Глава 8

Муромцев посмотрел на сына, вошедшего в дом и удивленно приподнял бровь. Ромка всегда следит за своим гардеробом с какой – то маниакальной тщательностью, но сегодня…

– Ты что, закинулся какой – то новой дурью? – хмыкнул Виктор, разглядывая волосатые ноги сына, торчащие из каких – то дурацких коротких панталон, обутые в странные тапки в виде зайцев, на одном из которых не хватало розового хвоста. Хвоста, мать его. Сегодня день заячьих хвостов, какой – то, не иначе. – Или на тебя напали и покусали уличные клоуны и теперь Дю Солей порвет трико зазывая тебя в свои сети? Только не говори мне, что тебя подставили, я больше не вынесу этой фразы.

– Знаешь, отец, я устал,– как – то совсем по-человечески ответил Ромка. Наверное впервые за последние несколько лет Муромцев видел сейчас перед собой не обоозевшего мажора, а уставшего ребенка, запутавшегося и изуродованного материной любовью. Он конечно виноват. Видел, во что превращает мальчишку слепое материнское обожание, но занял позицию невмешательства. Так ему было удобно, комфортно, и было легче оправдывать себя. – Это вещи девушки, которая стала моей судьбой. Ты, кстати, как смотришь если я приглашу ее послезавтра к нам в гости? Ты же хотел познакомиться с женщиной, способной меня обуздать.

– Ром, ты за этот месяц перетаскал в мой дом такое количество своих «судеб». Этот фарс мне осточертел,– скривился Виктор Романович. – Я дал тебе месяц, он истекает через три дня. Я уже подобрал тебе партию. И это не подлежит обсуждению. Дочь Коровина подходящая невеста для тебя – серьезная и перспективная. И выгодная для меня и семейного дела.

– А меня ты не забыл спросить? Эта дура страшнее атомной войны и тупее пробки,  – ощерился Роман, понимая, что его загоняют в угол. Если он женится на этой тупой корове, соскочить не получится. Там будут уже другие интересы.– В конце концов, шанс дают даже приговоренным к смерти.

– Ну, сын, ты же не дурак. Ты понимаешь, что в случае твоего неповиновения тебя ждет справедливое наказание. Это же ты сделал цветущую девчонку растением, что ты ей подсыпал? – Муромцев подошел к небольшому столику и схватил с него тяжелый хрустальный графин. Плеснул на дно прозрачного стакана янтарную жидкость. По комнате поплыл запах дорогого виски.– А знаешь, мне даже интересно, что за дурочку ты приволочешь в этот раз. И еще, девчонка должна быть с родителями, должен же я понимать, с кем общается мой отпрыск.

Виски сделали свое дело. Расслабление потекло по венам, словно тягучая смола, дающая временную передышку от вихрящейся злости. Этот сопляк снова пытается его надуть. Его, Муромцева, которого еще никто не смог обвести вокруг пальца, пытается ломать сопляк. Виктор улыбнулся своим мыслям и долил в стакан остатки янтаря.

– Па, она сирота, воспитанная теткой. Марии и так страшно, зачем усугублять? Она скромная очень,– дернул щекой сын. И в глазах его зажглись непонятные огоньки. Муромцев поежился, ему стало не по себе от того, что в этот раз он не смог прочитать мысли сына.

– Сиротка значит, значит. В этот раз ты превзошел себя, сын,– хмыкнул Виктор Романович, опрокидывая в себя остатки виски, плещущиеся на дне стакана. – Я сказал. Два раза не повторяю. Девка должна прибыть в компании тетки, это станет еще одним доказательством твоих намерений. И учти, я проверю до седьмого колена твою протеже. Не дай тебе бог, чтобы я поймал тебя на лжи. Ты понял?

Мария

Собачьи бисквиты, купленные мной по дороге к дому в котором я прожила всю свою жизнь, бередили мое воображение и как в рекламе дразнили вкусовые сосочки. Изображение радостного пса на упаковке, держащего в зубах нечто коричневое и некрасивое, вступало в диссонанс с желанием разорвать его нарисованную улыбающуюся морду, прямо вот здесь возле магазина и заглотить вкусняшку, предназначающуюся для поддержания гигиены зубов у собак мелких пород. В случае с Пубусиком – зуба. Странно, но торт приобретенный для тетушки, такого адского желания полакомиться им у меня не вызывал.

– Чего пришла? – «обрадовалась» Глафира, увидев  на пороге мою персону, переминающуюся с ноги на ногу.– Выгнала тебя твоя шалапендра подруга? Или деньги кончились? Так у меня нет. Сами с мальчиком едва концы с концами сводим.

Мальчик, раскабаневший до размеров среднего баклажана обреченно кашлянул и упал на бок, даже не взглянув на мое подношение.

– Глаш, я замуж выхожу,– пискнула я, сунув тетушке в руки коробку с тортом.– Его отец хочет познакомиться с моими родственниками. А у меня нет никого, кроме тебя.

– Странные нынче пошли нищеброды,– хмыкнула Глафира, подняв с пола свое сокровище, лениво обвисшее в ее руках.– С графскими замашками. А что, без благословения и родословной тебя не примут в семью? Или ты все же пошла по стопам моей сестрицы? Что пузо скоро на нос полезет? Я терпеть не могу ходить в гости к незнакомой челяди. И где же живёте твой избранник?

– В поселке за городом,– икнула я, сжав в кармане бумажку с написанным на ней адресом. Господи, если тетушка узнает, насколько она близка к признанию ее правоты, я прямо тут упаду хладным трупом. Я все делаю правильно. Все. Получу деньги, избавлюсь от проблемы и… Проблемы, черт, какое противное слово.А дальше то что? И малыша жалко. Только вот думать об этом мне нельзя. Я просто не могу его родить. Просто это не честно по отношению к нему.

– Он еще и не городской. Прелестно. И когда же намечается восхитительное действо? – голос моей родственницы сейчас сочился ядом. Но мне было плевать. Я должна была соблюсти условия, выставленные «женихом». За это он обещал мне заплатить. А деньги мне сейчас очень нужны, на одну небольшую неприятную, но к сожалению, неизбежную процедуру.

– Сегодня,– всхлипнула я, представляя, какое ведро помоев выльется на мою несчастную голову, когда я скажу, что добираться до места придется на такси. Роман сказал, что нищие всегда так приезжают. Хотя, где он, интересно видел бедняков, раскатывающих на платных извозчиках? Тетушка терпеть не может наемные экипажи, которыми управляют наглые мужланы – стяжатели, только и норовящие ее обмануть.– Теть, через два часа надо быть на месте. – Пожалуйста, для меня это очень важно.

– И ты поедешь знакомиться с будущими родственниками одетая в дерюгу? – приподняла бровь Глафира, рассматривая мое самое лучшее платье с такой брезгливостью, будто я вымазалась в нечистотах.– Хотя, колхозникам из села может и понравится твой наряд. Как фамилия твоего жениха?

– Я не знаю его фамилию. Роман сказал, что это платье восхитительно,– буркнула я себе под нос.

– Другого я и не ожидала. Прекрасные современные нравы. Неделю знакомы и сразу в загс. Пубусик едет с нами, мальчику с утра нездоровится. Если будущим родственникам это придется не по душе, пусть идут в пень. Твой жених заедет за нами, надеюсь? Или у него нет машины?

– Мы поедем на такси,– мой выдох потонул в протяжном стоне. Не говоря ни слова тетушка развернулась и с прямой спиной исчезла в полумраке коридора.– И знакомы мы не неделю. А два дня,– прошептала я, но Глаша меня не услышала. А я избавилась от удовольствия слушать лекцию о нравах современной молодежи.

Я открыла пакетик с собачьим лакомством и выключилась из реальности. Леська была права, я совершаю невероятную глупость, согласившись на авантюру. Но выхода то у меня нет. А еще меня беспокоит чувство странного дежавю. Я почти уверена, что уже встречалась с этим наглым, злым и беспринципным мерзавцем. Слышала голос, которым он вчера меня назвал жирной коровой. Но не могу вспомнить где. Словно заколдованны о нем воспоминания, закрыты на замок. И меня это страшно пугает.

– Эй, невеста без места? – раздраженный голос Глафиры вывел меня из состояния психологической комы. Я уставилась на пустой пакетик от собачьих снеков в своих пальцах, посмотрела на Пубусика, трясущегося от ярости, потом на тетку.

– Это что? – икнула, увидев набитый до верху пакет, стоящий рядом со стулом, на котором я медитировала судя по часам целых сорок минут.

– Гостинцы. С пустыми руками же не придешь. А так, может люди порадуются.

Я застонала. В сумке точно лежит какое-нибудь старье, которое Глафире жалко выкинуть. Но и держать дома хлам она не любит. Обычно это просроченные консервы, крупа купленная еще при царе горохе, какие – то отколотые вазочки и прочая дребедень. Вот уж Ромашка обрадуется. Я хихикнула, представив брезгливую мину на физиономии "жениха"

– И не закатывай глаза. В хозяйстве все сгодится. Бери баул и пошли. Я даже машину вызвала. И бога ради, чем от тебя так воняет? – принюхалась Глаша.

– Печеньем,– почти не соврала я.

Может быть где – то моя тетушка и не неправа. В случае с такси, наверняка. Я думала, что поездка в шарабане гремящем шансоном не закончится никогда. Голова кружилась, тошнило, собачьи крекеры лежали в животе кучей камней. Пубусик обморочно чихал, слушая исповедь шофера о неблагодарности детей, сучьей натуре мегеры жены и падле теще. Глафира, как ни странно, соглашалась с лысым дядькой, плешь которого покрывали бисеринки нервного пота и очень бодро поддерживала душещипательный разговор. А мне казалось, что меня жарят в машинном масле черти.

Поэтому я едва не сплясала нижний брейк, когда адский лимузин начал снижать ход. Открыла глаза, посмотрела в затонированное изодранное окно и едва не заорала от ужаса. Но не смогла. Горло сдавило, будто удавкой.

–Прибыли,– уважительно хмыкнул дядька, любуясь шикарным особняком.– Слушайте, крутая хибара. Ваша девка то нехилого бобра похоже захомутала. Вот вам и «не хватает с неба звезд». В тихом омуте…

– Ой. Да бросьте,– голос тетушки звучал сейчас не так уверенно.– Скорее всего ее жених сын прислуги. Конюха какого – нибудь. Да ведь. Машка? Ну кто на нее позарится то. Если только слепой какой-нибудь олигарх. Но я от таких не слышала.

– Очень на это надеюсь,– прохрипела я, собрав последние силы. Дверца с моей стороны вдруг распахнулась и я кубарем вывалилась на божий свет, прямо в руки огромного амбала, наряженного в ливрею дворецкого, судя по всему.

– Хозяин приказал расплатиться с таксистом,– отрапортовал служащий, аккуратно ставя меня на негнущиеся ноги. Невозможно. Так не бывает. Я уставилась на вход в чертоги нижнего мира, не видя ничего вокруг.– Мадам, вас ждут, и уже давно, между прочим. Ужин был накрыт к шести. Роман Викторович нервничает. Хозяин не любит, когда опаздывают.

– Я не пойду,– с быстротой белки я нырнула в недра воняющего бензином монстра, понимая уже, что спастись не удастся. Что позора не избежать. Глупый Роман выбрал самую неподходящую кандидатуру для обмана своего отца. Сейчас нам с Глашей и Пубусиком просто дадут такого позорного пендаля, что мы будем кубарем лететь до города без остановок.

–Семен, что тут происходит? – прогремел в вакууме моего кошмара шикарный бархат, присыпанный песком, от которого внизу живота у меня все сжалось в тугой узел. Господи, вот бы сейчас провалиться сквозь землю. Милый Боженька, умоляю…

*****

– Мадам не желает покидать транспортное средство,– пробухтел Семен, застыв возле распахнутой дверцы такси, вокруг которого нарезал круги панически настроенный шофер. Только что не рвал с лысины последние оставшиеся волосенки, похожие на антенки. Странная тетка, одетая как на бал у какого –нибудь занюханного банкрота – барона, в вязаную накрахмаленную ажурную шляпку и кружевные перчатки, стояла посреди всей этой вакханалии, словно проглотила аршин, прижав к себе странный баул и громко взывала к совести какой – то Марии. Под ногами честной компании вертелось мелкое существо, похожее на крысу и лениво потявкивало.

Муромцев почувствовал, как мигрень начала ковырять его мозг ржавой вилкой. И где интересно Ромка? Это ведь его шапито приехало и теперь выдавало номер за номером. Сема в ливрее сейчас уже не казался таким идиотом, в сравнении с прибывшими гостями.

–Так выковыряй ее оттуда, – рявкнул Виктор. Амбал отмер и полез в распахнутую дверь машины.

– Моя племянница мадемуазель,– не к месту выдала Шапокляк, звякнув чувалом, больше похожим не на пакет, а на мешок в котором перевозят трупы.

– Это…– «восхитительно» хотел ответить Муромцев, но не успел.Его огромны охранник пробкой вылетел из адского шарабана сжимая в руке туфлю цвета фуксии, и кувыркаясь, как цирковая обезьяна свалился к ногам тетки, которая недолго думая шарахнула его по голове звенящей торбой. Сеня сказал дурное слово, дернул конечностями и затих. По его голове потекла жидкость цвета бордо. Воздух наполнился ароматом кислятины. Из машины раздался тихий стон и бульканье.

– Отец, ты специально это делаешь? – прошипел Ромка, появившись словно из воздуха.

– Что, позволь спросить? – поморщился Муромцев, которому уже стало даже любопытно.

– Напугали мою невесту. Она и так боялась встречи с тобой.

– Напугать мадам, способную с ноги вырубить Сэмэна? Сын, я тебя умоляю,– хохотнул Виктор Романович.– Зря он конечно полез со стороны копыт. Надо было с тыла заходить. Вызови врача, кровищи как с кабана.

– Моя племянница мадемуазель,– противно повторила «тетушка – контрольный» выстрел, поднимая с земли мерзко лающую собачонку. – И это варенье, а не кровь. Гостинцы. Машенька сама его варила.

– Кто мне оплатит химчистку машины? – уже прорыдал таксист.– Вашу мадемуазель стошнило.

Выгнать бы всех к чертям собачьим, прекратить проклятый фарс. Ромка притащил в его дом ужасающую эпидемию, он это уже понял. Но еще не до конца осознал масштаба трагедии. Замер на месте, глядя, как его сын помогает выбраться из машины…Черт… Муромцеву показалось, что земля под его ногами закачалась, загорелась, запахла адской серой. В голове поселился молох, а в паху появилась тяжесть, сводящая с ума. Ромка нежно приобнял за плечи девку, ставшую наваждением. Виктор Романович уставился на колени будущей снохи, и забыл, как вдыхать. Чертовы округлые колени.

– Это Мария, пап,– улыбнулся Роман, но его глаза остались ледяными.

– Хорошее имя,– просипел Муромцев, не сводя глаз с испуганной физиономии девки, которая казалось вот – вот свалится в обморок.– Русское, а то нонче девочек стали черте как называть. Например Марджери.

Надо ее гнать. Всеми возможными способами. Дать пинка под попку, похожую на круглое яблоко и забыть, просто удалить раздражитель к чертям собачьим. Это так просто.

– Ой, ну что вы. Мы конечно назвали нашу любимую девочку исконно русским именем. И я лично воспитала ее в строгости, скромности и целомудрии,– растеклась медом тетка – гриб. Малышка всхлипнула, напряженно посмотрела на родственницу, больше похожую на сиропированную гадюку и повисла в руках своего жениха тряпичной куклой.

– Это замечательно. Молодежь теперь безнравственная. Я вот слышал девственность продают старым миллиардерам задешево, – оскалился Виктор. Девка пошла неровными пятнами цвета зрелого вина.

– Ну что вы, это не про нас. Мы блюдем нашу честь,– пафос в словах тетки муромцева позабавил. Надо же. Хреново они блюдут.

– Отец, ты не считаешь, что допросы устраивать прямо у дома не очень красиво,– скривился Роман, чем отвлек его от жертвы. И слава богу. Потому что…– Оплати такси. И нукер вон твой в себя пришел. Башка у него чугунина.

– Простите,– пискнула «эпидемия», глядя на Семена, трясущего башкой, словно телок. – Я не хотела. Просто не люблю, когда меня трогают. А правя нога у меня толчковая. Я в детстве в высоту прыгала. Тетя Глафира считала, что это меня разовьет.

Она сморщила свой чертов нос, став такой беззащитной. И Викто Романович подумал, что сейчас у него просто сорвет планку. Девке здесь не место, в его жизни не место. Это просто наваждение. Просто у него давно не было именно вот такой чистой и незамутненной бабы, которая дала ему почувствовать себя снова молодыми и сильным, а не просто денежным мешком с ногами.

– Отец, ты в порядке? – надо же, в голосе сына появились странные ноотки заботы. Если этап поганка так влияет на его сына, то она точно обладает какими 0то тайными знаниями. Ведьма курносая. – Слушай, мы пойдем к столу с твоего позволения, Маша еле на ногах стоит.

– Да, да, я в порядке,– выдохнул Виктор. Хотя. До «порядка» ему сейчас было как до луны.– Я Сему принструктирую и иду.

– Черт, я думал мне рельсой чугунной прилетело,– прохрипел бравый охранник, проводив взглядом компанию.– Шеф, это же…

– Заплати охране, мешок с гостинцами в помойку, здесь все почистить и ждать распоряжений. С гостей не спускать глаз, – выплюнул Муромцев и резко развернувшись, почти бегом бросился к дому, хотя именно сейчас ему хотелось нестись из своей крепости сломя голову. Куда глядят глаза. Он, сильный , несгибаемый, жесткий и жестокий. Да твою ж мать…