8 глава

Я чувствовала себя очень странно.

С одной стороны, сейчас во мне было куда больше неуверенности, чем обычно. Наверное, потому, что я была в лесу. На его территории.

А с другой — рядом с ним мне было не страшно, даже если бы прямо сейчас из кустов выпрыгнул самый настоящий медведь или браконьер с оружием.

Его откровения все еще заставляли меня краснеть, но уже не вызывали такого шока, как раньше.

Я могла бы сказать даже больше: сегодня ночью, лежа в своей кровати на втором этаже, я думала о том, насколько мне стало это непривычно за какую-то неделю с небольшим, проведенную рядом с медведем в полной боевой готовности.

Я долго не могла уснуть в своих мыслях, но когда сделала это, то спала спокойно, потому что знала: он где-то рядом. Он защитит от людей.

Вот и сейчас я на удивление послушно водила подушечкой указательного пальца по этой жуткой выжженной «картинке», стараясь не обращать внимания на то, как напрягались его плечища и какими выпирающими и объемными стали мышцы на спине.

Наверное, таким образом он прислушивался к собственному телу, пытаясь уловить контуры.

— Это изображение что-то значит у вас?.. — тихо спросила я, больше не сдерживая потока вопросов о его жизни, раз уж все обернулось таким образом.

— Не думаю.

— Ты не помнишь?

— Нет. Но черепа со щупальцами — это было бы слишком странно даже для нас… Думаю, если бы это относилось к роду Берсерков, то, скорее всего, было бы связано с изображением медведей.

Да, его слова были логичны.

Но теперь стало еще больше вопросов относительно того, для чего это было нужно.

— Выходит, что это сделали те люди в лаборатории?

— Вероятнее всего. Придет время, и я узнаю, что это за знак.

Я только молча кивнула в ответ, осторожно касаясь теперь головы, чтобы осмотреть самые страшные шрамы, отмечая, что буквально за каких-то пару дней и они заросли и стали выглядеть значительно лучше.

Конечно, я мало в этом понимала, но воспаление и припухлость спали. Скорее всего, уже нужно было снимать эти швы… Только как это было сделать, если они были металлическими скобами?

От моего осторожного прикосновения медведь снова весь покрылся мурашками, даже как-то дернувшись, а я поспешно убрала руку, боясь, что эти касания могут быть ему неприятны.

Ведь я знала, каково это — когда тебя касаются против воли.

— Прости, я не хотела сделать тебе неприятно…

— Кто сказал, что мне это неприятно?

Медведь медленно повернулся, снова перекидывая свои длинные ноги через корягу, усевшись теперь так, что я оказалась между ними.

Он смотрел пытливо, немного лукаво. А еще у него были весьма заметно расширены зрачки.

И по какой причине, стало ясно, когда он неожиданно проговорил чуть хрипло и непривычно сладко:

— Поцелуй меня, Иля.

Ладони стали вмиг влажными. И холодными.

— Ну ты опять?! — только и смогла рыкнуть я, пытаясь сказать это максимально возмущенно. Но настоящих эмоций от медведя было не скрыть. — Не можешь подождать два чертовых дня?

— Не хочу, чтобы эти два чертовых дня ты дергалась и в день ИКС просто потеряла сознание, увидев меня на пороге, — спокойно и как-то собранно отозвался медведь.

Вот черт!

И снова он был прав!

Но как же тяжело и страшно было переступать через себя!

— До того момента ты ведь целовалась когда-то с мужчинами? И тебе нравилось это?

В этот раз медведь спрашивал, но я видела, как снова затрепетали его чувствительные ноздри, показывая, что он превратился в комок из внимания, настроенный улавливать каждую мою даже самую незаметную эмоцию.

— Целовалась…но уже не помню тех ощущений. Не знаю, было ли это приятно. Но, должно быть, не было настолько противно, чтобы я вспоминала об этом сейчас с содроганием.

Медведь кивнул, словно подтвердил то, что услышал, чуть подавшись вперед, но не касаясь меня руками:

— Тогда стоит попробовать и решить, будет ли приятно сейчас. Я обещаю, что не прикоснусь к тебе сам.

Он демонстративно убрал руки за спину и чуть подался вперед, явно показывая, что он готов, а мне не стоит медлить.

— Если захочешь, ты можешь связать мне руки через два дня.

Мои брови взлетели вверх, а медведь закивал.

— Ты серьезно?

— Вполне. Целуй.

Я тяжело выдохнула, растягивая время и надеясь, что он оставит эту затею, но упрямый хищник и не думал идти на попятную.

Он словно смотрел мне в глаза, чуть выгибая нахально брови, и спрашивал: «Ну что, трусиха? Снова сбежишь?»

И так не хотелось быть трусихой!

Я ведь понимала, что медведь делает все это только из лучших побуждений, неожиданно даже для меня проникнувшись моей ситуацией.

И за это я была ему действительно очень благодарна.

Я тоже хотела, чтобы у нас все получилось…чтобы получилось хоть немного.

Просто попробовать понять, каково это — быть с мужчиной, от которого не будет бросать в дрожь и омерзение.

Сейчас я отчетливо помнила наш первый быстрый поцелуй.

На самом деле я его и забыть не смогла.

Прокручивала в голове раз за разом и понимала, что мне не было это противно.

Неожиданно — да, но не омерзительно.

Поэтому я сделала шаг к нему и, замерев на секунду в раздумье, положила осторожно ладони на его впалые, заросшие щетиной щеки.

Медведь даже не дрогнул, но вот зрачки словно ахнули и расползлись по его удивительной сиреневой радужке еще сильнее, похожие на омут, который затягивал меня все сильнее и сильнее.

— Начало мне нравится, — проговорил он, и от меня не смогло укрыться, как снова изменился его голос, став еще более низким и хриплым. — Теперь не останавливайся. Заверши начатое.

— И почему у меня ощущение, что ты решил взять меня на слабо?

— Потому что это вовсе не ощущение, — хмыкнул медведь, и кончик его губ приподнялся, заставляя смотреть на них. Рассматривать. Любоваться.

В одном он был прав: не нужно было останавливаться.

Я подалась вперед, чуть наклоняя голову, и заметила, как он затаил дыхание, прежде чем я коснулась его губ своими, в первую секунду замерев и прислушиваясь к себе.

Его губы были мягкими и горячими.

Медведь чуть приоткрыл их, вдыхая в себя задрожавший воздух, в котором смешались наши дыхания.

Он не двигался, только чуть опустил черные ресницы, словно мог увидеть меня, а я поняла, что мне нравится аромат его тела.

Настоящий, мужской, без единого намека на парфюм.

От него пахло терпкой силой и свежестью утреннего леса. И эти запахи кружили голову, окутывая меня и даря те чувства, что я никогда не знала.

Кажется, именно так могло пахнуть доверие. Пока такое хрупкое, что я сама боялась спугнуть его.

Радовало, что я не пыталась отстраниться.

Даже когда медведь провел своими губами в ответ, делая это неторопливо и чувственно. Пробуждая в теле волнующий трепет, о котором я не подозревала до встречи с ним.

Я попробовала повторить его движение, замирая, потому что он хрипло выдохнул и закрыл глаза. Но по-прежнему стойко держал себя на одном месте, даже не шелохнувшись.

Его терпение было воистину просто безграничным!

Не думаю, что кто-то из людей был способен на подобное!

Я действительно не помнила, как целовалась до этого, но когда медведь коснулся моих губ языком, а затем чуть протолкнулся вперед, заставляя меня мягко раскрыть свои губы, то замерла, распахнув глаза. Потому что это было очень откровенно.

Он остановился и замер тоже, так и не открывая своих глаз, а я ладонями ощущала, как заходили его желваки под горячей кожей, но не попыталась отпрянуть.

Потому что мне нравилось.

Действительно нравилось, как наши дыхания сплетались в одной точке и становились единым целым, создавая что-то новое и совершенное в чистоте своих эмоций.

Этот поцелуй не казался мне опасным или пошлым благодаря медведю.

Его такту. Тому, как он сдерживал свое обещание не трогать меня.

Он подождал какое-то время и двинулся дальше, касаясь теперь своим языком моего.

Ласкаясь и легко играя.

Оглушая эмоциями, которые кружили голову и заставляли колени дрожать.

Но впервые не от страха или паники.

Не было даже в мыслях, что его прикосновения могут быть опасными или страшными, но в какой-то момент именно медведь отпрянул первым, отчего-то замотав головой, словно прогонял непрошеные мысли.

— Для первого раза весьма неплохо, — прохрипел он, облизнувшись, но почему-то не открывая глаз, а когда повел скованно плечами, освобождая свои руки из-за спины, я увидела на запястьях красные полосы.

Он сжимал собственные руки настолько сильно?..

— Хочу, чтобы ты запомнила одно очень важное правило в отношении меня, девочка.

Медведь нахмурился и выглядел, прямо скажем, сильно напряженным, отчего и я напряглась, готовая не просто слушать, а внимать каждому его слову.

— Что бы ни случилось, какая бы ситуация ни была — если я говорю тебе стоять и не двигаться, то ты стоишь и не двигаешься. Если скажу замереть, то ты замираешь. Не нужно ничего спрашивать, не нужно ничего думать — просто сделай то, что я говорю.

Не сказать, чтобы эти слова меня обрадовали.

Особенно странно было услышать их сразу после нашего поцелуя, который, как мне показалось, прошел вполне сносно.

Но то, как произнес медведь, как он был напряжен и сосредоточен, говорило о том, что это действительно очень важно.

— Хорошо, — кивнула я, нутром чувствуя, что лучше мне не знать причин этих слов.

По крайней мере, на данном этапе.

Уж если я смогла свыкнуться и принять то, что стану его женой, то и к подобному странному поведению смогу привыкнуть.

— А теперь иди, Иля.

— Хорошего дня, — пробормотала я, чувствуя себя очень неловко, порывисто собирая все необходимое обратно в аптечку и слыша, как нервно хохотнул в ответ медведь, кивая при этом:

— И тебе.

Когда я поспешно вышагивала домой, то не боялась того, что мама уже могла проснуться и, конечно же, увидев меня, начнет задавать логичные вопросы, ответы на которые будет очень сложно дать.

Не боялась того, что я совершенно одна в лесу, где могут встретиться случайно не только дикие животные, а еще и люди, которых нужно было опасаться куда больше хищников.

Я была ошеломлена собственными эмоциями.

Терпкий и такой необычный вкус губ медведя все еще оставался на мне. На моих губах. На языке.

И он нравился мне.

Мне нравилось простое осознание того, что больше со мной не случится ничего плохого — потому что теперь медведь рядом.

Окрыляющее чувство, в которое так сложно было поверить, но оно было такое непозволительно сладкое и волнительное.

*********************

— Дочь! В последний раз спрашиваю тебя: ты уверена?

Я складывала в небольшой чемоданчик Эди вещи, которые ему понадобятся на период реабилитации, что длилась больше двух недель, пока брат лежал на полу рядом, по обыкновению катая машинки по заведенному порядку.

— Да, мам, я уверена, — отозвалась я в открытую дверь, спокойно и сосредоточенно продолжая свое занятие, даже когда мама появилась на пороге, выдохнув тяжело, протяжно и встревоженно.

— Ведь ты останешься дома совсем одна!

— Не одна. Вместе с Байкалом и Айей, — кивнула я на наших псов, которые и сейчас мирно дремали рядом, присматривая за мной и братом. — Да и тетя Зина всегда приходит, так что все будет хорошо.

Жаль, я не могла сказать, что теперь была под защитой медведя.

Конечно, у мамы был бы шок.

Не факт, что она бы в принципе поверила, пока не увидела бы его вживую! Но, по крайней мере, она бы уезжала с относительно спокойной душой.

— Не представляю, как ты справишься одна, дочь!

— Ну ведь справляюсь же как-то, когда ты уезжаешь на вахту и тебя нет дома по полмесяца, а Эдя всегда со мной, — улыбнулась я маме, замечая, что ее лицо стало печальнее обычного, а взгляд стал виноватым. — Я уже привыкла, правда! Нет ничего страшного. Закроюсь в доме, буду только спать и кушать. И потом, ты ведь сама понимаешь, что денег может просто не хватить на обратную дорогу, если поедем втроем.

Несмотря на то что мама уезжала в лес на две вахты подряд, этих денег едва хватало на билеты и проживание в съемной квартире на время реабилитации, что тоже была не бесплатной.

В прошлом году, когда мы поехали втроем, то в последние пару дней не было денег на еду.

Мама, конечно же, скрывала это, говорила, что у нее что-то с желудком и поэтому она не будет кушать, отдавая все мне и Эде, но я знала. Слышала, как она разговаривает с тетей Зиной. Именно она отправила нам срочно деньги переводом и тем самым очень выручила.

Конечно, сейчас ситуация была в другом, но все же.

Мама понимала, что я права.

Так будет лучше для всех. Проще для всех.

Поэтому она сдалась, тяжело выдыхая и чуть качая головой, но в конце концов кивнула:

— Ну хорошо. Только обещай звонить мне каждый день! Через каждые три часа!

— Хорошо, — улыбнулась я, хохотнув.

Пока мы собирались, бегали по дому, боясь что-то забыть, не было беспокойства.

Я была полностью погружена в сегодняшний день, переживая за то, как перенесет поездку Эдя, потому что дорога была дальняя.

Сначала несколько часов от дома до города, где был ближайший аэропорт.

А затем почти шесть часов лететь на самолете до Москвы.

Даже несмотря на то, что сейчас брат был спокоен и занят своими машинками, он мог испугаться любого слишком резкого звука и уйти в себя еще глубже, а мог начаться приступ. И это было самое страшное.

Мы с мамой старались думать только о хорошем, но понимали, что предугадать просто невозможно.

— С Богом, — прошептала я, крепко обнимая маму уже на пороге, когда приехал муж тети Зины, который должен был отвезти маму и Эдю в аэропорт и усадить на самолет. — За меня не переживай.

— Каждые три часа, Иля! — погрозила мне пальцем мама, и я знала, как она переживала и боялась, уезжая сейчас. Могла представить, как ее сердце разрывается оттого, что дети будут в разных точках нашей страны и она не сможет быть уверенной в том, что я в порядке.

— Да, мам. Обещаю.

Я еще долго стояла на пороге, махая им вслед рукой и зябко ежась от промозглого мелкого дождя, что заморосил с ночи и никак не прекращался.

А потом, когда вошла в тихий пустой дом и закрыла за собой дверь, то поняла, что дрожу.

Вовсе не от холода.

Вот и наступил тот самый день икс, когда я должна была познать мужскую близость…

И пусть морально я готовилась, убеждала себя, что в данной ситуации это, скорее, способ выжить и избежать проблем, но сегодня уговоры не помогали.

Совсем. Никак.

Мысль о том, что медведь может появиться с минуты на минуту, доводила меня до такой дрожи, что в какой-то момент просто затошнило.

Одно только радовало: я доверяла ему.

А потому стойко держалась и не впадала в истерику. Только ждала.

Я не знала, когда именно он придет, но не могла сидеть сложа руки и сводить себя с ума лишними размышлениями о том, КАК это будет происходить.

Поэтому затеяла уборку.

А потом стирку.

И перестановку на кухне.

Зачем-то разожгла камин и даже приготовила ужин, хотя ни один кусок не лез в горло.

На улице стало темно, но медведь не появлялся.

Ждал ночи?

Хотя, может быть, это было даже к лучшему.

У меня еще было время, и его можно было тянуть до последнего.

Понимая, что дома осталось разве что спальни перевернуть, чтобы занять себя, я все-таки решила растопить баню.

Старалась не думать, для чего я делаю это, но понимала очень отчетливо: я сама себе казалась грязной…словно грязь того далекого дня въелась в меня, в кровь, в плоть, и было страшно, что медведь ощутит это своим нюхом.

Мне хотелось быть для него лучше.

Хотелось, чтобы эта близость не была вынужденной обстоятельствами, а осознанным шагом. Желанным шагом.

Хоть наше странное знакомство и началось совсем не с того, но теперь мне хотелось верить, что с этой ночи многое изменится и, возможно, мы сможем стать друг для друга кем-то очень важным. И необходимым.

Я никогда не замечала за собой излишней романтики, но сейчас хотелось впервые надеяться на что-то лучшее, чем то, что случалось со мной в последнее время.

Поэтому я мылась и готовила себя так тщательно, как только могла.

Мне хотелось быть для него словно вновь рожденной.

Хотелось смыть с себя весь стыд, страх, сомнения и выйти безбоязненно. Если бы только можно было все позабыть и оставить в голове самые лучшие воспоминания…

Я мылась до тех пор, пока кожа не стала розовой и не заскрипела от чистоты, вздрогнув, когда неожиданно дверь открылась с легким скрипом, и на пороге оказался медведь.

Его мощная фигура заслонила собой весь дверной проем, и ему, как всегда, пришлось наклониться, чтобы войти, не разбив себе лоб.

Сквозь клубы белесого пара от соприкосновения горячего воздуха бани и холодного воздуха с улицы он казался мистическим, но уже не пугающим, а завораживающе прекрасным.

Медведь замер, явно прислушиваясь к тому, что происходит со мной. И я замерла, надеясь, что все «услышанное» им окажется только хорошим.

— Привет, — проговорил он первым, двинувшись вперед, ко мне, но при этом не стараясь касаться прямо с порога, хотя от меня не укрылось, что он уже сейчас возбужден.

С его размерами в принципе скрыть подобное было невозможно.

— Привет, — ответила я почему-то шепотом, в первую секунду стараясь прикрыться руками, потому что майка намокла и прилипла к телу, по сути не скрывая ничего, но поняла, что делать это не имеет смысла.

Медведь сделал еще пару шагов вперед, равняясь со мной, но снова не касаясь.

Только сел на скамью, глядя своими невидящими красивыми глазами прямо в мое лицо.

— Не поможешь мне вымыться тоже? После леса я довольно грязный.

Я нервно улыбнулась и даже попыталась пошутить, растягивая время и морально готовясь к тому, что сегодня прикосновений к нему будет много. Очень много.

— А что, разве речки уже замерзли?

Медведь хмыкнул и весело прищурился, промурчав:

— Сегодня решил обойтись цивилизованным купанием.

Я только скованно кивнула в ответ, осторожно шагнув к медведю, но прежде взяла в руку мочалку и шампунь, когда он вдруг протянул свою ладонь раскрытой в приглашающем жесте.

Вот только для чего?

Не ожидая ничего подобного, я замерла, быстро заморгав, но в конце концов любопытство перебороло все остальные чувства, которые нахлынули лавиной.

Вложив свою руку в его, я видела, как медведь одобряюще улыбнулся, чуть кивнув, и вложил в мою ладонь что-то, сжимая мои пальцы.

Что-то небольшое. Округлое и хранящее жар его кожи.

— Это тебе, Иля.

Мне нравилось, когда медведь обращался ко мне по имени.

Казалось, что в этом было что-то очень трогательное.

А сейчас еще было ощущение, что медведь немного смущен этим своим жестом, даже если в его облике ничего разительно не изменилось, но то, как именно он сказал, с какой интонацией, наводило именно на такую неожиданную мысль, отчего я хрипло выдохнула:

— Ты ничего не дарил до этого девушкам?

— Никогда и никому, — коротко кивнул в ответ он, а я раскрыла ладонь и ахнула.

Сейчас в моей руке лежал кусочек луны, в котором была спрятана радуга! Именно таким был небольшой округлый камень молочного цвета с какими-то совершенно невероятными цветными переливающимися прожилками.

— Нравится?

— Очень!

— Я не могу увидеть его, но чувствую его как-то…необычно.

Воистину медведь был просто фантастическим созданием! Он ЧУВСТВОВАЛ даже камни!

В моей голове это никак не могло уложиться, но казалось, что отсутствие зрения не сделало его жизнь хуже. И уж тем более язык не поворачивался назвать его инвалидом!

— И это тоже тебе. В качестве способа немного расслабиться и перестать думать о собственных страхах.

Он поставил на скамью рядом с собой темную бутылку, где была приклеена плотная тканевая заплатка с надписью, сделанной чьей-то рукой: «Красное. Сбор урожая 1995».

— Вино? — мои брови изогнулись от удивления, на что медведь снова коротко кивнул.

На самом деле в нашем поселке такого точно было не найти.

Здесь пили только самогонку. Или то, что горело.

Мужчинам было все равно, чем именно напиться и забыться. Да и женщины были не особо разборчивы, если преследовали ту же цель.

— Где ты нашел его?

Сжав камень в руке, потому что не хотелось его отпускать, я осторожно наклонилась, с интересом рассматривая бутылку, но не торопясь открывать ее и пробовать содержимое.

— Через деревню от вас есть семья, которая выращивает виноград и делает это вино. Кажется, у них даже есть своя лавка для продажи.

— Через деревню?

— Да.

И снова я едва могла представить что-то вразумительное, пока пыталась понять, как он умудрился за день отыскать эту самую деревню.

— Ты нашел себе какой-то транспорт?

— Мне достаточно хорошо питаться, чтобы быстро передвигаться, — самодовольно хмыкнул медведь и сам потянулся к бутылке, без труда открывая замысловатую пробку и чуть наклоняясь, чтобы втянуть в себя запах терпкого напитка.

Признаюсь, что по привычке мне захотелось сморщиться.

Обычно вид и запах любого спиртного вызывал у меня только отвращение. И это было и до насилия.

Но когда медведь протянул бутылку мне, вкладывая во вторую руку, и я ощутила аромат, шедший от нее, то удивилась во второй раз.

Вино не пахло ничем спиртосодержащим. Совершенно и абсолютно.

Только виноградом и изысканной кислинкой, которая была скорее интересна и необычна, чем неприятна.

— Попробуй.

— А ты? — посмотрела я на медведя, не собираясь отказываться и вдруг подумав о том, что в своем роде он поступал как истинный джентльмен в этой ситуации, хотя по натуре был скорее варваром — пришел с подарком и вином.

— Мне не стоит это делать.

Пожалуй, его ответ получился слишком уж серьезным, отчего вмиг расхотелось допытываться о причинах.

Я просто послушно поднесла тонкое круглое горлышко к губам и осторожно отпила.

Вино было густым, терпким и ароматным.

А еще на удивление сладким.

— Выпей еще.

— Ты собираешься меня споить? — попыталась улыбнуться я, но все-таки повиновалась и в этот раз, отпив еще глоток.

— Нет. Просто хочу, чтобы ты немного расслабилась.

— И у тебя это неплохо получается, — отозвалась я, закрыла бутылку, бережно положила камень на край скамьи и снова взяла в руки мочалку, чтобы сделать то, о чем он меня просил,— помочь ему вымыться.

Мы не говорили напрямую о том, что нам предстояло, но мысли об этом витали сгущенным воздухом и теми прикосновениями, что переходили грань чувственности, какими бы легкими и невесомыми ни были.

Взбив пену на мочалке, я сжала ее в пальцах, коснувшись его и затаив дыхание, потому что тело медведя тут же ожило и напряглось, как умело делать только оно.

Да, я мало знала о мужчинах в целом, но мне казалось, что простые люди не способны вот так реагировать, чтобы каждую мышцу можно было рассмотреть под упругой горячей кожей, словно зверь внутри него проснулся и ластился под моей рукой.

— Убери это, — медведь осторожно раскрыл мою ладонь, отчего мочалка упала на деревянный прогретый и влажный пол, а он положил мою руку на себя, явно давая понять, что мытье с помощью подручных средств его не слишком устраивает.

Он не убирал своей руки, словно не был уверен, что я не отдерну ее и продолжу ровно с того момента, где остановилась. На его мощной груди, которая теперь вся сплошь была в ароматной пене.

— Дальше сама.

Его голос стал ниже, глубже, чувственнее, отдаваясь на мне мурашками, как бы жарко и влажно ни было вокруг.

И снова я его прилежно слушалась, застыв лишь на пару секунд, чтобы напомнить себе, что я не боюсь его и доверяю, заскользив теперь раскрытыми ладонями по его каменному, но такому невыносимо горячему торсу.

Было странное и необъяснимое чувство, что за те сутки, что я его не видела, он стал еще немного шире и мощнее. Впрочем, в этом я едва ли могла доверять самой себе. Несмотря на то что почти все время он либо лежал, либо самым наглым образом разгуливал исключительно обнаженным, я по-прежнему не знала его тела. А ведь он говорил, что должен быть вдвое больше!

Осторожными массирующими движениями я распределяла пену по нему, остановившись на том месте, где начинались штаны, и поспешно перебралась руками на его черную шевелюру, слыша, как медведь хмыкнул, но все-таки промолчал.

Уже то, что я сама касалась его, находясь полуобнаженной, было огромным шагом вперед для меня и моего состояния. Но я была не настолько смелой, чтобы увидеть главное.

То, чьи размеры поражали мое воображение, как бы упорно я ни старалась не смотреть вниз.

На его бедра.

Но я все равно трусливо вздрогнула, когда большие горячие ладони медведя оказались на моей талии и он притянул меня ближе, заставляя сначала шагнуть вперед, а затем и вовсе усаживая на себя, отчего в первую секунду я задохнулась.

— Ну тише, тише, — тут же замурчал своим завлекающим бархатным голосом медведь, при этом не делая больше никаких движений и не пытаясь сомкнуть руки. — Ты ведь уже сидела у меня на коленях, и ничего страшного не произошло.

Сидела.

Но не лицом к лицу, ощущая при этом собственными бедрами его возбуждение.

— Так тебе будет удобнее дотянуться до головы.

— Весьма спорное предположение, — хрипло заметила я, а медведь легко рассмеялся, буквально опьяняя тембром своего голоса, в котором так необычно и сладко сплетались речь и звериное урчание.

— Вот, выпей еще, — он довольно настойчиво вложил в мои руки бутылку, при этом второй рукой придерживая и не давая возможности отодвинуться ближе к коленям.

Я глотнула раз. А потом еще. Уже делая это смелее, потому что аромат вина был мне на удивление приятен, а опьянения я пока совсем не ощущала. Может, это все были нервы, а может, еще мало выпила.

— Хорошая девочка, — удовлетворенно и сахарно промурчал медведь, поставив бутылку рядом с моим коленом на скамье, и неожиданно потянулся вперед, целуя в губы. Даже скорее лизнув меня с глубоким протяжным выдохом: — Вкусно-о-о.

Это было настолько смело, чувственно и неожиданно, что в какой-то момент я просто оторопела, быстро заморгав, и не сразу нашлась что ответить, первым делом почему-то облизнувшись и теперь чувствуя его вкус на своем языке.

А еще вспомнив наш первый взрослый поцелуй в лесу прошлым утром.

— …Да, отличное вино. Никогда такое не пила. Не то чтобы я в принципе часто пила вино. Или что-то другое спиртное. Но действительно вкусно...

— Я о тебе.

И снова я не знала, что можно ответить на это, чувствуя себя кроликом — таким же мелким и вечно трясущимся.

К счастью, медведю не нужен был мой ответ, ему, как всегда, было достаточно моей реакции, которую скрыть от него было невозможно. Он просто кивнул головой чуть вперед, давая понять, что готов к продолжению мытья.

Я бы даже сказала, что он был спокоен и расслаблен, если бы не его зрачки и напряженные плечи.

Впрочем, его мурлыкающий голос и неторопливые, наполненные силой и уверенностью движения вселяли надежду и в меня.

— Продолжим? — промурчал медведь, заставляя меня зашевелиться и потянуться за шампунем, который я выдавила себе на ладонь, а затем потянулась вверх, чтобы коснуться его влажных иссиня-черных волос.

— Тебе не больно?

— А должно быть? — хмыкнул он, не убирая своих рук от меня и теперь положив их так, что я ощущала его раскрытые ладони и длинные сильные пальцы, что опаляли жаром даже через мокрую майку.

— У тебя там самые страшные раны…

— Они уже зажили, не переживай.

А я все равно переживала за него. Это чувство въелось в меня и стало какой-то частью. Пусть он был сильнее, чем люди. Был быстрее. Был мощнее. Но его боль была такой же, как у нас, а значит, ранила и причиняла страдания ничуть не меньше.

Я прикасалась к его волосам, ощущая трепет. Словно гладила лютого зверя по холке и не боялась, что он разорвет меня в клочья.

Медведь не двигался какое-то время, но и рук от меня не убирал, но стоило мне поднять локти выше, чтобы дотянуться до его затылка, как он ловко и неожиданно потянул за подол майки вверх, одним выверенным движением сбрасывая ее с меня!

Я даже пикнуть не успела!

Так и застыла с распахнутыми глазами и поднятыми вверх руками, на кистях которых болталась майка, похожая на обычную мокрую тряпку!

— Родители не рассказывали тебе, что мыться принято обнаженными? — хмыкнул медведь весело, явно довольный своей прыткостью и вероломством, но когда я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы возмутиться, и опустила голову к нему, уже даже открыв рот, то поняла, что не могу издать ни звука. Потому что он прижался своими губами, целуя так, что голова пошла кругом с первой же секунды… Или дело было в выпитом вине?

Так мы еще точно не целовались!

Настолько глубоко и жадно с первой же секунды, когда его язык почти ворвался через мои губы, не зная преград, тут же лаская и словно подчиняя себе.

Он ошарашил своей смелостью и упрямством, не давая мне шанса испугаться и пойти на понятную, потому что я понимала, что поддаюсь ему.

Растворяюсь в том, что чувствую, когда нахожусь рядом.

Когда он прикасается ко мне и целует. Вот как сейчас.

Я думала, что мне будет стыдно.

Что я замкнусь рядом с ним и рано или поздно стану сравнивать его с тем ужасным типом.

Все его прикосновения и действия.

Но время шло, он был рядом, а я понимала, что становлюсь другой.

По крохам.

По капелькам.

С дрожью.

Но иду навстречу без опаски, готовая утонуть в его страсти, какой бы она ни была.

Поэтому не было даже мысли, чтобы оттолкнуть его, даже если воздуха не хватало.

Мне хотелось научиться дышать им, принимать его без оглядки на то, что было в прошлом, потому что я искренне верила, что наступит тот день, когда медведь сотрет из моей жизни все страшные воспоминания, заполнив всю меня только собой. Мыслями только о нем. О нас.

Думаю, медведь не ожидал ничего подобного от меня, когда вместо попыток выбраться я сама подалась вперед, пока несмело, но все-таки обнимая его за могучую шею и усердно поворачивая голову так, чтобы поцелуй стал еще глубже. До полной потери чувства времени и пространства. До помутнения рассудка.

Медведь глухо застонал, а я затрепетала внутри, пока мало что понимая, но где-то очень глубоко нутром чувствуя, что мой робкий ответ на его поцелуй рвет в клочья звериную выдержку.

— …Мы ведь не в бане будем?..— мой голос дрожал от переизбытка неведомых эмоций и стал хриплым, когда я смогла выдохнуть, улучив лишь пару секунд между жаркими поцелуями, где один тут же переходил в другой, не давая возможности опомниться или вздохнуть.

Медведь поднял на меня глаза, и я поняла, что именно он прятал там, в лесу, после поцелуя, когда не открывал их.

Его зрачки были настолько большими, что занимали почти всю цветную радужку глаза, делая взгляд диким и пьяным.

Я была уверена, что он даже не сразу понял, что я говорю и что именно сказала, потому что выглядел действительно так, словно был пьян… И это заставило меня внутренне собраться. Пусть на секунду. Но этого хватило, чтобы медведь чуть нахмурился и поспешно тряхнул головой, отводя глаза в сторону, словно это могло как-то помочь.

Мне даже показалось, что он задержал дыхание и поэтому смог заговорить не сразу, но я отчетливо видела, как пульсирует тонкая венка под влажной кожей на шее.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли в дом?

— Да…наверное.

На самом деле я тщательно убралась в своей комнате и постелила новое, свежее постельное белье, но признаться в этом почему-то не смогла.

— Я могу что-нибудь сломать, — пробормотал медведь, но без дальнейших слов подхватил меня под ягодицы, насаживая на себя, и уже поднялся на ноги, как всегда пригнувшись, когда я ахнула:

— Стой! Ты весь в пене!

Медведь издал смешок, но прежде, чем опустился на скамейку снова, успел быстро и ловко скинуть с себя штаны, что еще не успели стать насквозь мокрыми. И теперь оказавшись на нем сидящей сверху снова, я покраснела и растерялась.

— Не смотри вниз, девочка, — издал хриплый смешок медведь, приподнимая мою голову за подбородок. — Занимайся пока головой.

Ох уж это «пока»!

Я зачерпнула ковшиком теплой разбавленной воды, осторожно смывая с медведя всю пену, и каждую секунду ощущая его прикосновения к себе. Легкие, но жаркие. И такие волнующие.

Казалось бы, он просто гладил меня по спине раскрытыми ладонями, а я едва могла дышать. Потому что ощущала всю силу его желания. И не только потому, что теперь бесстыдно сидела на его обнаженных бедрах.

В каждом его касании был голод. До меня. И это было так странно, но так волшебно.

Я верила в то, что его эмоции были настоящими.

Чувствовала их до дрожи.

Но пока не умела реагировать правильно и принимать с благодарностью и теплом, а потому вздрагивала и съеживалась. К счастью, медведь понимал и это, не останавливаясь и приручая меня каждую секунду, проведенную рядом.

В конце концов, я вылила воды и на себя, чтобы не терять ясности ума, потому что от его ласк или выпитого вина, но голова поплыла, а в теле появился жар, которого я не ждала.

Мне казалось, что в кровь пустили искорки, которые кружили мысли и растворялись в теле, оставляя после себя озноб.

Без лишних слов медведь поднялся снова, когда процесс помывки был окончен, а я только и успела схватить мой неожиданный и такой милый подарок, что умещался в центре ладони и грел даже сейчас.

Я знала, что утром при свете дня я буду бесконечно разглядывать каждую грань. И влюблюсь в этот подарок до безумия, потому что уже сейчас он вызывал во мне трепет и полный восторг.

Странно, но рядом с медведем исчезли все мысли о том, что будет не слишком прилично разгуливать в обнаженном виде по двору, каким он вышел со мной на руках.

Мокрый, обнаженный и возбужденный.

А я не могла отвести глаз от его сосредоточенного лица и глаз, где зрачок был по-прежнему настолько большим, что казался просто нереальным. От этого взгляд медведя выглядел по-настоящему хищным. Как бывает у кошек, когда они собираются всем своим существом для охоты.

У медведей было так же?

Я скромно держала его за шею, старательно не глядя вниз, чтобы не струхнуть раньше времени, потому что и без того мой запал и смелость уже болтались на тонком волоске.

И теперь, когда он вошел в дом, легким пинком открыв дверь, мое сердце икнуло, замерло, а потом загрохотало так, что, кажется, могло оглушить даже медведя.

— Тише, девочка, ти-и-ише. Ты отлично держалась в бане. Что изменилось сейчас?

Этот мурчащий низкий голос разнесся по телу сотней мурашек, потому что он ласкал меня даже тем, как говорил.

— Идем наверх или лучше здесь?

Медведь кивнул сначала на место рядом с камином, а потом так же вопросительно в сторону дивана.

Он был спокоен, а я снова покраснела и тяжело сглотнула, едва выдавив:

— Может, лучше в мою спальню?

— Если там тебе будет удобнее, то, значит, идем туда.

На самом деле я не думала, что мне будет где-то удобно.

И не знала, почему выбор пал именно на спальню.

Может, потому, что так было принято у людей?

Я прикусила губу, не решаясь задать вопрос, который вспыхнул в моей голове, делая это, уже когда медведь твердо вышагивал по лестнице на второй этаж.

— …А где спите вы?

— Занимаемся сексом? — его глаза чуть прищурились и выглядели озорными, даже если взгляд был тяжелым.

— Да.

— Где придется.

Медведь чуть пожал плечищами, протискиваясь в приоткрытую дверь, безошибочно определив, какая именно из спален моя. Впрочем, я уже не удивлялась. Он не один раз доказал, что его обоняние — это что-то невероятное и не поддающееся никакому объяснению!

— Ты готовилась, — медведь чуть улыбнулся, входя осторожно, словно крадучись, и я точно знала, что в этот момент он вбирает в себя все незнакомые ароматы, составляя яркую и объемную картину без участия глаз. — А где веревка?

— Ты серьезно?

— Да.

Я только захлопала ресницами, понимая, что в наличии есть только бельевая, да и то внизу.

— Разве она сможет удержать тебя?

— Нет, Иля. Но так тебе будет спокойнее.