Глава 17. Дама пик под маской
На этот раз я не стояла долго перед дверями в злополучную комнату и не медлила с тем чтобы войти. Хотя страх ещё ютился где-то в области левой пятки, выползать наружу и окутывать меня с головой я ему не позволяла. Я прекрасно понимала, что особо бояться нечего, ведь я была нужна графу ровно так же, как он был нужен мне. Поэтому, отдохнув, умывшись и переодевшись, я без колебаний поднялась на второй этаж и взялась за ручку нужной мне двери. Та без проблем открылась. В который раз я оказалась в сплошной темноте, к которой надо было вначале привыкнуть и только потом делать первый шаг.
Справа от меня зажглись свечи. Не две-три, как раньше, а много. В комнате сразу стало светло, и с непривычки я зажмурилась. Когда открыла глаза, то передо мной стоял он… Граф Форестер собственной персоной, холодный как душой, так и телом, печальный, как лунный месяц за окном, и до всего равнодушный, особенно до людей. Однако последнее впечатление оказалось обманчиво, ведь первое, что я увидела, открыв глаза и поморгав, была слабая улыбка, которую граф подарил мне. Она озарила бледное лицо Форестера всего на пару секунд и затем исчезла, но мне хватило этого времени чтобы оценить её искренность.
Граф указал рукой на стол.
— Я всё приготовил. Прошу.
Отодвинув для меня один из стульев, Мэггард предложил сесть.
Прошуршав подолом платья цвета вереска, я прошла вперёд.
На столе и правда было всё приготовлено… для игры в карты. Бардак, который я застала, ворвавшись сюда в день бегства мистера Билски, сменился идеальным порядком: зелёное сукно, покрывавшее стол, было вычищено, лишние предметы убраны, а стулья расставлены. Все карты были собраны в одну колоду, и лежала она рядом с чистым листком бумаги и чернильницей с пером.
По последнему я скользнула взглядом. Белое и слегка распушенное кверху, оно не было замарано ни одной, даже самой крохотной, капелькой в отличие от своего собрата, хранившегося в кабинете на первом этаже.
Аккуратно сев, я поелозила немного, занимая удобное положение, и вопросительно взглянула на графа. Тот, выдвинув стул для себя, тяжело на него опустился и, повернув ко мне лицо, встретился со мной взглядом, полным пустоты, граничащей с одиночеством. И у меня был такой же взгляд, когда я вернулась домой после разрыва с Рэем и посмотрела на себя в зеркало.
Я сглотнула комок в горле и выдавила:
— Давайте начнём. И, кстати, я написала письмо госпоже Олсен.
— Прекрасно.
— Я жду её ответа уже завтра.
— Вдвойне прекрасно.
— Я думала, вы захотите сыграть с мужчинами. Кто такая эта леди Олсен? Ваша хорошая знакомая?
— Моя очень хорошая знакомая. Знает меня всего от макушки до кончиков пальцев, великолепно чувствует как моё настроение, так и настроение любого другого мужчины, и успешно ими манипулирует.
— Значит, она должна и хорошо играть.
— Она — достойный противник, а я играю только с достойными.
— Вот только зачем вы меня в это дело ввязали? Я-то совсем не сильный игрок. Только буду кому-то помехой. Случайно не госпоже Олсен? Случайно не её вы приготовили мне в партнёры? Надеетесь ослабить её и таким методом выиграть?
Форестер снова улыбнулся. Второй раз за последние десять минут. И я могла поклясться, что в жизни не видела такой светлой улыбки.
— У госпожи Олсен будет сильный партнёр. Но не переживайте, мисс Харт, вам пару составит не менее опытный и находчивый игрок.
И Форестер загадочно подмигнул.
— Придвиньте к себе бумагу и перо, — скомандовал он. — Я буду говорить много. Записывайте всё, что посчитаете нужным. Перед сном и за утренним кофе перечитаете.
Я кивнула, а граф взял в руки колоду карт и ловко перетасовал.
— Глядите, Чарли, игра совсем простая. Правила глупые, как и во всех других играх: чья карта выше — тот и бьет.
— Ну, такое я могу и не записывать.
— Но есть одна деталь.
— Какая?
— Остерегайтесь дамы пик.
— Хорошо. Но… она может выпасть случайно. Получается, проигрывает тот, кого не любит удача? Действительно глупая игра.
— Она может выпасть случайно, но вы можете успеть скинуть её вашим противникам, пока они не сообразили, какую именно свинью вы им подкладываете.
— А это звучит уже интереснее.
— Заинтригованы?
— Ещё как!
Форестер снял верхнюю карту.
— Значит, любите притворство?
— Какой агент по продажам этим не грешит?
— Верно. И не важно, что продавать: старинный особняк или кролика… Глядите, Чарли. Вот первая карта. Обычная десятка бубен. Ничего особенного.
— Согласна.
— Открываю дальше.
Карты ложились на стол пестрым веером, а Форестер медленно объяснял правила.
Он говорил тихо, практически не смотрел на меня, зато на некоторых картинках задерживался взглядом подолгу, словно те что-то для него значили. Может, он просто одержим? Иначе откуда такой интерес к королю треф, валету бубен и даме червей?
— Правила не сложные, — подытожила я, когда обучение закончилось.
— Тогда сыграем пробную партию?
— Сыграем.
Я потянулась к картам, чтобы собрать их, и Форестер сделал то же самое. От его холода я вздрогнула.
— Простите, — пробормотал он и убрал руки. — Я не чувствую льда, что во мне. Я вообще ничего не чувствую. Ни запаха, ни вкуса. Раньше очень любил пить вино за картами, а сейчас уже даже не помню, что оно из себя представляет.
— А вы пробовали?
— Смысл?
— Тогда как вы можете быть уверены, что ничего не чувствуете, если не пробовали?
— Чарли…
Я подняла глаза на графа.
— Посмотрите на меня внимательно, Чарли, и послушайте. Вино — это жизнь. Это солнце, горячая земля и тёплый дождь. А где вы видите во мне всё это? Во мне лишь снег и вечная зима.
Я поёжилась. То ли Форестер говорил слишком красиво, то ли мне снова стало не по себе.
— Сдавайте, Чарли, — приказал граф, и моя смущённость сменилась лёгким азартом. Карты обычно оставляли меня равнодушной, но сейчас мне хотелось выиграть. Только так я могла показать моему учителю, что он не зря потратил время.
Удача обошла меня стороной в первую же минуту. Глянув на то, что мне выпало, я закусила губу. В наборе, что был у меня руках, была… дама пик.
Изучив свои карты, Форестер перевёл взгляд на меня и тут же ухмыльнулся. Догадался, что мне выпало?
— Попробуйте её скинуть, — подсказал Мэггард. — Партия только началась, и у вас ещё есть возможность отделаться от гадкой карты и выйти победительницей.
И правда. Рано было отчаиваться. Нужно было собраться с мыслями и сделать невозможное. Ещё раз закусив губу, я сосредоточилась на игре.
Прошло около получаса, когда, радостно воскликнув, я скинула все карты, в то время как на руках Форестера оставалось ещё три.
— Показывайте, что там, — потребовала я, довольно выдохнув и взъерошив волосы. За время игры разволновалась так, что даже на холод уже было плевать. Щёки алели, от пальцев шёл жар. И хотя за игрой я нередко снова встречалась со льдом, исходившим от рук Мэггарда, я больше не дёргалась и даже была рада хотя бы на секунду приглушить разыгравшийся во мне огонь парой невидимых и никогда не тающих снежинок.
— Два туза и валет, — признался Форестер.
Я откинулась на спинку стула. Вид у меня был такой довольный, как будто выиграла не в карты, а миллион в лотерею.
— Вы легко обучаетесь, — сделал мне комплемент Мэггард, собрал карты и начал их тасовать.
— Надо было развести вас на какую-нибудь ставку, — выпалила я. — Пусть самую символическую, но так выигрывать было бы приятнее.
Неожиданно, но Форестер подхватил мою нелепую затею.
— Не вопрос, Чарли.
— Да? То есть мы ещё сыграем?
— Ха! А вы надеялись отделаться одной партией?
— Я готова на все десять!
— Значит, будет десять. Иначе зачем, по-вашему, я просил вас хорошенько отдохнуть?
И граф снова язвительно хмыкнул.
А он хитёр, подумалось мне, и явно задумал больше, чем озвучил.
— Понравилось? — спросил граф, продолжая тщательно тасовать колоду. — Вошли во вкус?
— Вошла, но вот что удивительно… Вы говорили, что в игру играют только парами, а мы сейчас без проблем режемся друг с другом.
— Я не говорил «только». Я сказал просто «играют парами». Можно и в одиночку, но парами-то интереснее.
— Выходит, вы поймали меня на крючок без наживки.
— Хотите отказаться? Но вы дали слово, Чарли, и назад пути нет. Вы же не пойдёте на попятную из-за такого пустяка?
— Не пойду. Но теперь опасаюсь, правильно ли поняла и другие ваши заверения.
— Например?
— Вы обещали, что обойдётся без травм.
— Именно. Я сдержу своё слово и никому не причиню вреда. Да и подумайте, Чарли, зачем мне это? Я приглашаю к себе гостей, чтобы они могли расслабиться, поиграть, поболтать, выпить… А вы, наверно, кровавые сцены себе в голове рисуете.
— Я уточнила на всякий случай.
— А я повторил, что всё пройдёт так, как обещал. Давайте больше не будем об этом, Чарли. Главное — держать своё слово и не метаться из стороны в сторону от одного лишь дуновения ветра, иначе любое дело, даже самое хорошее и тщательно продуманное, посыпется как карточный домик, стоит на него чихнуть.
Он был прав, как бы подозрительно ни звучал.
Я потянулась и пригладила волосы.
— Так ещё партию, Чарли? — Граф Форестер вновь одарил меня лёгкой и одновременно очень нежной улыбкой. Уверена, эта улыбка пользовалась огромной популярностью у девушек. Умел, видимо, обольщать гад! Точно умел! Иначе не завёл бы себе любовницу при красавице-жене. Видимо, мало было внимания одной женщины — ещё захотелось!
Я кивнула.
— У вас красивые волосы, — внезапно заметил граф, раздавая карты.
Он и ко мне собрался клеиться? При жизни был бабником и после смерти продолжает?
— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, надеясь, что на этом мы прекратим с любезностями. Но Форестер, кажется, не собирался останавливаться.
— Я говорю правду. Густые, цвета спелого каштана, слегка вьющиеся… Очень красивые. И эта заколка… Она вам к лицу.
Так вот к чему всё дело шло! Граф проявлял интерес вовсе не ко мне и моей красоте, а к заколке. К маленькой летящей ласточке, что до сих пор украшала мою причёску.
— Когда мы с вами впервые встретились, вы приняли меня за другую, — проронила я, наблюдая, как ловко карты вылетали из-под пальцев Мэггарда.
Шелест гладких, но местами потёртых, бумажек успокаивал, но я не могла позволить себе расслабиться. Я уже давно поняла, что с графом нужно всегда быть начеку.
— Я принял вас за свою знакомую, — без малейшего колебания признался Форестер.
— Вы назвали меня её именем.
— Верно. Я назвал вас Анеттой. Та заколка, что теперь у вас в волосах, принадлежала ей. Я сам ей её подарил.
В памяти всплыл особняк «Ласточки», его убогий, давно требующий замены, интерьер и семейный портрет на стене. Две девочки. Две сестры. Светленький ангелочек и тёмненькая принцесса. И у одной из них ласточка в волосах.
Аккуратно стянув с себя заколку, я положила её на стол.
— Я не сама взяла эту вещь, — сказала я. — Мисс Чопорс настояла, чтобы я её носила. Ляпнула какую-то ерунду, что эта мелочь однажды спасёт мне жизнь.
Мэггард закончил раздавать карты, взял свои, заглянул в них и поменял некоторые местами. На меня и лежащую на столе ласточку даже не посмотрел.
— Так и вышло, — ответил он. — Не будь на вас этой вещицы, когда мы впервые встретились, я бы избавился от вас в ту же секунду. Терпеть не могу агентов по продаже недвижимости. За три года у меня выработалась на них стойкая аллергия.
— Потому что вы упрямитесь на ровном месте. Не позволяете жене спокойно вздохнуть.
Мэггард хмыкнул.
— А она так от меня устала?
— Вы — чёрствый человек, граф Форестер. Вы увлеклись своей женой, когда она была ещё юной барышней. Вы прекрасно знали, что ваш лучший друг тоже неровно дышал в её сторону. Но вы женились на ней — возможно, по любви, возможно, нет, — а потом сильно обидели, положив глаз на сестру. По-вашему, леди Рене должна была стерпеть измену? Может, она и терпела, надеясь, что со временем вы образумитесь и ваша ветреность пройдёт, но когда всё закончилось так печально, она приняла решение вычеркнуть вас и всё, что с вами связано, из своей жизни. И я её поддерживаю.
— Вам тоже изменили, Чарли? — внезапно задал вопрос Форестер и выложил на стол валета и десятку червей.
Если с картами у меня было всё в порядке и ход графа я вполне могла покрыть, то его вопрос загнал меня в тупик. Слишком в лоб он был задан, и слишком мало я знала своего собеседника, чтобы за один вечер излить перед ним душу.
— Мне тоже не повезло, — ответила я и потянулась к колоде добрать карт.
Мне выпали туз и дама червей. Сильные карты. Пожалуй, стоило поберечь обе до конца игры.
— И что вы предприняли? Как отомстили обидчику? Или проглотили обиду и ушли?
Сказать ему, что каков бы ни был мой план мести, он с треском провалился, потому что кому-то вздумалось нанять меня в одиночку противостоять мертвецу и его скверному характеру, а я возьми да и согласись спьяну.
— Получается, вы предпочли стерпеть, — ответил за меня Форестер.
— В этом плане я чем-то похожа на вашу несчастную жену. Тоже предпочитаю переживать все неудачи молча, замкнувшись в себе.
— Вы не похожи на Рене, Чарли. Зато вы похожи на Анетту. Но только со спины.
— То есть внешне. А характером — на Рене.
— Полная чушь.
— Вы просто мало меня знаете. Как и Рене, я не обличаю предателей и считаю, что они сами рано или поздно поплатятся за то, что сделали. И, как и Рене, я не сдаюсь и не трачу время и нервы на идиотов, которые и мизинца моего не стоят… Кстати, лорд Форестер, — на этих словах я мило улыбнулась, — этот раунд вы проиграли.
И я шустро покрыла карты графа своими. Червонный туз и червонная дама заалели поверх двух королей.
Мэггард потёр рукой лоб. Он совсем не вдохновился очередной победой своей ученицы? Или ему неловко терять вот уже вторую партию?
Я сидела на стуле прямо, и с моих губ не сходила улыбка. Дождавшись, когда граф отнимет руку от лица, в который раз скользнёт взглядом по картам и наконец удостоит меня своим вниманием, я нетерпеливо забарабанила пальцами по столу, выпрашивая похвалу. Однако досталось мне совсем другое.
— Из-за заколки я спутал вас с ней… И только благодаря этой путанице вы ещё здесь. Тот миг пробудил во мне столько разных чувств, о которых я успел уже позабыть, что я всё вам простил. Даже простил желание поколотить меня моей же тростью. А это стоило мне немало усилий! А что до заколки… носите её и дальше. Прежней владелице нет до неё никакого дела. А вам она один раз уже спасла жизнь. Кто знает, вдруг ещё раз пригодится… И, кстати, это вы проиграли партию, Чарли, потому что коварная дама пик оказалась у вас на руках.
Я не поверила своим ушам и покосилась на карты. Там, на зелёном сукне, полные бликов от ярких свечей, лежали все прежние карты, которые я помнила наизусть: два короля, туз червей и… пиковая дама? Откуда она взялась? Моя была другой масти!
— Как так? — прохрипела я.
Мэггард рассмеялся и сгрёб всё в кучу.
— В этом и особенность этой дурацкой игры, что ты никогда не знаешь, кто скрывается под маской. И ведь именно дамы здесь имеют склонность к обману. Вначале вы видите перед собой милое личико и начинаете верить в ангельский характер, а потом маска скидывается, а под ней…
— Как может какая-то карта измениться? Там же всё заранее нарисовано.
— Надо быть внимательнее, Чарли, и не торопиться. Некоторые дамы в этой колоде могут самостоятельно менять масть в зависимости от того, под каким углом на них смотреть. Разве вы не заметили, что дам червей мелькало несколько?
Я кивнула. Действительно, меня вначале удивило, что карточный набор сильно не походил на тот, к которому я привыкла в своём мире. Здесь и королей, и валетов было больше. Джокер был один. А вот семёрок, восьмёрок и девяток вообще не было.
— Давайте ещё раз, — предложил Форестер. — И заберите, наконец, заколку. Теперь она ваша.
Я взяла со стола ласточку и вдела её себе в волосы.
— Получается, вы знали сестёр Пайпер с детства? Ведь Анетта носила это украшение, будучи ещё совсем ребёнком.
— Вы осведомлены лучше, чем я мог себе представить.
— Я видела портрет в доме леди Рене.
— Да, мы знакомы с детства. Наши семьи дружили много лет, а родители нередко шутили, что однажды мы обязательно должны породниться. Кто ж знал, что так оно и произойдёт…
Последние слова Форестер произнёс почти на выдохе. Но разве призраки дышат?
— Почему вы так жестоки с женой? — не стерпела и спросила я.
— О какой жесткости вы говорите?
— Даже сейчас Рене без ума от вас. Это видно по её глазам. Всякий раз, когда она говорит о вас, она невероятно грустит.
— Может, она грустит совсем не обо мне.
— Тьфу на вас! Ведёте себя отвратительно!
— Ну-ну, Чарли, выбросьте это всё из головы и сосредоточитесь на игре. Нас с вами ждёт ещё партия.
— Не могу я сосредоточиться, когда вижу, как холодны вы в отношении бедной вдовы.
— Я теперь всегда холоден. Вы забыли?
— Вы точно таким же были, когда обидели эту прекрасную женщину. И стали таким окончательно, когда составили завещание. Признавайтесь, что вы там накорябали, будучи уже одной ногой в могиле? Сделали так, чтобы Рене стала бедной? Осчастливили тех, кто всегда пресмыкался перед вами? Всяких мисс Чопорс, мистеров Гелдингов и его помощниц, которые уже успели щёки наесть? Уж лучше бы любовнице своей всё состояние оставили! Тогда в ваших действиях была бы хоть какая-то логика.
— Она и сейчас там присутствует… Берите карты, Чарли. Сыграем ещё раз.
Но я скрестила руки на груди. Я совсем не собиралась касаться ни одной пёстрой бумажки, содержи она хоть пять джокеров вместо одного, зато очень хотела разобраться в той путанице, в которой мне не посчастливилось оказаться.
— Сделаем паузу, лорд Форестер. Я пошла у вас на поводу и согласилась устроить вам гулянку в компании ваших друзей, но я хочу, чтобы вы знали, что я сделала это исключительно из симпатии к вашей супруге. Да-да, я хочу, чтобы вы испарились как можно быстрее, а несчастная вдова смогла, наконец, продать дом и начать жить на вырученные деньги, хоть на время перестав залезать в долги.
Мэггард швырнул карты на стол. Ножки стула неприятно царапнули по полу — граф отодвинулся, вытянул ноги и задумчиво прочесал переносицу. После нескольких минут молчания произнёс:
— Рене и правда сможет расплатиться по всем долгам, когда продаст «Ивы».
Я покачала головой.
— Не думаю. Она продаёт его за копейки! На жизнь на первое время хватит, а вот долги не исчезнут. Нет чтобы оставить бедной женщине хотя бы четверть своего состояния!.. Вот же скупердяй!
Я невольно поджала губы и бросила на Форестера злобный взгляд, в последний раз надеясь растопить лёд в сердце этого бездушного истукана.
— Так я и оставил Рене всё, чем владел, — внезапно выдал Мэггард, и я чуть не упала со стула. Откровение прозвучало слишком неправдоподобно, чтобы в него поверить без доказательств.
— Врёте же, — досадливо выплюнула я.
Мэггард подался вперёд.
Лучше бы он этого не делал, ведь ледяное облако, двинувшееся на меня с неистовой скоростью, тут же посеребрило мои ресницы инеем.
— Вы моё завещание читали?
— Мне достаточно информации о том, что вы успели его переписать, прежде чем превратились в это… — Я поводила перед собой посиневшими руками, тем самым давая понять, что именно подразумевала под «этим». — Подозреваю, что изначально имущество должно было достаться вашей супруге, но вы, находясь в состоянии агонии, одним росчерком пера изменили добрые намерения и сделали жизнь Рене невыносимой. А сейчас или не помните того, что натворили, или разыгрываете спектакль.
— Я прекрасно всё помню. Помню каждую мелочь, даже такую, о которой и рад бы забыть, да не получается. И помню, как отказался от помощи лекарей, зато попросил перо и подписал то, что должен был подписать.
— А кто заверил вашу подпись?
— Мистер Дрельфингер. Знаете такого?
— Он же занимается врачеванием! Он осматривал ногу Купера!
— Он на все руки мастер. Десять лет назад, к примеру, у него была ещё и адвокатская практика. Лицензию по непонятной причине не аннулировали. Наверно, забыли. В мире так много халатности.
— Выходит, вы упали с лестницы, расшибли голову, но вместо того чтобы хвататься за жизнь и отдать себя в руки опытного врача, предпочли спешно заниматься бумагами? В жизни не встречала подобного идиотства!
— Я ничем не занимался. Я просто заверил документ подписью и печатью, а составлен он был несколькими днями ранее.
— А до этого был другой текст, ведь так? Колитесь, какие пункты вы переписали?
— До этого не было вообще никаких бумаг. И если вас до сих пор беспокоит, обеспечил ли я свою супругу деньгами, то повторю ещё раз: да, Рене — единственная, кому отходит всё мое состояние за вычетом выплат слугам и комиссии банку.
— Всё это не укладывается в моей голове, — пролепетала я, окончательно обескураженная и загнанная в тупик.
Если вдова графа — богачка, то почему живет в старом, обшарпанном доме? Почему не сменит мебель и не купит новые чашки? Те, из которых она пьёт, местами зашлись трещинками. И почему её вечно милый и ласковый кузен столь омерзительно вёл себя в банке? Почему топал ногами, называл мистера Гелдинга мошенником и требовал денег для Рене? Преисполненная новых подозрений, я осторожно поинтересовалась:
— Послушайте, мистер Форестер, а управляющий банком… мистер Гелдинг… честный на руку человек?
Взгляд синих, как снег в сумерках, глаз пробрал меня до дрожи.
— У вас есть основания ему не доверять?
— Вы ведь отдали всё на хранение его конторе…
Мэггард кивнул.
— В ведении «Трёх грошей» находятся не только деньги и драгоценности, но и документы на земли и находящиеся на тех землях постройки. Или вы думаете, нашей семье принадлежал только один дом?
«Да кто вас поймёт, граф Форестер! — чуть не выплеснула я в сердцах. — Ваша жена живет в долг, ваши деньги находятся за семью печатями, ваши слуги и верные вам лица получают пожизненное содержание, сами вы говорите, что и мухи не обидели, а на деле же получается какая-то каша, которую не знаешь какой ложкой хлебать!»
Однако вслух я лишь повторила сказанное парой минут ранее:
— И всё-таки всё то, что я видела и слышала, ну никак не укладывается у меня в голове!
— Давайте лучше вложим вам в голову правила игры в карты, — с мягкой настойчивостью в голосе сказал Мэггард. — Вы уяснили трюк с дамой пик?
— Дама червей, если смотреть на неё под определённым углом, может измениться на даму пик, — на автомате произнесла я, думая о своём.
— Правильно. Повторяйте это себе как можно чаще и не забудьте, когда начнётся настоящая игра. Ошибку вам не простят.
— А если у меня на руках будут и настоящая дама пик, и дама пик под маской, то какую первой сбрасывать?
— Ту, которая опасней.
— А какая самая опасная?
— А вы как думаете?
Мэггард снова посмотрел на меня очень внимательно.
Мне стало не по себе. Весь вечер, что я провела в этом царстве темноты, холода и пыли, меня не покидало одно единственное чувство: граф Форестер что-то недоговаривал. Учил меня игре в карты, но правила озвучивал таким тоном, словно предостерегал меня от чего-то. Так заботливые родители наставляют ребёнка-школьника, чтобы тот не задерживался на улице допоздна и не возвращался домой тёмными переулками. А я слушала, кивала, запоминала, но всё время ловила себя на мысли, что за словами графа стоит нечто большее, чем простое перечисление мастей и старшинства каких-то там игральных бумажек.
— Давайте сделаем паузу, — внезапно выпалила я. — Сегодня мне столько пришлось пережить и узнать, что я сильно устала. Может, продолжим завтра?
— Продолжим, — согласился граф. — Время в запасе ещё есть.
Счастливая, что на сегодня мучения закончились, я начала отодвигать стул, чтобы выбраться из-за стола, но Мэггард меня опередил. Быстро встал, в пару широких шагов дошёл до меня, взялся за спинку стула и помог мне встать. Что ж, галантности ему было не занимать, чего нельзя было сказать о сострадании и честности.
— Лорд Форестер, — обронила я, стоя уже почти у порога, — а можно вопрос?
— Вы же устали, Чарли, — съехидничал граф.
— Не настолько чтобы не поинтересоваться тем, что важно.
— Тогда спрашивайте.
— Когда вы получите то, что вам нужно…
— Вы знаете, что мне нужно?
— Я про карточный вечер в компании ваших друзей.
— Ах, это.
— Когда вы сыграете с ними и всё закончится, как вы перейдёте туда, где вам место?
— Вы про то, как я исчезну? Боитесь, что я не знаю способа, но получу своё и всё-таки останусь тут и буду продолжать раздражать всех своим присутствием?
Мне определенно нравилась прямота графа. Пожалуй, познакомься я с ним в других обстоятельствах, мы даже, может, стали бы друзьями. Жаль, что нам пришлось встретиться в мире, где ни мне, ни ему нет места.
— Да, я хочу быть уверенной, что всё получится.
Мэггард сделал несколько шагов в направлении камина.
— Хорошо, что вы задали этот вопрос, — сказал граф. — Я и сам собирался рассказать вам, но думал сделать это завтра, а не сегодня. Но если вы хотите знать сейчас, то почему нет…
Мэггард взял с камина хрустальный шар, к которому я имела неосторожность прикоснуться в тот день, когда впервые оказалась в этой комнате, и повернулся с ним ко мне.
— Вы ведь уже знакомы с этой вещицей?
— Вы сказали, что это шар вашей души, и никто не смеет его трогать.
— Верно. Только я могу к нему прикасаться.
— А что будет, если до него дотронется кто-то ещё? Что станет с тем человеком?
— Меня больше волнует другой вопрос. Что станет с моим шаром, если вдруг тот человек его случайно или специально разобьёт?
— Могу предположить, что заклятие, которое позволяет вам находиться среди живых, перестанет действовать…
— В точку, Чарли. А раз оно перестанет действовать, то и я перестану существовать. Этот шар очень ценен, и я внимательно слежу за тем, чтобы ни одна душонка к нему не подкралась.
— Поэтому вы вечно сидите в этой пыльной комнате? Стережёте шар?
— И да, и нет, Чарли. Я бы и рад выйти за порог, но не могу. В мире живых очень много правил, с которыми все должны считаться, иначе начнётся полный кавардак. Так почему в мире мёртвых всё должно быть наоборот? У нас тоже есть правила и ограничения, нарушить которые я не имею права.
— А если нарушите?
— Во-первых, это тяжело сделать. Ведь порог для меня — что для вас бетонная стена. А во-вторых, если мне и удастся проломить ту стену, мой шар сразу лопнет. Так приведите мне, Чарли, хоть одну причину, почему я должен хотеть выйти отсюда?
— Кажется, я начинаю понимать…
— Даже не старайтесь. Лучше займитесь приглашениями трём оставшимся гостям. Время идёт, мисс Харт, а я уже начинаю помирать со скуки.
Я оценила шутку.
— Лорд Форестер, вы упрекаете меня в бездействии? Я бы разослала письма вашим друзьям ещё до ужина, если бы вы потрудились сразу назвать все имена. А то даёте информацию по крупице.
— Хм, верно. Моя вина. Тогда запоминайте имена остальных.
— Лучше запишу.
Я было двинулась обратно к столу, на котором лежали перо и бумага, но Мэггард остановил меня.
— Не надо записывать. Вам не составит труда всех запомнить, тем более вы уже всех знаете.
Я с удивлением ждала продолжения, и граф не стал с ним долго медлить.
— Мистер Купер Барнс, — начал перечислять он ровным тоном, — мистер Джейс Норман и миссис Рене Форестер, ныне вдова Форестер.