Глава 18. Пятно расползается

Сказать, что я была потрясена, — ничего не сказать.

Этот ледяной истукан запудрил мне мозги, что собирается развлечься в компании друзей, а сам приглашает тех, на кого нападал и с кем при жизни плохо обращался… Я что-то упустила, когда с ним договаривалась? Или меня ловко водят за нос?

Размышляя над этим, я медленно бродила от окна к стене, а затем от стены к окну, измеряла расстояние уютной и тёплой библиотеки неторопливыми шагами и всё думала, думала.

С другой стороны, а какие у меня основания не доверять Форестеру? Если вечное прозябание в четырёх стенах ему надоело и он решил покончить с ним, то разве не правильно будет напоследок помириться с лучшим другом, извиниться перед супругой и её родственником? Порядочные люди именно так и поступают. Вот только был ли Форестер порядочным? Если судить по его поведению по отношению ко мне, то да. Но если вспомнить ночь, когда он всадил штопор в ногу Купера, то… Как бы невинная идея с карточной игрой не обернулась кошмаром.

Когда я покидала комнату, Мэггард мне ничего не сказал. Даже не напомнил про данное обещание, хотя делал это несколько раз до того, как озвучил оставшиеся имена. Доверял мне? Тогда почему я должна в нём сомневаться?

Тщательно взвесив все за и против, я пришла к выводу, что упускать соблазнительный шанс вернуться домой уже в ближайшие дни было бы преступлением, поэтому я без колебаний рассталась с чёрными мыслями и составила два письма: одно — в «Ласточки», другое — мистеру Барнсу. Оба послания, как и сообщение некой госпоже Олсен, должны были попасть к своим адресатам на следующий день. Следующим же днём я надеялась получить ответ.

Первый ответ объявился к обеду и совсем не в письменном виде.

В ту самую секунду, когда я повторяла про себя правила дурацкой карточной игры и ловила вилкой непослушные фасолины, разбежавшиеся по краям почти пустой тарелки, за окном зашумела колёсами повозка, сгоняя птиц с насиженного места у фонтана, затем остановилась, и скрежет плохо смазанных спиц сменился топотом двух пар ног. Поднимались по парадной лестнице.

Я промокнула губы салфеткой и выскочила из-за стола. Кто бы ни явился, я должна была встретить гостей как подобает и показать дом или отвадить от этого места куда подальше. К обоим вариантам развития событий я была готова, однако, как это всегда случается в сериалах и книгах, за дверью меня поджидал совсем другой расклад.

На входную дверь навалились с силой, петли скрипнули, та распахнулась, и в довольно широком проёме для одного, но узком для нескольких человек, застряли сразу двое: вспотевший от духоты на улице и измученный дорожной тряской кузен Джейс Норман и его очаровательная и хрупкая родственница, леди Рене Форестер, бледная лицом и с на скорую руку нарумяненными щеками.

— Как это произошло? — кричал кузен прямо с порога. Он готов был проломить дверной наличник или даже прогрызть его зубами, лишь бы ворваться в дом первым. — Что случилось? Что вам наплели?

— Джейс, помягче! — незамедлительно осадила вспыльчивого кузена Рене. — Не забывайся и веди себя достойно!

— Это кто из нас должен вести себя достойно? Я терпел-терпел…

— Эта юная леди ни в чём не виновата. Это мы не предупредили её, а она пошла на поводу у ловкого манипулятора!

— Что б его черти сгрызли!

— Джейс!

— Прости, дорогая.

— Я не о чертях, а о кружеве. Ты только что надорвал кружево на моём рукаве. А ну двигай обратно — двоим нам не место в этом проходе.

Я наблюдала эту сцену молча и не переставала моргать на самых удивительных моментах. Больше всего меня повергло в шок поведение мистера Нормана, хоть я и раньше была свидетельницей нечто подобного.

Наконец кузен Джейс сдался, втянул в себя живот и вынырнул из дверного проёма обратно на лестницу. Вдова Форестер, подобрав юбки, по-хозяйки шагнула в дом.

— Что происходит, мисс Харт? — поинтересовалась она и покосилась в сторону рукава своего платья. Ещё раз осмотрев порванное кружево, неодобрительно покачала головой.

— Вы получили моё письмо…

Рене посмотрела на меня.

— Это вопрос или утверждение? Конечно, получила, иначе почему я здесь?

— Позвольте, я всё объясню.

— Ещё как объясните! — пыхтел подоспевший к нам кузен Джейс. — Я давно так не нервничал! Даже кофе на себя пролил за вторым завтраком!

— Так мы ждём, — сказала Рене и плотно сжала губы. Прошла вперёд, в гостиную, и присела на краешек дорогого дивана. Провела рукой по шёлковой обивке и тяжело вздохнула. Да, мебель в «Ласточках» разительно отличалась от той, что стояла в «Ивах», и не в лучшую сторону.

— В письме всё расписано, — держа себя в руках, ответила я.

Я и правда очень старалась вчерашним вечером, изливая на бумагу все подробности странной просьбы графа Форестера. Объясняла, что графине выдался уникальный случай быстро отделаться от помехи в виде призрака мужа. Уверяла, что Мэггардом запланирована лишь партия в карты, а заодно робко надеялась, что мои старания будут оценены и я скоро отправлюсь домой.

— Эта затея никудышная, — с раздражением выплюнул кузен и плюхнулся в кресло. — В карты мы сыграем, а этот хитрец как оставался здесь, так и останется!

— Даже если так, — поспешила вставить я, — что вы теряете? Вас просто зовут на вино и сигары. А вот если граф Форестер не сдержит своё слово, тогда сила будет на вашей стороны.

Джейс фыркнул.

— Не велика та сила.

— И всё же при таком сценарии вы сможете ткнуть его носом в несоблюдение договоренностей. — Я повернулась к Рене. — Тем не менее я верю, что ваш муж — человек слова.

— Этот человек слова поклялся любить мою дорогую кузину до конца жизни! — воскликнул сэр Норман. — Он поклялся ей в верности! И сделал это перед многими свидетелями! А что мы имели на деле?

— Джейс… — простонала Рене.

По выражению лица графини было понятно, что затронутая тема была ей неприятна.

— Я больше ничего не хочу скрывать от мисс Харт! — вопил кузен. — Чем больше у неё информации, тем меньше она поддаётся на всевозможные провокации.

— Простите нас, Шарлотта, — добавила Рене. — Знай мы, что на вас будет оказываться давление, мы бы ввели вас в курс дела ещё в первый день, но мы так боялись, что и вы сбежите от нас, даже не приступив к работе… Видите ли… мой супруг… мой покойный супруг…

Вдову Форестер снова перебил кузен:

— Её покойный супруг — настоящий козлина! Иметь рядом такую женщину и обманывать её!

— Вы думаете, что будете обмануты и в этот раз? — искренне удивилась я. — Но зачем ему это?

— А зачем, по-вашему, он нас всех созывает?

— Возможно, чтобы извиниться перед теми, кого обидел, и уйти в другой мир со спокойной душой. Граф умер слишком быстро, и уверена, у него не было возможности попросить прощения.

Кузен хмыкнул.

— Извиниться… Как же!

— Почему нет? Граф оставил леди Рене всё своё состояние. Видимо, он и правда чувствовал себя перед ней виноватым, иначе завещал бы всё любовнице.

Щёки Рене стали пунцовыми.

— Вы и это знаете?

— Так уж вышло, — смущённо ответила я. — Ещё знаю, что увлечением вашего мужа была ваша старшая сестра.

— Я не про Анетту, — отрезала вдова. — Я про завещание. Откуда вы знаете? Читали, или Мэггард разболтал?

— Я ничего не читала, но ваш супруг мне признался, что вам как раз не стоит жаловаться. И знаете, его слова меня очень удивили. Судя по тому, как вы стремитесь продать дом, я думала, вам жить не на что.

— Мне и правда не на что жить, — проронила графиня.

Более чем противоречивой информации я никогда не получала!

— Но… как же так?

— Объясни ей, Джейс, — выдохнула Рене и снова погладила шёлковую обивку.

Развалившийся в кресле кузен выпрямился, затем встал, прошёл к окну, отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Кашлянул, подошёл к столу, взял графин и налил себе воды. Выпил в несколько глотков, скрестил за спиной руки, прошёл от одной стены к другой и, поймав на себе недовольный взгляд кузины, заговорил:

— Вас отменно надурили, мисс Харт. Мэгги… то есть Мэггард…

— Я в курсе метаморфозы имени графа.

— Как, однако, много вы узнали всего-то за несколько дней!

— Я всегда стараюсь узнать о предмете недвижимости максимально много. Только так можно продать объект быстро и выгодно.

— Похвально. Ну да вернёмся к Мэгги. Он всегда себе на уме, дорогая Шарлотта. Высокомерный, самовлюбленный, эгоистичный. Вот вы думаете, он любил Рене?

— Я слишком мало его знаю, чтобы судить.

— Мэггард не любил меня, мисс Харт, — вклинилась в беседу Рене. — И никогда не хотел меня в жёны. Он с детства был дружен с моей сестрой. Ей же он увлекался и в юности. Но женился в итоге на мне. Наш брак был полностью спланирован нашими отцами, которые ни о каком другом раскладе и слышать не хотели.

— А вы? — не выдержала и спросила я. — У вас были к нему тёплые чувства?

— Я любила его всем сердцем! Он знал это, но продолжал развлекаться с моей сестрой. Знаете, как тяжело мне было? Я так страдала. Чего только ни пыталась делать… Как только ни пыталась его собой заинтересовать… Скажу честно, когда он умер, я вздохнула с облегчением. Но он всё равно продолжает надо мной издеваться.

Пытаясь сложить сложный пазл в голове, я вспоминала вечер откровений с Купером и его версию. Он говорил, что он и Мэггард любили одну и ту же женщину. Но если граф не питал к Рене никаких чувств, то получается той женщиной была… Анетта?

— Вам нужно уехать из этих мест, — решительно сказала я. — Нужно отдалить от себя всё, что хоть немного напоминает вам о муже. Иначе прошлое так и будет грызть вас и изведёт окончательно.

— Я и рада так поступить, дорогая Шарлотта, — воскликнула Рене, — но на такой решительный поступок мне нужны деньги, а их у меня нет.

— Но завещание… Ваш муж говорил, что оставил вам всё, а вы утверждаете, что у вас ничего нет. Так кто же лжёт?

Оба, кузен Джейс и Рене Форестер, тяжело вздохнули, и оба же хором выпалили:

— Да никто!

Дело принимало тот самый оборот, когда обычно говорят, что без бутылки не разберёшься. Клубок был сложнее, чем гордиев узел, а мой невидимый меч был слишком тупым, чтобы в один удар его разрубить.

Моё смятение было вмиг разгадано.

— Я вижу, вы не до конца в курсе ситуации, — произнёс сэр Норман.

— Граф сказал, что успел подписать завещание и скрепить его печатью, и сделал это за несколько минут до смерти, из чего я сделала вывод, что не такой уж он и плохой человек, раз думал только о той, кого обидел при жизни.

— А вы никогда не спрашивали себя, мисс Харт, зачем Форестер вообще стал писать какие-то завещания? Не знаю, как там у вас, по другую сторону зеркала, но в нашем мире после смерти одного из супругов второй имеет все права на имущество, и никаких дополнительных бумаг не требуется.

Сказать кузену Джейсу, что вчера за пробной партией в карты меня уже посещала такая мысль? Но тогда я наивно думала, что Форестер через завещание решил насолить супруге, а не помочь. Однако если он всё оставил Рене, то и правда зачем бюрократию разводить?

— Такие мысли меня не посещали, — соврала я, предчувствуя, что мне вот-вот откроется правда.

Я не ошиблась.

— А вот и зря, дорогая Шарлотта, — покачал головой Джейс. — Если бы вы задумались и хоть чуточку постарались вникнуть в детали, то узнали бы, что незадолго до смерти граф Форестер связался с одной ведьмой! Она что-то ему наболтала, он заплатил ей кучу денег и стал спешно составлять завещание. Затем запер его в ящике рабочего стола у себя в кабинете, а ключи всегда носил при себе, поэтому о его проделке мы узнали только после того, как в дом пришёл ушлый банкир Гелдинг в сопровождении адвокатов. Тогда-то мы и выяснили, что Рене не видать и ломаного гроша из мужниного богатства, пока она не продаст это чёртов дом! Да-да! Пока не придёт в банк и не предъявит документы о том, что продажа состоялась и не кому-то, а третьему лицу, никак с нашими семьями не связанному. В юридическом деле это называется…

Я отлично знала, как это называется, и, кажется, разгадала ход тонкого издевательства графа на супругой. Заключив с колдуньей сделку, заручившись шаром души и постоянно пребывая в доме в качестве призрака, он не позволял возможному покупателю даже осмотр закончить, не то чтобы внести задаток. Так было с мистером Билски и его дочерью. Так, возможно, было и с остальными покупателями и агентами, работавшими в «Ивах» до меня. Теперь понятно, почему все предпочли сбежать. А меня по всей видимости и правда ловко использовали…

В горле проступил неприятный привкус. Как будто меня угостили конфетой в изящной обёртке, которая на вкус оказалась кислее лимона. Какая искусная насмешка! Что при жизни, что после смерти. Только поначалу несчастная Рене должна была мириться с изменой; теперь же на её голову свалилась ещё и бедность.

— Теперь вы понимаете, почему мы так возмутились, получив ваше письмо, и примчались сюда?

Я понимала. Я прекрасно понимала. И ещё больше я понимала, что птица счастья в виде скорого возвращения домой буквально ускользала у меня из-под носа. Выход был только один.

— Но почему? — спросила я, и по реакции Рене и Джейса поняла, насколько неожиданно прозвучал мой вопрос. — Почему он так сделал?

— Потому что в этом вся его сущность, — тихо ответила графиня. — Мэггард и раньше ни во что меня не ставил, а когда нашёл способ поглумиться после смерти, то не побрезговал им. Отыскал же он где-то ту ведьму! Встретить бы её…

— Я бы ей все волосья выдергал! — выкрикнул кузен.

— Тогда вам тем более нужно принять приглашение графа, — вымолвила я.

На меня посмотрели, как на умалишенную. Но я была уверена, что всё делаю правильно.

— Ваши страдания продолжаются чересчур долго. Ваш муж это видит и наслаждается зрелищем. Чтобы положить всему конец, вы должны показать, что выше и сильнее его. Встретьтесь с ним, как он этого просит, поговорите. Возможно, он и правда извинится, и тогда ваша обида хоть частично, но пройдёт. Возможно, он поведёт себя как последний мерзавец и просто развлечется за картами. И в том, и в другом случае вы в выигрыше. Граф Форестер погасит шар своей души, как и обещал, а вы спокойно продадите дом и получите то, что принадлежит вам.

— Да-да, — глядя в никуда, отвечала графиня. — В чём-то вы правы… Какой такой шар души? — внезапно спросила она.

— Тот, что стоит на каминной полке.

— Ах, этот шар! Совсем из головы вылетело. Кажется, он был такого насыщенного красного цвета, да?

— Он скорее бледно-голубой.

— Точно. Я давно не захожу к Мэггарду. Не хочу лишний раз бередить рану. В доме-то стараюсь без особого повода не бывать, вот всё и позабыла. Даже позабыла, для чего ему тот шар сдался.

— В этот шар колдунья заключила его душу. Пока она внутри стекляшки, граф Форестер остаётся в мире живых. Он обещал избавиться от шара сразу после окончания игры.

Графиня тяжело вздохнула, раздумывая, а следом за ней вздохнул и её кузен. Когда череда вздохов закончилась, сэр Норман поинтересовался:

— Мисс Харт, вы уверены, что Форестер сдержит слово?

Я кивнула.

— Абсолютно. Он звучал и выглядел искренне, поэтому у меня пропали все сомнения. Иначе я не писала бы вам, мистеру Барнсу и госпоже Олсен.

Кузен Джейс встрепенулся.

— Погодите. Так помимо нас Мэгги приглашает ещё и соседа Купера?

— И Олсен, — добавила Рене.

— Он точно решил над нами посмеяться!

— Даже если решил, — как могла, я цеплялась за свой шанс вернуться домой, — просто возьмите себя в руки и потерпите несколько часов. Игра стоит свеч, ведь так?

Но Джейс продолжал вопить.

— Только подумайте! Купер и Олсен! И ещё какой-то там шар… как вы сказали? Шар души?

— Именно. Уж не знаю, разобьёт его граф лично или переступит порог, чтобы тот сам разбился, или как-то по-другому от него избавится… Этот момент мы не обговаривали.

— А надо было обговорить, — выговаривал мне Джейс.

— Мне показалось, это уже графу решать, каким способом… умереть.

Моя последняя фраза прозвучала странно. Разве может умереть то, что давно мертво?

— Ох, мисс Харт, как вы доверчивы! — улыбнулся сэр Норман и достал из кармана жилета часы. — Мы слишком задержались здесь, Рене. Пора ехать, иначе опоздаем к чаю у леди Мур.

Оперевшись на руку кузена, графиня встала.

— Постойте! — встрепенулась я. — Так вы не дали мне чёткого ответа! Что сказать графу? Вы принимаете его приглашение?

Рене и Джейс переглянулись.

— Никто не приедет, мисс Харт, — ответила вдова. — Мы-то, может, и согласились бы, но мистер Барнс и госпожа Олсен точно проигнорируют это сомнительное мероприятие. А без них игра не будет такой весёлой и увлекательной, как хотелось бы Мэггарду. И он не сдержит своего обещания. Прошу нас понять правильно.

— А если они согласятся?

— Если согласятся? Ну, если согласятся… Но это так же маловероятно, как вода в пустыне.

Отчаяние вновь захлестнуло меня, однако все мои козыри были исчерпаны. У Рене Форестер было больше причин ненавидеть мужа, чем у меня вернуться домой. Вздыхая про себя и вовсю костеря поганца-графа, я двинулась вслед за вдовой и её кузеном, чтобы проводить их. Но у самых дверей нас ждал сюрприз.

— Письмо от мистера Барнса, мисс Харт, — отчеканила мисс Чопорс, протягиваясь мне сложенную бумажку.

Я поспешила сорвать печать и распрямить листок. Пробежав по тексту глазами, вскинула голову и радостно провозгласила:

— Мистер Барнс принял приглашение!

Моё лицо в эту минуту светилось счастьем.

— А мы нет, — спустя пару минут молчания процедил кузен Джейс и чуть ли не силой вытолкал Рене на лестницу и повёл к коляске.

Мне же оставалось только смотреть их экипажу вслед и надеяться на чудо.

Когда пыль, поднятая копытами лошадей, осела обратно на землю, я вернулась в дом и снова погрустнела.

Разговор с Рене и её родственником не давал покоя, и в сердце вновь зародилось сомнение. Неужели весь этот карточный вечер затевается графом лишь для того, чтобы лишний раз при всех посмеяться на женой? Если так, то почему он так жесток к ней? Это она имеет полное право над ним насмехаться, а не он.

С другой стороны, я помнила слова и взгляд графа, и в них было столько неподдельной прямоты, что сложно было заподозрить в его намерениях нечто гадкое. Впрочем, а разве во взгляде Рэя не было той же чистоты, когда он провожал меня в последнюю командировку? Была и ещё какая! Но это не помешало ему сразу после взлёта моего самолета бежать к другой.

Размышляя обо всём этом, я снова бродила туда-сюда, меряя шагами то одну комнату, то другую. Ответ на мои вопросы мог бы дать сам граф, но для этого нужно было подняться к нему, а мне очень не хотелось с ним снова встречаться.

Держать в голове соперничавшие друг с другом мысли в какой-то момент стало невыносимо, и я решительным шагом двинулась в сторону лестницы. Подняться на второй этаж сложности не составляло, однако стоило мне ступить на ковёр и занести ногу над первой ступенькой, как я тут же вскрикнула и отпрыгнула куда подальше.

Под моими ногами была кровь.

Она залила весь ковёр, не пощадила даже роскошной бахромы. В ней впору было плескаться мелким пташкам — так много её было.

Это точно что-то да значило.

В этот момент мне стало страшно, и страх не прошёл, даже когда под закат дня мисс Чопорс передала мне записку от Рене Форестер, где чёрным по белому было написано, что она и сэр Норман передумали и приедут в назначенный день и время. Оставалось получить ответ от некой госпожи Олсен, а он всё не приходил и не приходил, хотя меня заверяли, что эта женщина всегда отвечает на письма.

Надеясь, что ответ придёт с утренней почтой, я поднялась к себе и попыталась уснуть, однако перед глазами вновь и вновь всплывало бордовое пятно у лестницы, и мне снова и снова становилось страшно. В ту ночь я так и не смогла сомкнуть глаз…