самой закружилась голова, но цеплялась за родной сиреневый взгляд, который хоть и не видел меня, но перестал быть пустым и отрешенным.

— Миша! — ахнула я восторженно, потянувшись к нему и обнимая за шею, чтобы прижаться всем телом, слыша его недоуменный легкий смех:

— Миша?

— Тебе не нравится?

— Почему же?

Медведь улыбался, а я почувствовала такое облегчение, что все самое страшное осталось позади, что, кажется, была готова просто потерять сознание.

— Наконец-то ты со мной! — выдохнула я с дрожью и прижалась к его груди, несмотря на то, насколько она была по-прежнему грязной, тут же ощутив, как медведь напрягся и заводил носом, улавливая ароматы, которые, кажется, его совершенно не радовали.

Причем не радовали настолько, что черные брови сошлись грозно на переносице, а взгляд невидящих глаз стал настолько тяжелым, что захотелось поежиться.

— Что я сделал? Я испугал тебя?

Медведь почти рычал, а у меня по спине прошел холодок от осознания того, что он не помнит прошлой ночи. Совсем. А иначе зачем бы спрашивал?

— Нет-нет, со мной все в порядке… — быстро пробормотала я, зная, что медведь все почувствует, но не решаясь добавить о том, в порядке ли он. — Ты совсем ничего не помнишь?..

Поджав губы, он покачал отрицательно головой, а я тяжело сглотнула, понимая, что происходит что-то очень странное и пугающее.

— Расскажи мне, что происходило.

— Я проснулась прошлой ночью и увидела тебя сидящим и смотрящим в окно, — тихо отозвалась я, начав при этом гладить по мощной груди, потому что хотела успокоить и показать, что я рядом. Всегда теперь буду рядом. Как положено жене. — Сначала я не заметила ничего необычного, но потом…ты не двигался. Не моргал. И никак не реагировал на меня, как бы я ни пыталась с тобой заговорить. А потом просто встал и ушел в лес. Днем я увидела тебя сидящим на пороге в том же состоянии, что ты уходил, и очень испугалась, что ты потерял память окончательно…

Как бы я ни старалась говорить ровно и спокойно, а голос все равно дрогнул от излишнего переживания, и медведь прижал меня к себе сильнее, говоря жестами и собственным телом о том, что рядом с ним я не должна ничего бояться.

И я не боялась.

Только очень переживала за него.

— Мной управляют, Иля.

Всего три слова.

А я не смогла сделать вдох, с ужасом вцепившись в него так, словно прямо сейчас его могли забрать у меня. Те проклятые люди, которые не принимали его звериной сущности и причинили ему так много вреда и боли!

— Это может быть опасным для тебя…

— Ты не причинишь мне вреда, — твердо сказала я, нахмурившись вслед за медведем и не разжимая своих рук. — Мог бы сделать это за это время тысячу раз, но не сделал! А раз не сделал сразу, то не сделаешь и сейчас!

Медведь ничего не ответил сразу, только поцеловал осторожно в обнаженный участок шеи, замирая, а потом тяжело выдохнул:

— Я убил кого-то. На мне кровь как минимум троих людей. А я не помню, что делал и где был.

Я не знала, что могу на это ответить.

Было жутко.

Но главное, что после тяжелого крепкого сна медведь все-таки вернулся в нормальное состояние, а значит, этот эффект был невечным.

— Главное, что с тобой все в порядке, а остальное можно пережить. — Я потянулась, целуя его в подбородок, и зашевелилась, чтобы нехотя выбраться из его объятий со словами. — Нужно растопить баню и вымыть тебя. Хочешь, принесу тебе еды, пока вода не нагреется?

Медведь покачал головой, поднимаясь вслед за мной и потрепав по холке псов, которые не отходили от него эти сутки и вот наконец тоже поднялись на лапы.

— Необязательно греть воду, чтобы вымыть меня, девочка.

— Помоемся вместе, — чуть улыбнулась я, кидая это через плечо и замечая, как тут же возбудился медведь, даже если изначально я не вкладывала в свои слова такого контекста. Просто хотелось смыть с нас переживания прошедшего дня и отодвинуть все непрошеные мысли о том, что будет происходить дальше.

Но теперь жар окатил и меня, заставляя сердце учащенно забиться при мысли о его ласках и этом большом прекрасном теле.

— Уверена? — хрипло выдохнул он, а я не смогла сдержать дрожи от предвкушения его касаний, кивая в ответ:

— Уверена.

Я хотела утонуть в нем. В его страсти и аромате большого тела, которое не причиняло мне вреда и доказало, что все в моей жизни может быть иначе. И не думать о том, что кто-то мог вот так вероломно вмешиваться в нашу жизнь, каким-то образом стирая из головы медведя воспоминания! Не думать о том, что, вероятно, могли стереть воспоминания и обо мне…

— Я был не в себе и ничего не помнил, но вернулся на твой порог, а не куда-то еще, — проговорил тихо медведь, как всегда, уловив все мои эмоции, подходя сзади и обнимая меня со спины, а я с дрожью выдохнула, закрывая глаза и прижимаясь к нему.

Страшно было даже представить, каким же родным он стал для меня за это короткое время!

— Кто бы ни стоял за этим, я не отдам тебя им! — уверенно и серьезно проговорила я в ответ с полной уверенностью в каждом сказанном слове. И если для этого мне придется пристрелить кого-нибудь, то я сделаю это!

Миша такого не ожидал и недоуменно хохотнул, а я выбралась из его рук, хитро улыбаясь:

— Сначала баня, а потом все остальное.

Он легко рассмеялся в ответ, и от этой шальной клыкастой улыбки моя душа расцветала и начинала порхать, словно радужная бабочка, позабыв обо всех страхах дня и переживаниях о том, что ждет нас в следующем дне. Или в темноте ночи.

Я не пускала медведя в баню до тех пор, пока она не нагрелась достаточно, чтобы я смогла раздеться.

Сама. Догола.

Впервые за очень долгое время.

Но все равно в первую секунду смущенно застыла, когда он вошел, пригнувшись, как всегда, чтобы поместиться в дверном проеме, широко улыбнулся и тут же протянул ко мне руки.

— Не знал, что меня будет ждать такой сюрприз.

От его мурчащего голоса тело тут же покрылось блаженными мурашками, а я смущенно улыбнулась в ответ, больше не сопротивляясь, когда он сел на скамью и усадил меня на свои колени.

Такой горячий. Такой большой. Такой родной.

И такой желанный.

— Я и сама не знала, — чуть улыбнулась я, зная наверняка, что медведь все почувствует и поймет мой искренний порыв быть ближе к нему. Почувствует, что теперь я доверяю ему больше, чем себе. И хочу, чтобы он это знал.

— Еще болит, — он положил горячую большую ладонь на низ моего живота, не спрашивая, а зная наверняка, что так и было, хмыкнув на мои слова:

— Совсем немного. Уже почти прошло.

— Хочешь попробовать еще? — прошептал медведь, касаясь губами моих и целуя нежно и аккуратно, а я потянулась за ними, чтобы коснуться смелее и выдохнуть:

— Хочу… Но сначала мыться.

Медведь рассмеялся в ответ, но кивнул, только когда я потянулась за гелем для душа и мочалкой, он вдруг взял его, выдавливая на свои ладони, и легко растер, снова прикасаясь ко мне.

— Мыться так мыться, — промурчал он загадочно и сладко, принявшись скользить ладонями по моей обнаженной коже, отчего я задохнулась, не ожидая, что эти медленные, скользящие, горячие прикосновения могут быть настолько чувственными и возбуждающими.

— Не отвлекайся, девочка, — хмыкнул он, когда я застыла с мочалкой в руках над его плечами, будучи не в состоянии пошевелиться сразу и прекратить это волшебство, от которого мое тело оживало и начинало чувствовать просто на триста процентов!

— Ты ведь делаешь все для того, чтобы я отвлекалась, — выдохнула я с придыханием, когда ладони медведя с легкого массирования спины перешли на грудь, и он обхватил их, чуть сжимая, но не причиняя даже капли боли или каких-то неприятных ощущений.

Медведь только заурчал в ответ, не отрываясь от своего занятия и теперь легко играя с затвердевшими сосками большими пальцами.

— Так не больно?

— Нет, — выдохнула я, облизнув губы.

— Приятные ощущения?

Моим ответом были протяжный стон и дрожь по всему телу, которая разносилась волнами от каждого его прикосновения и собиралась капельками жара внизу живота.

— Хотела бы я знать, где ты всему этому научился, — прошептала я, шумно выдыхая, когда его ладони соскользнули немного вниз, принявшись ласкать живот.

— Этому не нужно где-то учиться, девочка. Любить свою женщину и доставлять ей удовольствие заложено в каждом мужчине на уровне инстинктов. А во мне инстинкты особенно сильны.

И с этим сложно было поспорить!

— А вот мне надо учиться, — улыбнулась я в ответ на заинтригованно приподнятые брови медведя, убирая из рук мочалку, и касаясь к нему раскрытыми ладонями. Как делал это он сам.

Если это настолько горячило мою кровь и нравилось мне, значит, и ему станет приятно?

Спрашивать медведя было даже не нужно.

Его низкое хриплое рычание перешло в чувственный стон, а я не смогла сдержать волны восторга и трепета оттого, что мои несмелые и неумелые касания нравились ему.

Как и мне нравилось касаться его.

Водить ладонями по обжигающе горячей гладкой коже, ощущая его силу, его мощь, его выпуклые тугие мышцы, что создавали воистину божественный рельеф тела.

Завороженно я мылила его мощные широкие плечи, его выпуклую грудь с черными волосами, его каменный пресс с ярко выраженными кубиками и закусывала губу, чтобы не улыбаться словно сумасшедшая, слыша, как хрипло и отрывисто дышит медведь от этих простых и незамысловатых движений.

Как напрягается его тело по мере того, как двигаются мои ладони по нему.

В этом было волшебство сродни тому, что я гладила дикого хищника, но не боялась его, потому что искренне доверяла ему.

— Поцелуй меня, девочка.

Его хриплый низкий голос обволакивал жаром и дрожью нетерпения, ведь теперь я знала, что последует за этим. А потому подалась вперед, выше по его коленям, садясь на бедра и не смотря вниз, даже если ощутила весь жар и всю силу его желания на собственной коже, задрожав от этого.

Я обвила его руками за скользкую влажную шею, припадая к губам и забирая в себя его протяжный удовлетворенный стон.

Медведь был доволен.

Его жаркие большие руки тут же подхватили меня за ягодицы, а язык скользнул по губам, проникая в меня и сводя с ума тем, как ласкался и порхал, касаясь моего языка. Так глубоко. Так горячо. Так сладко и терпко, что голова кружилась, и тело наливалось той страстью, которую я хотела познать сполна, окунувшись в нее всего единожды.

Я не ожидала этого сама от себя, знала только одно: все это было благодаря медведю!

— Будет слишком больно, если мы обновим метку сегодня, — улыбка медведя была кривая, но такая очаровательная, когда он оторвался первым, придерживая меня за бедра и не позволяя сесть на него, чтобы наши тела нашли друг друга. — Адреналин очень опасен в такие моменты. Опьяненная страстью, ты не почувствуешь боли и не увидишь крови, но наутро не сможешь встать на ноги, Иля.

Моя метка.

Знак того, что я принадлежала Берсерку и стала его женой.

Я облизала губы, жадно собирая его вкус на своем языке, и задумчиво склонила голову к плечу, прошептав:

— То есть достаточно провести ночь с Берсерком, чтобы стать его женой?

Медведь покачал головой.

— Просто провести ночь и остаться после этого в живых не значит ничего. Секс ради секса. Чтобы осталась метка на теле женщины, Берсерк должен испытывать к ней очень сильные чувства…

Он не сказал «любить ее», но я поняла это по тому, как изменился и чуть дрогнул его голос, зардевшись и покраснев, потому что поняла, что это было своеобразное признание зверя в его чувствах. В его звериной хищной любви. Ко мне.

Было ощущение, что даже медведь смутился в этот момент, быстро добавив:

— В метке есть особенный запах. Что-то вроде гормона моего тела, который отличается от всех других. В мире животных такое тоже происходит, когда звери отмечают свою территорию. Просто для людей этот запах не ощутим так, как для животных и мне подобных.

Я была помечена им, но эта мысль не вызывала ни отвращения, ни смеха. Просто так и должно было быть, а значит, все было правильно. С моим медведем просто не могло быть иначе.

Я была его перед древним лицом этого мира.

И я невероятно гордилась этим!

Я хотела быть достойной его!

Медведь молчал, словно всем существом впитывал каждую мою эмоцию, и широко улыбался, а я взвизгнула, поспешно закрывая глаза и задерживая дыхание, когда краем глаза заметила в его руке ведро с водой, которой он и окатил нас, рассмеявшись.

Я рассмеялась в ответ, прогоняя из головы мысли о том, что я только начала познавать, что значит быть счастливой, и вот на горизонте появился кто-то, кто мог отобрать у меня все это. Я обещала себе, что подумаю об этом утром, а пока медведь был рядом и улыбался так красиво, я хотела жить лишь этой минутой.

— Сегодня попробуем кое-что новое, — этот его мурчащий голос обещал так много ласки и стонов, которые я не смогу сдержать, что тело затрепетало, а дыхание стало прерывистым.

Медведь откинулся назад, усаживая меня на свои бедра и разводя колени в стороны, прижимая их к нагретой, скользкой от воды лавке.

Я сидела в самом основании его возбуждения и теперь видела его во всей красе, постепенно краснея и замирая оттого, что размеры просто поражали! Но на теле огромного медведя, кажется, не могло быть ничего маленького и скромного.

— Увидела теперь то, что хотела? — хмыкнул он, конечно же, даже не стараясь прикрыться, и, наверное, даже закинул бы руки за голову, если бы не удерживал за бедра меня.

— М-м-мгу... — только и смогла выдохнуть я, даже не пытаясь скрыть свое ошарашенное состояние. И все-таки медведь был прав в том, что мне не следовало видеть его размеров с первого раза. Прав, как всегда!

— Чувствую легкую растерянность в ответе, — легко рассмеялся он, не пытаясь, однако, насадить на себя, а, напротив, почти придавив свое могучее возбуждение моими раскрытыми бедрами так, что член лег на пресс медведя. — Сегодня будешь кататься.

— Что?..

Вместо ответа он легко потянул меня вперед, тем самым заставляя проехаться лоном по его возбуждению. Сначала вперед, а потом назад. На исходную точку, так сказать.

Казалось бы, такое простое и незамысловатое движение, но от него перехватило дыхание.

Эта близость была на грани скромности и откровенности.

Что-то очень чувственное и необычное.

— Как ощущения? — медведь улыбался и, казалось, был расслаблен, когда повторил скольжение снова, в этот раз придавливая меня сильнее, отчего трение между бедрами увеличилось и затронуло какие-то очень чувствительные точки, отчего кровь прильнула не только к щекам, но и вниз живота.

— Чудесные ощущения, — прошептала я, подавшись вперед и упираясь раскрытыми ладонями в его горячий влажный торс не в силах отвести взгляд от сиреневых глаз, зрачок в которых выдавал возбуждение медведя.

Теперь я понимала смысл этих движений.

Уловила их такт и сладость, принявшись двигаться вслед за руками, ощущая, как это трение и скольжение сводят с ума, распаляя тело и зажигая жаром каждую клеточку, в которой плавились страсть и желание так близко, как только это было возможно.

Больше я не смущалась, каталась на нем, утопая в новых ощущениях. Они были настолько яркими и неожиданно острыми, что я была просто оглушена, запрокидывая голову и уже не сдерживая стонов.

Я и подумать не могла, что можно получить столько наслаждения и сладости от соприкосновения тел, без проникновения, как было раньше! Мое новое яркое открытие, в котором я тонула, задыхалась и глотала полной грудью эти обжигающие ощущения.

Я не замечала, как впиваюсь своими небольшими аккуратными ногтями в торс медведя, ощущая легкую вибрацию в его напряженном горячем прессе оттого, как он рычал и стонал со мной в унисон.

Это была магия, которую мы заслужили.

Она текла по венам, воспламеняя каждое нервное окончание, заставляя буквально искрить и пускать тонкие жалящие лучики кусающей страсти по всему телу. Лучики, которые собирались в ураган такой силы, что в какой-то момент казалось, что я просто лечу или теряю сознание от переизбытка этих неожиданных огненных эмоций.

Во мне словно что-то взорвалось, когда я вскрикнула, выгибаясь в спине, и рухнула бы назад, если бы не руки медведя, который подхватил, прижимая к себе так, что я ощутила собственным животом, как разрядка настигла нас почти одновременно.

Мы долго лежали, обнявшись, и просто молчали, пока дыхание не восстановилось и не пришло в норму.

И было так хорошо, что страшно было сглазить. Страшно было даже подумать о том, что кто-то сможет разрушить нашу хрупкую идиллию, вмешавшись так глупо и жестоко.

— Пойдем в дом? — прошептала я, чуть приподнимаясь на его торсе и заглядывая в глаза, где видела столько умиротворения, что улыбнулась. Медведь, кажется, разомлел и едва не заснул.

— Хорошо помылись, — улыбнулся он, зашевелившись и выливая еще воды на нас двоих, отчего я взвизгнула, а он рассмеялся.

Мы вернулись в дом обнаженные и счастливые и вместе приготовили ужин.

Но чем больше приближалась ночь, тем неспокойнее становилось на душе.

Мне казалось, что за каждым деревом в сгущающейся темноте караулят враги. Те, кто снова будет управлять медведем и сделает ему что-то плохое.

Я ничего не говорила ему, но собрала в первом ящике комода все самое необходимое, что может потребоваться в лесу, если он снова уйдет. Потому что в этот раз я не собиралась оставаться дома и отдавать ему, кто бы ни был по ту сторону теней и лесного промозглого тумана.

Наготове был спортивный костюм. Спички. Компас. Запас патронов для ружья. Папин охотничий нож. И телефон, даже если я не была уверена, что он будет работать, отойди я хоть на незначительное расстояние от дома.

— Давай сегодня будем спать в спальне?

Медведь только удивленно приподнял брови, но спорить не стал, как и спрашивать, почему мне захотелось сегодня спать именно там.

Глупо было бы думать, что это может спасти.

Но мне хотелось верить хоть во что-нибудь.

Медведь спал крепко и спокойно, обхватив меня одной рукой и буквально придавливая к матрасу, а я не могла сомкнуть глаз, прижимаясь к нему и не в силах надышаться им. Его жаром, его силой.

Как же уютно и хорошо было рядом с ним.

Как же давно я не чувствовала себя такой защищенной, ранимой и необходимой.

Я смогла уснуть лишь под утро, когда убедилась, что первые лучи солнца стали подниматься над лесом, а тьма расползаться и уходить, оставляя нас в покое.

Едва ли медведя станут выманивать при свете дня, если учесть, что бригады в лесу еще не уехали и продолжали свою работу, а значит, было слишком много лишних глаз.

А потом прошло еще несколько дней, и я все-таки расслабилась, отдаваясь без остатка своей новой жизни, в которой искренне смеялась и каждую секунду была рядом со своим большим волосатым и горячим мужем с острыми звериными клыками.

С самым лучшим мужем на свете!

Эти дни стали моим маленьким раем.

Мы ходили по дому обнаженными. Вместе готовили. Вместе занимались какими-то домашними делами. А еще не отходили друг от друга ни на минуту. Ни на секунду. Даже когда я говорила с мамой по телефону или пыталась стоять у плиты — медведь всегда был рядом, всегда обнимал и прижимал к своему сильному горячему телу.

А еще за эти дни мы пару раз обновили мою метку, даже если медведь и ворчал потом, что я играю нечестно с его выдержкой, а он постоянно срывается, что может быть опасно для моего здоровья.

Эти дни были волшебными.

Жаль, что все не могло быть идеально всегда…как бы усердно я ни молилась. И в одну из ночей я снова вздрогнула и распахнула глаза, ужа заранее зная, что началось.

Началось то, чего я так боялась.

Медведь снова сидел рядом, но был не со мной. В его пустом отстраненном взгляде можно было рассмотреть полную луну, но невозможно было найти ни одной мысли или эмоции.

Жуткое зрелище. Словно из него вынимали душу, оставляя лишь телесную оболочку, которой управляли как-то на расстоянии. Я даже не представляла, как именно и кто это делал, знала только одно: этой ночью он уйдет не один!

Больше я не пыталась заговорить с медведем, уже зная, что это бесполезно, только замерла и ждала, когда он начнет шевелиться, чтобы соскочить с места и последовать за ним.

Медведь сидел без движения еще какое-то время, только дышал глубоко и ровно, но, как только повел своими мощными плечами и поднялся с кровати, я сползла с нее тоже, первым делом юркнув рукой в первый ящик комода, чтобы поспешно достать спортивный костюм и запрыгнуть в него на ходу.

Я знала, что не угонюсь за медведем, если он уйдет слишком далеко, и в принципе мало рассчитывала на то, что у меня получится поймать с поличным врагов, но попробовать было нужно!

Я запрыгнула в кроссовки, не глядя, боясь оторвать взгляд от фигуры медведя, который неспеша вышел из дома и уже почти пересек двор, и кинулась за ним с ружьем и припасенными необходимыми средствами наперевес.

Меня потрясывало от этого нездорового адреналина, и ноги дрожали, но я упрямо неслась за медведем, боясь потерять его в густой тьме леса, где можно было сгинуть без следа.

Страшно было подумать, что в этом своем состоянии жуткого анабиоза мозга медведь вряд ли поймет, что мне нужна будет его помощь…

…Он чувствовал меня?

Понимал, что я иду за ним, чтобы наутро рассказать, кто тот злой гений, который играет с ним, словно с марионеткой? Если только утро наступит для нас.

Медведь шел вперед неторопливо и размеренно по маршруту, который я не понимала и едва ли могла запомнить, но, когда неожиданно остановился, я едва успела шмыгнуть в ближайшие кусты, теперь отчетливо рассмотрев еще одну темную фигуру.

Не настолько большую и плечистую, как медведь, но и едва ли человеческую…

— Не знаю, почему излишнее любопытство не является грехом человечества. Но одно знаю точно: оно бывает смертельным, синьорина.