9 глава

Медведь уложил меня на кровать. Ушел.

Но вернулся с той самой бельевой веревкой, заставив нервно хохотнуть.

А ведь я не говорила, где именно она лежала!

— Теперь я должна тебя привязать?

— Да.

— Никогда не занималась ничем подобным…

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, девочка.

Он подался вперед, упираясь руками в кровать, и поцеловал снова.

Так, что мне не хватало воздуха, а голова пошла кругом.

С каждым прикосновением его губ мне казалось, что медведь перестает себя сдерживать и становится таким, каким должен быть: диким, хищным, напористым, не знающим отказа. Удивительным было то, как он в принципе мог держаться все это долгое время, ведь теперь я видела сама, насколько тяжело ему давалась каждая попытка остановиться и замереть в нужный момент.

Сколько раз он отпускал меня.

Сколько раз сдерживался и не прикасался.

Его выдержка и сила воли поражали и наполняли меня такой благодарностью, о которой я даже не подозревала.

Он возился со мной, хотя мог бы закончить все быстро. И жестоко.

Поэтому я пыталась отвечать на каждый его поцелуй, хотя самой себе мои попытки казались робкими и неловкими.

Сказывалось то, что опыта у меня практически не было, а еще то, что я постоянно сомневалась в себе… Смогу ли я? Достойна ли его? Что будет наутро, когда все закончится? И как пройдет этот… эм…процесс?

По крайней мере, я уже не пыталась прикрываться, хотя сидела перед ним в одних влажных трусиках, только тяжело сглотнула, когда он со стоном прогнулся назад, запрокинул голову. Замер, снова плотно закрыв глаза, и прохрипел:

— Не шевелись!

Я замерла тут же, потому что видела, что медведю тяжело.

Действительно. По-настоящему.

Только не совсем понимала отчего.

Его большое мощное тело била крупная дрожь, которая накатывала словно волнами, а на висках появились капельки пота.

Сейчас он опустил голову и дышал тяжело и хрипло, сжав пальцы так, что матрас затрещал под ними.

Я хотела спросить, все ли с ним в порядке, но не решилась сделать это, потому что боялась, что могу навредить даже простыми словами.

Да и сам вопрос был глупым.

Видно же было, что далеко не в порядке.

Постепенно он успокоился, сначала задерживая дыхание, а потом начал дышать более или менее ровно.

— Умница, Иля, — медведь улыбнулся хоть и криво, но искренне, наконец открывая глаза и садясь на корточки передо мной. — Даже не испугалась.

— Ты в порядке? — тихо выдохнула я, боясь потревожить, на что медведь кивнул в ответ.

Теперь его зрачки стали немного меньше, хотя и не вернулись в свой нормальный вид.

Кажется, это было первым проявлением возбуждения.

— Мне жаль, что тебе приходится проходить через все это из-за меня…— добавила я шепотом.

Его брови взлетели вверх, и медведь подался вперед, неожиданно положив горячие большие ладони на мое лицо:

— Ты переживаешь за меня, когда должна думать только о себе.

Кажется, это поразило его настолько, что медведь еще какое-то время так и сидел, не убирая рук от меня, и явно о чем-то думал, а я потянулась к нему сама, впервые обнимая самостоятельно.

Без его наставления.

Просто потому, что захотела сделать это.

Хотела, чтобы он почувствовал, что я хочу заботиться о нем тоже.

Как он заботился все это время обо мне.

Показывал дорогу, по которой я должна пройти, чтобы снова стать собой — той забытой девушкой, которая умела улыбаться и радоваться жизни, не вздрагивая от каждого шороха.

Медведь замер и напрягся снова, но не шелохнулся, даже когда я потянулась вперед, осторожно целуя его в кончик губ и прижимаясь обнаженной грудью к его торсу.

Он не отпрянул, не сказал мне замереть, но его тело застыло и напряглось.

И я знала, что могу ему помочь только в одном случае — если не буду останавливаться.

И не буду бояться.

Поэтому я скользнула губами чуть увереннее, обхватывая за шею и прижимаясь к нему еще, чтобы ощутить сполна его жар и волнующий аромат тела.

Он пах так волшебно. Мне так нравился его аромат.

Хотелось уткнуться носом в его шею и вдохнуть его в себя полной грудью, чтобы он вошел в легкие до предела и заполнил меня собой.

Заполнил этим ощущением собственной необходимости и защищенности.

Медведь стал для меня символом защиты. Его оплотом.

Я знала, что даже если завтра начнется новая мировая война, или Армагеддон, или катастрофы, то рядом с ним мне не будет страшно ничего.

И я была так благодарна медведю за это, что едва ли могла передать словами.

Но вот прикосновениями — да.

Именно поэтому я старалась — обнимала его и целовала в желании выразить все, что чувствовала, и снова понимала, что медведя закружил водоворот этих эмоций, потому что его тело тут же налилось обжигающим жаром, а движения стали резкими, сильными, быстрыми. И жадными.

Больше он не сдерживался и не жалел.

Целовал с глухим стоном, переходящим в низкое рычание, которое дрожью проходило через меня.

Сжимал большими сильными ладонями с неистовой жаждой, оставляя синяки и заставляя меня судорожно глотать воздух, как только удавалось это сделать!

Теперь я понимала, что зверь сорвался с цепи.

Что он перестал ходить кругами и показал себя во всей красе.

А я старалась не растерять своего запала, как бы ни саднили губы, и не стучало истерично сердце в груди, но, когда медведь порывисто подался вперед, не выпуская меня из своих жарких рук, я поняла, что меня оглушило…и отбросило далеко назад.

…В тот самый день.

В день, где я оказалась на лопатках.

Под тяжелым мужским телом.

Сначала не было ни паники, ни страха.

Голова еще не успела осознать факт моего положения, но тело…оно все еще помнило страх, боль, стыд и беспомощность.

Меня словно парализовало.

Словно выбило разом весь воздух из легких, заставляя только задыхаться и молиться о том, чтобы я не потеряла сознание.

Под моими веками я снова увидела это лицо.

Ненавистное.

Мерзкое.

С морщинами и тошнотворным запахом, который въелся в меня ядовитой змеей и никак не хотел отпускать.

Лицо, которого здесь и сейчас быть не должно было!

И головой я это понимала, но все инстинкты во мне встали на дыбы бешеной кошкой, и вопили об опасности.

Я даже не сразу поняла, что стала отбиваться.

Молотила руками по мощным плечам медведя и тонула в грязи собственной безжалостной памяти, которая никак не хотела отпускать. Даже в этот момент.

Меня просто накрыло удушливой волной, когда все запахи и ощущения прошлого казались такими чертовски реальными, что я закричала.

Но вместо брани и рук, которые должны были ударить наотмашь и закрыть рот вонючей рукой, я услышала голос медведя:

— Все хорошо, девочка! Нет ничего страшного. Это я. Я. Смотри на меня. Смотри.

Страшно было открыть глаза, даже если я слышала его голос и верила ему.

Лишь когда ладонь медведя опустилась на мое лицо, делая это мягко, осторожно и нежно, заставляя приподнять голову и смотреть только перед собой, я ощутила аромат его тела, который стал спасением и той ниточкой, что связывала меня с реальным миром, как бы безжалостно и сильно меня ни тянула память назад.

Я уткнулась носом в его ладонь, ощущая, как меня тут же обдало жаром, и жадно втянула в себя его аромат, позволяя ему заполнить легкие до самого предела.

Медведь здесь!

Он не даст меня в обиду!

Не отдаст даже чертовым воспоминаниям!

Он не был человеком, но всем людям мира стоило поучиться у него терпению и нежности!

Лишь когда я смогла распахнуть мокрые ресницы, то поняла, что и ему нелегко.

Зрачки снова были настолько большими, что теперь его глаза казались просто совершенно черными, а тело было влажным от пота в попытках сдержаться.

Медведь двигался скованно и резче обычного, но все равно касался меня осторожно и подчеркнуто мягко. Я понимала, что если сейчас отодвину его руки от себя, то он уберет их без лишних слов и вопросов.

Но сейчас я меньше всего хотела этого.

Он приподнял меня, заставляя сесть, а потом растянулся на кровати сам, посадив на свой торс.

Но каким бы расслабленным внешне он ни пытался казаться, я чувствовала, что все это он делает только ради меня.

Какое-то время медведь молчал и словно давал мне возможность вернуться в реальный мир окончательно, где были только мы. Он и я.

А затем вложил в мои руки веревку, кивая на изголовье кровати с кривой, но все-таки озорной улыбкой:

— Ты кое-что забыла сделать, девочка.

Мне казалось, что он специально не акцентировал внимание на том, что случилось, чтобы я скорее позабыла и занялась им, отбросив все мысли и страхи.

И снова поступал благородно и мудро, потому что я была уверена, что, начни он сейчас меня успокаивать и говорить об этом, я бы просто разрыдалась и снова впала в полный транс, испортив вечер, который должен был стать особенным.

Медведь растянулся, похожий на огромную дикую кошку, соединив ладони между собой и запрокинув руки назад, чтобы я могла привязать его. А я застыла, неловко сжимая в руках веревку, и просто залюбовалась, глядя на него.

А ведь он был действительно красивый! Очень!

Сложенный так прекрасно, что могли бы позавидовать даже модели!

Добавьте к этому еще его необычность, хищность и правдивость — и перед вами появится истинное божество!

— Не знаю, о чем именно ты думаешь, но мне нравится, — промурчал медведь, а я только с улыбкой покачала головой, подавшись вперед, чтобы сделать то, что он говорил, не обращая внимания на то, что мои руки все еще дрожали.

Чтобы достать до его запястий, пришлось в прямом смысле лечь на торс медведя, потянувшись руками вперед, когда я ощутила собственным телом, как он застыл и задержал дыхание, глядя только перед собой, пока его зрачок снова ахнул и стал расползаться.

Но теперь и я чувствовала то, отчего это происходит с ним.

Прикосновение кожа к коже было настолько интимным и чувственным, что остаться равнодушным не было ни одного шанса. Даже у меня.

Медведь обхватил своими длинными сильными пальцами изголовье кровати, замирая, когда я чуть потянулась на нем вперед, осторожно касаясь веревкой и не сразу сообразив, как именно его привязать.

Все это было так странно, но я доверяла каждому слову медведя, уверенная в том, что если он настаивает на этом, то, значит, так нужно сделать.

— Сначала свяжи запястья между собой.

Голос медведя изменился и снова стал низким и глубоким. Отдающим урчанием в груди, которое я могла ощутить собственным телом, отчего снова покрылась мурашками.

Кажется, это была реакция моего тела на него, схожая с тем, как у него расширялись зрачки.

То, что невозможно скрыть.

То, что было правдиво и обнажено дрожащей от эмоций душой.

А это оказалось не так-то просто, как я думала! Связать руки и привязать их к кровати!

— …Так вот для чего придумали все эти мягкие наручники! — нервно и смущенно хохотнула я, неловко наматывая веревку и в первую секунду не обращая внимания на то, что медведь хоть и усмехнулся, но потянулся вперед, касаясь жадными горячими губами моей шеи.

Он делал это нежно, едва касаясь, но не останавливаясь, не отрывая своих губ ни на секунду.

— Не отвлекайся, Иля… — промурчал медведь, опускаясь чуть ниже и заставляя меня сжаться от этого.

— Это очень сложно сделать, знаешь ли.

Еще немного, и он прикоснется к груди.

Так, как меня не касался еще никто и никогда.

— Руки все еще не связаны.

— Может, потому, что ты меня отвлекаешь?

Медведь улыбнулся. Я почувствовала это на собственной коже, где оставались горячие влажные дорожки от его губ.

— Крепко завязала?

— Надеюсь, что да, — прошептала я, будучи не в силах скрыть то, как на меня действовали его прикосновения. До дрожи. До сбивчивого дыхания, которое теперь выходило из груди урывками.

Мне было страшно, но этот страх был иным. Не таким, как всегда.

Он разгонял кровь по телу, буквально оголяя каждое нервное окончание и заставляя каждое прикосновение чувствовать иначе — острее, глубже, ярче. Заставляя отбросить все сомнения.

— Сядь выше, девочка.

Я едва понимала, что именно говорил медведь.

Вернее, не говорил, а мурчал так, как это мог делать он один. И я помнила, как обещала ему слушаться и делать все, что он говорит. Потому что это было важно.

Поэтому сдвинулась по его торсу, ощущая, что он стал горячее, чем обычно.

Или мне казалось это, потому что я сама горела?

— Еще выше.

И ведь я понимала, для чего он это делает, к чему ведет. Потому сердце стучало так сильно, а руки дрожали, но ослушаться его я не могла. Прилежно выполняла все, что он говорил, закусывая губу, когда медведь добился того, чего хотел.

Его губы коснулись моей обнаженной груди.

Сначала едва-едва касаясь.

Медведь замер, явно прислушиваясь к тому, что я чувствую от этих прикосновений, которые были новыми для меня и такими невероятными.

Нежнее шелка. Горяче́е огня.

Я и не думала, что мужчины способны делать это настолько деликатно и совсем не пошло.

Лаская так, что я начинала чувствовать себя маленькой богиней.

Эти чувства были новыми, но они не пугали меня, не заставляли сжиматься от мысли о том, что дальше может последовать что-то плохое.

Медведь замурчал, а я не смогла сдержать недоуменную улыбку, смущенно глядя вниз на то, как он играл языком с моей разгоряченной кожей.

Чувственно. Неторопливо. Растягивая удовольствие.

И я видела, что ему нравится это тоже.

Медведь мурчал, прикрывал глаза, терся об меня лицом, щекоча своей отросшей черной щетиной, и не останавливался ни на минуту, ни на секунду.

Целовал, ласкал, приручал к себе терпеливо и основательно, как не смог бы сделать ни один из мужчин.

И теперь я знала наверняка, что не смогла бы подпустить к себе никого, кроме него — такого непохожего на всех, странного, но настоящего в своей искренности и безграничном терпении.

Он не торопился показывать свою хищную животную страсть сейчас, но я видела, как тяжело ему это дается. Каких усилий стоит.

Его тело стало буквально каменным от напряжения, и таким горячим, что в какой-то момент я подумала, что заработаю ожог, продолжая сидеть на нем, а на груди появились капельки пота.

— Сними трусики.

Это тоже нужно было выполнить. Обязательно.

Но как же тяжело это мне далось!

Казалось бы, такое простое действие, когда мне просто нужно было приподняться, снять нижнее белье и снова сесть на медведя. Но стало страшно, что пойдет что-то не так…что я не смогу ступить по этому пути дальше.

— Ты умница, Иля. И ничего не боишься.

Больше не было никого, кому бы я доверяла так же сильно, как медведю.

Его низкому бархатному голосу, в котором заключалось так много для меня. Заключался весь мир. Пока еще маленький и робкий, но он был только мой. Он был кристально чистый и светлый.

Мир, в котором я не боялась теней и чувствовала себя уверенно.

Где я чувствовала себя нужной и драгоценной.

Благодаря ему.

Медведь дышал тяжело и хрипло, когда я все-таки неловко избавилась от последней одежды, но теперь не решалась сесть на него снова и покраснела, когда он промурчал:

— Ну же, девочка. Я в твоих руках.

Да, это было так.

Огромный, привязанный и…возбужденный.

— Садись на меня.

Казалось, медведю больно говорить.

Он хрипел и рычал, разнося по телу миллион мурашек и глядя глазами, что снова стали почти полностью черными.

— Садись и смотри только мне в глаза.

Тяжело сглотнув, я сделала это, скованно забравшись на кровать и перекинув одну ногу, чтобы снова сесть на его торс, пытаясь свести колени, потому что была слишком смущена, чтобы сидеть на нем с раскрытыми бедрами.

— …Я ведь уже видела тебя обнаженным, — пробормотала я.

— В следующий раз увидишь все и во всей красе, — криво хмыкнул он, явно изо всех сил пытаясь выглядеть собранным и спокойным, контролирующим полностью ситуацию, что в этот раз у него совсем не получалось.

Его грудь то судорожно вздымалась, замирая, словно он задерживал дыхание, то он долго и тяжело выдыхал, снова не дыша.

Веревки впились в его кожу оттого, насколько сильно медведь вцепился в изголовье кровати, отчего под кожей проступили тугие вены, где пульсировала бешеным потоком его медвежья кровь.

— А теперь осторожно приподнимись и сядь на меня по-настоящему…не думай об этом. Просто смотри на меня. Я не трону тебя до тех пор, пока ты сама не захочешь этого.

О господи!

У меня задрожали ноги, пока я старалась держать себя на весу и не сделать ничего лишнего.

Даже не знаю, кому из нас в этот момент было сложнее: мне с моими прошлыми воспоминаниями, которые снова оживились и рвались наружу, или медведю, чей самоконтроль рушился буквально на глазах, растворяясь в судорожном хриплом дыхании.

Упираясь ладонями в каменный, но жутко горячий пресс медведя, я приподняла ягодицы, жутко покраснев оттого, что должна была сделать, и пока смутно представляя, КАК все это пройдет.

Черт, да, мне было совсем не шестнадцать, но сделать все верно и быстро у меня не вышло!

Подавшись назад, я едва не подпрыгнула, когда ощутила его возбуждение, которое коснулось лона.

Только пугала не реакция моего тела, а то, как отреагировал на это мимолетное прикосновение медведь, вдруг зарычав и подавшись вперед с такой силой, что без труда не только разорвал веревки на своих запястьях, но и проломил деревянное изголовье!

По всему дому разнесся оглушительный треск дерева, от которого остались лишь крошки, разлетевшиеся по кровати, полу и даже торсу самого медведя.

Всего доля секунды, за которую я не успела даже ахнуть, а он вцепился в мои бедра, делая это слишком резко и сильно, отчего промолчать не получилось.

И пускай я старательно закусила губу, но мой вскрик отдался от потолка, обрушиваясь на нас и заставляя замереть. Обоих.

Меня — в растерянности и непонимании того, что творилось с медведем, а его — в отчаянной попытке остановиться.

Как он останавливался всегда.

Но только не в этот раз.

Сейчас я чувствовала кожей, что в нем что-то изменилось.

Стало настолько хищным и яростным, что это пугало. По-настоящему.

Кажется, в этот момент в нем было утеряно все человеческое, что только было, и он стал тем хищником, которого нужно было искренне бояться!

…И я боялась.

От ужаса я замерла и затаила дыхание, хотя он ничего не говорил, потому что мне казалось, что медведь не сможет заговорить, даже если захочет.

Вся хищность и звериные инстинкты вырвались наружу совершенно неожиданно, заставляя меня сжаться оттого, как он двигался сейчас: слишком быстро, сильно, жадно, причиняя боль.

Меня буквально сковало от паники, когда медведь неожиданно подался вперед, в одном рывке заваливая меня на спину и глядя глазами, в которых я видела только беспросветную тьму. И огонь.

Его страсть и желание, которые не знали границ и опаляли, превращая в прах все.

Едва ли я смогла бы что-то прошептать в свою защиту, задохнувшись от ужаса, когда мужское тело снова придавило меня, вдавливая в матрас с такой зверской силой, что мне казалось, мой позвоночник просто не выдержит этого.

Было страшно даже подумать, что будет дальше.

…Зверь сорвался.

И ждать от него пощады не приходилось.

Я зажмурилась, чтобы не запоминать его лица, склоненного надо мной, в душе понимая, что потом будет только ад…что будет еще хуже, чем до этого. Но медведь замер надо мной, задрожав крупной дрожью, и издал жуткий звук, похожий на вой.

Настолько сильный и душераздирающий, что я всхлипнула, закусывая щеку изнутри, но не смея пошевелиться или заговорить первой.

Мне было так жаль нас.

Обоих.

За эту боль, за эти мысли и ситуации, которые не давали переступить через себя и начать жить совсем по-другому. С чистого листа.

Я не ждала от него свободы, вздрагивая и сжимаясь всем телом, когда медведь отскочил от меня хоть и резко, но тяжело, словно отрывал себя насильно.

Заставлял уйти, чтобы не сделать еще хуже.

Я видела эту борьбу в нем.

В том, как содрогалось его большое тело, ставшее влажным и блестящим от пота.

Как судорожно сжимались его мышцы, скучиваясь под горячей кожей, словно зверь рвался на свободу, разрывая его изнутри и стараясь добраться до меня.

Как тяжело, хрипло и отрывисто он дышал, словно задыхался.

Медведь вылетел из спальни так, что только чудом не выломил очередную дверь, за секунду спустившись на первый этаж и вылетая на улицу.

Я не шевелилась, даже когда услышала, как он закричал, больше не сдерживаясь и, скорее всего, обращаясь в свою звериную сущность, и в лесу что-то загрохотало...словно стали падать деревья. Со стоном. Тяжело. Так, что дрожала земля.

Он ушел.

Стало тихо.

До дрожи.

А я все равно не могла заставить себя пошевелиться.

Так и лежала обнаженная на кровати, ощущая, как колются мелкие кусочки дерева — все, что осталось от изголовья моей кровати.

Страшно было даже просто представить его силу…но еще страшнее было понимать, что у нас ничего не получилось. И от этого в груди было больно.

Я не знала, что будет дальше. Старалась даже не задумываться, только молилась, чтобы он вернулся.

— Я все испортила… — прошептала я себе под нос, вытирая непрошеные слезы, которые тихо катились из уголков глаз, стекая по вискам, и впитывались в волосы.

Сказки не получилось.

Реальность оказалась слишком жестокой и несгибаемой. Даже для нас.

Не знаю, сколько еще я лежала, прислушиваясь к ночному лесу, в котором было тихо, в желании услышать медведя снова, хотя в глубине души понимала, что он ушел. Очень далеко.

Боясь сойти с ума от своих тяжелых мыслей, я все-таки поднялась, накинула на себя простую короткую ночнушку и стала убирать щепки с постели.

Сложно было сдержаться и не зарыдать, когда его вкус все еще был на моем языке, а тело дрожало от его прикосновений. Но я старалась изо всех сил. И почему-то надеялась на лучшее.

Надеялась на то, что он вернется и мы попробуем еще раз.

И все сможем.

Потому что теперь я отчетливо понимала, что хочу быть его не из-за страха смерти, а потому, что хочу быть его женой. Настоящей. Той, что любит, ждет и поддержит в любой ситуации.

Я хочу быть только его.

С этими мыслями я спустилась вниз, не зная, чем себя занять, потому что сон не шел. И можно было понять почему!

Впервые я узнала, что значит ласка мужчины!

Того, кто не противен. Кому доверяешь.

В ожидании момента, когда медведь вернется, я слонялась по дому, будучи не в состоянии найти себе занятие и постоянно косясь на часы, где минуты ползли черепахами и не добавляли мне покоя.

Время шло, но медведь не возвращался.

Не помогло мне даже рассматривание чудо-камня, который я теперь носила с собой в ладони, поглаживая его пальцами, словно это могло меня немного успокоить.

Не успокаивало!

На душе становилось все тяжелее по мере того, как первые лучи солнца робко окрасили край леса и ночь стала постепенно уходить...а медведя так и не было.

Кусая губы, я ходила от одного окна до другого в надежде увидеть в полумраке леса уже знакомую огромную и такую долгожданную фигуру, с ужасом начиная думать о том, что ведь он мог просто передумать и уйти.

Зачем ему все это было нужно?

Ради чего были эти мучения с девушкой, которая даже целоваться не умела?

И теперь мое сердце познало новый страх — страх потерять его.

Какая жестокая ирония была в том, что я поняла это именно сейчас.

Что привязалась к нему по-настоящему и не готова отпустить.

Когда на улице раздался голос рыбака, я понимала, что все еще очень рано, как и то, что наша ночь, которая должна была стать волшебной, безвозвратно потеряна.

Еще не было шести утра.

Этот мужчина каждое утро шел по главной улице с ночным уловом, и каждый мог купить у него свежей местной рыбы, что делали очень многие.

Как правило, к тому моменту, когда он доходил до дома, что был на самой окраине, улова уже не оставалось.

Наш дом он всегда обходил стороной, потому что знал наши проблемы, но сегодня я решила, что моя жизнь должна измениться.

Что я сама должна начать ее менять, перестав прятаться в глуши своей памяти, где не было ничего приятного и хорошего!

Поэтому быстро накинула поверх ночнушки длинную мамину куртку, запрыгнула в сапоги, схватила деньги, которые мама всегда оставляла в большом количестве, и вылетела на улицу, с удивлением понимая, что всю ночь дверь была открыта.

— Извините, пожалуйста! Можно вас на минутку!

Рыбак был пожилым худым мужчиной с морщинистым обветренным лицом, густой седой бородой, но удивительно добрыми теплыми глазами.

Он обернулся, хотя уже прошел дом, удивленно глядя на то, как я подбежала к калитке и приоткрыла ее, неловко ступая с ноги на ногу.

— Что случилось, дочка?

От этого обращения сердце заныло, но мне было приятно, что мужчина сказал именно так, а я попыталась улыбнуться в ответ, кивая на его большую сумку:

— Можно купить у вас рыбы?

Его густые седые брови взлетели вверх, а я поняла, что не смогу оправдаться и сказать, для чего она вдруг мне понадобилась, когда весь поселок знал, что у нашей семьи особенное питание из-за Эди.

— Конечно! — быстро закивал рыбак, в несколько шагов преодолев расстояние, которое уже прошел на пути к поселку и принялся рыться в своей большой сумке, делая из газеты кульки и накладывая в нее рыбу со словами: — А я давно говорил еще твоему отцу, что рыба — это ведь не мясо! Я вот тоже не переношу запах, когда мясо варится! Так что мальчонку понимаю! Вот, держи!

Ловко и умеючи он упаковал в несколько слоев газеты очень много небольшой рыбки, название которой я даже не знала, хотя родилась в поселке и жила здесь всю жизнь.

— Спасибо вам большое, — я протянула ему деньги, но мужчина взял только пару купюр, остальное вложив в мою руку, а сам снова нырнул в сумку в поисках чего-то.

— Подожди! Ту рыбешку хорошо почистишь, промоешь и сделаешь много надрезов поперек, прямо до самой кости, и посоли! Хвост и плавники не обрезай! Пусть полежит немного, чтобы усолела, а потом обваляй в муке хорошенько и пожарь на огне до хрустящей корочки! Ребятишки любят хрустеть жареными плавниками!

Я только кивала ему в ответ и почему-то улыбалась, потому что стояла рядом с мужчиной и не чувствовала себя в опасности, а рыбак наконец нашел, что искал, и достал еще две рыбины. В этот раз большие.

— Если вдруг жареная рыбка не понравится мальчонке, ты руки сразу не опускай! Вот здесь костей почти нет! С одной свари ему ухи, а со второй сделай пирог! Уху варить умеешь?

— Да.

— Ну вот и славно. Я мимо вас каждый день хожу, если еще что-то понадобится, то ты говори, не стесняйся, дочка!

— Спасибо вам, — улыбнулась я искренне и тепло, вкладывая остатки денег обратно в худую руку рыбака, на что он только покачал головой, но, к счастью, отказываться не стал.

А я была довольна.

Теперь я знала, чем скоротаю время этим утром и порадую медведя, когда он вернется, потому что думать о том, что он ушел насовсем, было просто немыслимо.

Аккуратно положив свой каменный подарок на подоконник кухонного окна, я с усердием занялась рыбой и отвлеклась только один раз, когда пришло время звонить маме, как я и обещала.

К счастью, по голосу она ничего не заметила и, кажется, поверила, что у меня все хорошо и нет совершенно ничего нового.

Кстати, рыбе оказались рады и мои верные псы.

Налопавшись до отвала, они ушлепали на любимое место — на диван и спали так крепко, что даже посапывали во сне.

А я больше не могла сдерживать себя, чтобы не метаться по дому, ведь солнце уже встало, а я по-прежнему была одна.

Сжав камень в ладонях словно для молитвы, я прикоснулась к нему губами, прошептав от всей души, словно он действительно был волшебный:

— Верни мне его, умоляю. Верни его.

— С кем ты разговариваешь, девочка?

Услышав за собой ставший уже родным низкий голос, я взвизгнула от радости, тут же бросаясь на медведя, чтобы обнять его. Крепко-крепко.

Он рассмеялся от удивления, подхватывая меня почти на лету и прижимая к своей обнаженной и по-прежнему такой горячей груди, а я уткнулась в его шею и шумно выдохнула с ясным осознанием того, что большего мне и не нужно — лишь бы моя семья была счастлива и медведь был рядом.

И все-таки эта ночь изменила многое.

Открыла мои глаза на то, чего я хочу.

Запрокинув голову, я смотрела на него, утопая в сиреневых глазах, направленных на мое лицо, и прошептала:

— Я больше не боюсь! И хочу быть твоей! Не из-за страха смерти, а по-настоящему!

Медведь улыбнулся, а зрачки в глазах снова полыхнули и стали расползаться.

Но я хотела этого. Хотела знать, что его не остановит наша первая неудачная попытка и он не откажется от того, чего мы оба хотели.

Я потянулась к нему первой, сцепив крепко руки на его шее и прижимаясь всем телом, чтобы поцеловать так, как только умела.

Как он целовал меня этой ночью.

Так, чтобы он понял, что я настроена решительно.

Его губы были мягкими и горячими, когда я коснулась их языком и проскользнула внутрь, чтобы коснуться его языка.

Медведь застонал, обхватывая меня руками и приподнимая над полом, но тут же ответил на поцелуй, словно прыгнул с разбегу в обрыв.

— …А еще тебя рыба ждет, — с улыбкой пробормотала я в его губы, отрываясь лишь ненадолго, чтобы кивнуть на стол, где лежали две кучки — одна с жареной рыбой, а вторая чищеная, но сырая, которую я оставила на тот случай, если ему захочется натуральной речной еды, так сказать.

— Рыба подождет, — отозвался медведь, снова припадая в жадном поцелуе и усаживая меня прямо на стол, отчего я недоуменно хихикнула.

Тонкие бретельки ночнушки упали с плеч стараниями медведя, и он встал между моими ногами, обхватив колени и разведя их в стороны, продолжая целовать так, что голова кружилась, а сердце стучало радостно и восторженно.

Он не отказался от меня!

Больше я не сжималась от страха и смущения, даже когда его губы коснулись моей шеи, а затем и вовсе опустились на обнаженную грудь.

Я только ахнула от того, как новые эмоции и ощущения пронзили меня, но обхватила его голову руками, зарываясь в черные волосы, а медведь заурчал, вставая на колени передо мной.

Он наслаждался каждым прикосновением, не сдерживая эмоций и касаясь настолько откровенно и горячо, что я задыхалась, но не хотела прекращать эту сладостную игру, в которой узнавала себя и собственное тело.

Так чувственно и откровенно, как не могла бы себе представить даже в самых смелых мыслях.

А ведь я так и не надела нижнее белье и теперь заерзала, когда ненасытные горячие губы медведя опустились еще ниже, проделав дорожку из поцелуев по моему животу и касаясь обнаженных раскрытых бедер.

Мне казалось, что меня просто бросили в кратер действующего вулкана, где я не умерла, а плыву по обжигающему течению, больше не сдерживая стонов, что вырывались из обласканной груди.

Господи, что он творил!

Как целовал и что вытворял своим языком, не жалея меня и вознося так высоко к небесам, что в какой-то момент голова просто закружилась!

Стыд и восторг сплетались в моей крови искрящимися разрядами, когда я сквозь пелену дрожащих ресниц видела его лицо, прильнувшее к моему лону.

Его язык, который то порхал, чуть задевая чувствительные складочки самой потаенной части моего тела, заставляя трепетать и судорожно глотать воздух.

То в буквальном смысле вылизывал, отчего я прогибалась в спине, чувствуя, как от этого сладостного напряжения подгибаются пальцы на ногах.

Мое тело жило собственной жизнью, сводя меня с ума!

Эти эмоции были настолько яркими, горячими, но в то же время очищающими!

Они сметали мои грязные воспоминания, как это не смог бы сделать ни один самый именитый психолог!

Теперь мое тело знало, что все может быть иначе: без боли, без грязи, без попыток остановить то, что было противно.

Океан огненных эмоций поглощал меня, изливаясь в стоны, которые я больше не сдерживала, запрокидывая голову и в какой-то момент понимая, что я скоро взорвусь, потому что сладостное напряжение в мышцах достигло своего апогея, отчего низ живота скручивало от судорог.

— Ш-ш-ш, девочка. Не так скоро, — голос медведя снова стал настолько низким, что я едва понимала, что он мурлычет, ощущая слова скорее обостренными эмоциями.

Он поднялся с колен, приподнимая меня со стола, чтобы тоже поставить на ноги и неожиданно развернуть к себе спиной, вжимаясь в мои обнаженные ягодицы своим возбуждением.

Я закусила нижнюю губу в ожидании продолжения этой чувственной завораживающей игры.

Страха больше не было. В душе расцветал даже азарт!

Теперь и навсегда я искренне хотела познать все грани этой чувственности, открывая в своем теле и ощущениях то, на что и не могла рассчитывать.

Ночнушка в буквальном смысле болталась на талии, но мы были слишком заняты процессом познавания друг друга, чтобы замечать это, когда медведь скользнул ладонью по моему животу, погружая пальцы во влажные пульсирующие складочки и целуя в шею сзади, отчего миллион мурашек атаковали тело, заставляя задрожать от предвкушения.

Он снова ласкал, не давая опомниться.

Не давая возможности понять, что же будет дальше.

Не подпуская ко мне панику и страх, даже когда его бедра подались вперед, и я словно сквозь радужный сон ощутила, как я принимаю его — такого большого, внушительного и горячего.

Как мое тело сжимается по привычке и пытается противостоять этому напору.

— Ты умница, девочка. Вот так…

Он чуть прикусил мочку уха, снова не давая мне сосредоточиться на том, что происходило внизу.

Скользил длинными умелыми пальцами, играя с самой чувствительной точкой лона, отчего жар накатывал снова и снова, а я хваталась руками за стол, отдаваясь всем существом на его милость, потому что знала, что он не сделает ничего плохого.

Лишь когда он зарычал, вжимаясь в меня сильнее и прогибаясь в спине, я ахнула, ощутив, как его возбуждение скользит внутри, растягивая стеночки, заставляя тело принять его и познать.

Это были совсем другие ощущения!

Невероятные! Правильные! Пусть немного болезненные, но восхитительные в осознании того, что теперь я принадлежу только ему, и никто в этом мире не сможет изменить это!

Эти чувства окрыляли и стирали все ощущения, которые в любой другой ситуации напугали бы меня до состояния неконтролируемой паники.

А потом медведь стал двигаться.

Сначала размеренно, не переставая целовать и чуть прикусывать кожу на шее. Давая прочувствовать трение и погружение. То, как мое тело реагировало на него, поддаваясь и постепенно расслабляясь. Принимая в себя.

Но затем все быстрее и быстрее.

С рычанием.

С глухими шлепками бедрами о ягодицы.

С хриплым дыханием каждого из нас.

В какой-то момент боль стала сильнее. Она вспыхивала где-то глубоко внутри, на пике его движений, но не разрасталась и не давала мне повода для паники лишь потому, что медведь продолжал ласкать меня пальцами, отыскав ту чувствительную трепетную точку, от которой кровь начинала искрить.

Я хрипло выдохнула, когда он вонзился в меня сзади, замерев и буквально насаживая на себя так, что приподнял над полом, с глухим протяжным стоном, но и это был не конец.

— Теперь ты, девочка, — прошептал медведь, наваливаясь сильнее и надавливая на эту самую точку во мне так мягко и трением кончиками пальцев, что я ощутила, как буря, поднятая его прикосновениями, что кружила голову, достигла своего апогея, и словно каждое дрожащее нервное окончание лопнуло миллионами ослепительных звезд.

Ничего подобного я никогда не испытывала, вскрикнув громко и, пожалуй, удивленно, забившись в его руках и слыша, как медведь удовлетворенно замурчал, целуя меня в затылок.

— Умница, Иля.

— У нас все получилось, правда? — прошептала я, улыбаясь так широко, как только могла, и приваливаясь спиной к его влажной обнаженной груди, потому что ноги дрожали так сильно, что я бы точно сползла на пол без его поддержки.

— Правда.

Медведь тоже улыбался. Я знала это. Чувствовала его губы на собственной коже и понимала, что сейчас я счастлива. От всей души. По-настоящему.

Потому что теперь я — жена хищника с медвежьей кровью!