Глава 3. Так вот ты какое, Зазеркалье!

Я проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Должно быть, было уже двенадцать или около того. Солнце стояло высоко, а за окном шумели так, как обычно шумят в разгар делового дня: перекрикивались, продавали с лотка булавки, тесьму и яркие ленты, а также громыхали колёсами по мостовой… Колёсами по мостовой? Но окна моей квартиры выходят на парк, а там только мамаши с колясками гуляют.

От ярких солнечных лучей неприятно резало глаза, но я терпела. Щурясь, пошарила взглядом вокруг, но ничего подозрительного не заметила. Одно только насторожило: я всё так же сидела за туалетным столиком, положив на него руки, а на них — голову, и передо мной висело всё то же овальное зеркало. Целое, без царапин и без чопорных старух.

Получается, я и правда видела сон. И держалась всю ночь этакой загогулиной. Теперь понятно, почему ужастик приснился. Посидишь так с полуночи до обеда — полчищам зомби не удивишься.

Однако что-то всё же было не так.

Шум.

Очень странный шум.

Скрип колёс, стук копыт и лошадиное ржание. Может, в парке проходит какое-то мероприятие?

Выпрямив руки и потянувшись, я зевнула и попробовала подняться. Вышло бодренько, чему я несказанно удивилась. Накануне-то пила много и слёз нарыдала целое ведро. Решив принять душ, повернулась, уверенно шагнула в сторону ванной комнаты и… столь же уверенно замерла на месте.

Это была не моя квартира. Совсем не моя. Вокруг стояла не моя мебель, и двери, ведущей в ванную комнату, тоже не было. Зато её место занял пузатый комод, и от кружевной салфетки, укрывавшей его поверхность, несло табаком. Дополнял тот натюрморт не менее пузатый графин, полный желтоватой воды, которую даже в засуху пить не захочется.

Дверь всё же нашлась. Она была деревянной, с широкой щелью у пола. В латунном замке торчал простенький ключ, какие часто продаются на блошиных рынках, а к ключу красной ниточкой была привязана деревянная бирка. И на бирке были выжжены цифры.

Поморгав, я потёрла кулачками глаза, подскочила к комоду, схватила кувшин и плеснула водой себе в лицо. Не помогло. Я по-прежнему находилась в неизвестной мне комнате, одна, без денег и даже без телефона и к тому же одетая в чужую белую сорочку, доходившую мне до щиколоток. В таких сорочках барышни отходили ко сну если не сто, то двести лет назад точно. Но я-то живу в двадцать первом веке и любовью к старине страдаю только в отношении особняков, стены которых поросли плющом, окна затянуло паутиной, фонтан у парадного крыльца забило травой и листьями, а комнаты полны антикварной мебели.

Не зная, что и подумать, я бросилась к окну — непривычный шум с улицы должен был прояснить происходящее. Но не успела я прильнуть носом к мутному стеклу, как в дверь вежливо постучали и приятным голосом поинтересовались:

— Мисс Харт, вы проснулись?

Получается, кто-то ещё знал, что я нахожусь в этом странном месте. Но если меня здесь держат силой, то к чему манерность? В ситуации хотелось разобраться как можно скорее. Иначе я норовила вот-вот сойти с ума, если ещё не сошла. А если сошла, то вернулась бы в прежнее состояние и сошла с ума снова, но уже с удвоенной силой.

Отскочив от окна, я на цыпочках прокралась к двери и прислушалась. В коридоре было тихо, и только часы били где-то далеко, и надрывалась механическая кукушка.

Острожно повернув ключ в замке, я приоткрыла дверь и… снова удивилась. Передо мной стояла дама, одетая в строгое платье кофейного цвета. Оно доходило даме до пят, а его рукава и ворот были отделаны молочно-белым кружевом. Бежевый передник был идеально чист и завязан на спине не каким-нибудь простым узлом, а крупным бантом, что добавляло даме важности и делало её очень похожей на гусыню. Русые волосы были аккуратно уложены и спрятаны под таким же бежевым, как и передник, чепчиком. И единственным украшением на даме была янтарная брошь, камень в которой был крупным, бледно-желтым, и в самом его центре был навечно замурован комар.

— Мисс Шарлотта Харт? — вежливо поинтересовалась дама. — Простите, что беспокою, но меня просили зайти к вам ровно в полдень и передать это.

Дама, усиленно притворяясь, что мой растрёпанный вид её ничуть не удивил и не покоробил, протянула мне сложённую вчетверо и запечатанную сургучом бумагу. То, вероятно, было письмо, адресатом значилась я, а вот местом получения… гостевой дом «Три ключа».

— Гостевой дом? — пробормотала я. — Это, что же, отель? Так я нахожусь в гостинице?

Я вопросительно посмотрела на даму. Та недоуменно моргнула, как будто с ней разговаривали на непонятном ей языке, одернула передник и ответила невпопад:

— И не забудьте про саквояж. Вы его вчера перед сном так и не забрали у портье.

Саквояж? Чем дальше — тем чудесатее.

Дама вытянула вперёд руку и передала мне кожаную сумку среднего размера, набитую до отказа. К золоченому замочку была прикреплена деревянная дощечка, и на дощечке было выгравировано моё имя.

— Желаю вам хорошего дня, мисс Харт. И буду рада вновь видеть вас в «Трёх ключах», — услышала я и не успела опомниться, как моей собеседницы и след простыл. Однако её голос можно было ещё долго слышать где-то за поворотом: громко отчитав кого-то за пятно на рукаве, она принялась выражать недовольство по поводу утренней выпечки.

Прикрыв дверь, я опустила саквояж на пол, прислонилась спиной к шершавой стене, надломила печать и развернула листок.

Я не ошиблась. То было действительно письмо, предназначенное действительно мне и подписанное некой графиней Р. А. Форестер. Она благодарила меня за то, что я приняла её предложение, и приглашала отобедать в поместье «Серебристые ивы», при этом добавив, что её экипаж будет ждать меня у дверей гостевого дома ровно в полдень. А ещё графиня надеялась, что содержимое сумки, переданной мне хозяйкой «Трёх ключей», придётся мне по фигуре и по вкусу.

После такого я совсем не знала что и думать. Разве только, что странный сон никак не хотел заканчиваться…

Улица встретила меня брусчатой мостовой, по которой проносились запряженные лошадьми повозки, и узенькими пешеходными тропинками, где две дамы с трудом могли разойтись, столь пышны были их платья. Босоногие мальчишки были назойливы, как мухи, и зазывали проходивших мимо состоятельных господ на чистку обуви. Нашёлся и попрошайка — он мигом нарисовался рядом со мной и, шмыгнув носом, протянул грязную ладошку. Монет у меня не было. Да у меня вообще ничего не было, кроме одежды, выуженной из саквояжа, и заколки в форме летящей ласточки, которую я тоже нашла в сумке и которой заколола непослушные волосы. Отдать мальчонке заколку? Он мог бы обменять её на еду. Для меня-то она всё равно никакой ценности не представляла, к тому же я спала…

Благому делу не удалось свершиться. Какой-то мужчина вдруг подскочил ко мне, цыкнул на пацанёнка — того и ветром сдуло — и подал мне руку, другой указывая на богатый экипаж, на который не пялился только ленивый.

— Госпожа Шарлотта Харт, леди Форестер ждёт вас. Позвольте, я помогу.

Ловко и умело усадив меня в карету, он аккуратно захлопнул дверцу, заскочил на козлы и дёрнул поводья. Лошади пошли вперёд, экипаж дёрнулся, и я дёрнулась вместе с ним.

Моему любопытству не было предела. Отодвинув в сторону гранатового цвета шторку, я высунулась в окно и с жадностью рассматривала всё вокруг.

Городок, откуда меня везли в неведомые «Серебристые ивы», оказался совсем крошечным. Мы всего-то проехали по вымощенной камнем улице на десять двухэтажных домов с правой и левой сторон, как «цивилизация» закончилась, дорога пошла ухабистая, с колеями и ямами, вокруг пёстрыми покрывалами расстелились луга и поля, а где-то вдалеке начинался чёрно-зелёного цвета лес, густой и непролазный. И нигде не было видно ни одного небоскрёба, и ни одна машина не промчалась мимо. В какой-то момент мне почудилось, что я попала в сказку и мчусь в карете, подобно принцессе, навстречу к прекрасному принцу, но сказке быстро настал конец, потому что чудесные пасторальные пейзажи скоро приелись, а тряска началась такая, что меня стало укачивать. Ещё и эта одежда… Неудобная, тесная, с кучей тесёмок и кружев — ни усесться нормально, ни прилечь. Всюду давит, колет, режет и чешется.

На моё счастье у нас разболталось колесо, и кучеру пришлось остановить экипаж, чтобы заняться починкой; я же с радостью вывалилась на улицу немного размять ноги.

— Долго ещё нам? — поинтересовалась я у возницы.

— До «Серебристых ив»? — уточнил он. — Да рукой подать. Если б не эта погань, — кучер ткнул пальцем в колесо, — уже подъезжали бы.

Хорошо, что рукой подать. Иначе я не выдержу.

Кучер не соврал. Выглядывая в окно, я насчитала ещё с десяток полей, как наша карета свернула влево, дорога выровнялась, а по сторонам замелькали не кривые деревья, а ровно подстриженные кусты и кадки с цветами.

Пролетев по ухоженной аллее и мимо двух каменных львов, с важным видом застывших на пьедесталах, лошади выскочили на залитую солнечным светом площадку, в центре которой стоял огромный каменный цветок, окружённый всё теми же львами, но только теперь в количестве штук семи или даже девяти, прямо к широкому крыльцу с высокими серыми ступеньками, ведущими внутрь такого же серого особняка в три этажа, с высокими окнами и широким балконом, нависающим прямо над крыльцом.

Меня ждали. На самой верхней ступеньке, у массивных дубовых дверей стояли две женщины. В одной из них я без труда узнала явившуюся мне в зеркале мисс Чопорс; другая была мне незнакома. Лет тридцати, может, чуть больше, она была красива, но холодна лицом, её тонкие губы были плотно поджаты, а курчавые светлые волосы спрятаны под широкополой шляпой. Одета она была в светлое платье, расшитое к низу лиловыми ирисами, а затянутые в кружевные перчатки руки крепко сжимали тоже лиловый, шёлковый зонт, под которым было удобно прятаться в летний зной.

Рядом с дамой с ноги на ногу переминался мужчина. Он выглядел лет на десять старше и зачем-то носил на поясе хлыст. Его такие же курчавые волосы выбивались из-под шляпы, что была ему явно мала, а усы топорщились в разные стороны, как перья нахохлившейся на морозе птицы, и были для его лица, напротив, слишком длинны.

Спрыгнув с козел, уставший кучер отвесил даме и мужчине низкий поклон и только после этого занялся мной. Отворил дверцу и помог выбраться. Последнее получилось у меня крайне неуклюже: вымотанная на кочках, я умудрилась запутаться в полах платья и, если бы кучер не подхватил меня, распласталась бы перед крыльцом расплюснутой лягушкой. Но фиаско удалось избежать, и, оправив неудобный наряд и пригладив волосы, я сделала шаг вперёд и остановилась, потому что в этот момент дама передала зонт мисс Чопорс, всплеснула руками и радостно воскликнула:

— Как же мы вас ждали!

Я тоже ждала. Ждала, когда приеду хоть куда-нибудь, потому что терпеть ухабы и рытвины было тяжело даже во сне.

Дама двинулась мне навстречу, и мисс Чопорс и мужчина тут же последовали за ней.

— Рене Форестер, — представилась дама, схватила меня за руку и по-дружески затрясла. — Но для вас просто Рене.

— Очень приятно, леди Форестер, — ответила я, сообразив, что передо мной и есть та самая графиня. — Отличный день, лорд Форестер, — поспешила я предвосхитить события и перевела взгляд на мужчину, появившемуся из-за спины графини.

Фиаско, не настигнувшее меня при выходе из экипажа, всё же улучило момент и оторвалось на мне пусть не тогда, так сейчас.

Все трое моих новых знакомых внезапно помрачнели, а мисс Чопорс выдавила скорбным голосом:

— Леди Форестер — вдова, мисс Харт.