Глава 22

К вечеру в гости забежала Эльсея. Она прямо дала понять Люсе, что та — «просто отвратительная подруга»! Отвратительная! Потому что вообще жизнью Эльсеи не интересуется, а только своей, и пообещала, сурово сведя брови и грозя нежным, тонким пальчиком, что насовсем рассориться с Люосорией, если та, во-первых, не придет к ней в гости на днях, а во-вторых, если не начнет общаться с ней хотя бы раз в два-три дня! Вот! Потому что у неё столько новостей — аж распирает, а соседкам доверять пока Эльсея не может, потому что те — болтушки страшные, не то что Люосория!

Люся искренне слушала подругу. И даже кивала в правильных местах, поддерживая иллюзию диалога, но все равно, стараясь из последних сил «держать лицо», периодически косила левым глазом на Булочку, которая явно угорала с их диалога и всячески прикидывалась то безглазым пуфиком, то глухим, но фыркающим покрывалом.

Зачем такие сложности и ультиматумы в женской дружбе, Люся не понимала, но всё-таки сделала скидку на то, что дружить с девочками тоже нужно учиться, а то Бейларес на девочку, ну, в смысле характера, не походила никак! Такая же упёртая и прямолинейная, как и Люосория. Так что Эльсея вполне себе прилично провела в комнате штурмовичек целый час. И была безумно довольна их с Люосорией «взаимным общением». На этой фразе Бейларес не выдержала и хрюкнула пару раз, старательно сдерживая нескромный, рвущийся хохот.

— Ой! А куда твой красавчик белокурый делся? — покосилась на стену, на которой сегодня красовалась карта приграничных терримунских зон, уже уходившая Эльсея.

— Сломался… — нахмурилась Люся.

— Да-а-а?! Жа-алко… Ну ладно… Как починишь, скажи. Я себе его тоже на инфик закачаю. Будем вместе фанатеть!

Люся нашла в себе силы согласно кивнуть и даже пробурчала что-то в ответ. Нечленораздельное. Но… Ащщ! Колючая проволока ударила в грудину изнутри, со стороны сердца… Фанатеть вместе — это, конечно, здорово… но вот делиться… делиться Лаэртом Люосория теперь была не готова. От слова — «совсем»! Потому что девчонки там, на Найроне, не претендовали на Лаэрта настоящего. А Эльсея, нежная, красивая Эльсея, была здесь, рядом… Рядом с ним. Она видела Лаэрта. Она спокойно могла приблизиться к нему. И вообще… таким девушкам, как Эльсея, не отказывают… Вот! И жгучая ревность струёй отравленной крови снова ударила по венам Люосории. Та еле справилась…

***

То, что всё изменилось, Люосория поняла не сразу. После эпического возвращения с «охоты за Лаэртом», она судорожно набирала историю на планше о том, как чудесный АрДеМино попал в объектив её «папараццного фиксатора» в тот самый момент, когда он был расслаблен и не мог ждать подвоха, представ перед ушлой фанаткой (ушлая фанатка — это, конечно же, Люосория) незащищенным, ранимым и открытым, то есть «самим собой». Девушка с упоением описывала его удивлённый, потом изумлённый взгляд, в котором сквозило узнавание, и посвятила целый абзац тому, как она исчезла с поля его зрения, оставив своего кумира в недоумённых чувствах.

В общем, Люосория описала совершенно потрясающую, невообразимо пикантную картину. И была вполне собой довольна. Но всё изменилось тогда, когда настал черёд выбирать, какие же кадры выложить на фанатскую страничку…

Вот Лаэрт в полповорота… Ах, какой здесь у него профиль! Какой рельеф рук! Полетело в сеть! Девочки, ловите! А вот здесь он в немного смазанном движении и что-то говорит своим друзьям, скаля россыпь жемчужных зубов. Чмок-чмок! Так бы и зацеловала! Полетело в сеть! Девочки, снова ловите и наслаждайтесь! А здесь он резко повернулся, и белокурая прядь тенью упала на лицо…Красавчик! Полетело! Девочки, не пропустите!

И вдруг… Люосория сама не поняла, как залипла… Очень верное слово — «залипла», приклеилась, попала в паутину… Неотвратимое притяжение огромной силы… Нда…

Потому что этот кадр не был похож на другие. Лаэрт смотрел на неё, на Люосорию! И ни на кого другого! И это воспоминание до сих пор колотилось сердечной дробью у гора. Смотрел серьёзно, не играючи… Умно, красиво, задумчиво, сдержанно… С затаенной, только ей одной видной болью… Так, как смотрят люди, достойные восхищения. Не того нелепого, детского восхищения. А искреннего восхищения, с которым впервые влюблённая девушка смотрит на объект своей любви. С таким Лаэртом хотелось говорить. А не только им любоваться! Его хотелось слушать. Такому Лаэрту хотелось довериться. Ради такого Лаэрта хотелось грызть железные хлеба и стирать о землю железные сапоги и посохи, как в той сказке, что по вечерам иногда в детстве читала ей тётушка Риза.

Такого АрДеМино Люосория ещё не знала доныне… И такого Лаэрта она хотела оставить только для себя. И даже на стену девушка не смогла отправить этот кадр, потому что в комнате жила Бейларес…

***

Вечерний променад из космического альпинизма оставил в душе и в теле Люосории приятное послевкусие. Но если честно, было еще одно чувство — сомнение. Задумчивая и немного заторможенная вернулась она в комнату с занятий.

— Ты чего сама не своя, Мелкая? — весело поинтересовалась Бейларес, подхватывая полотенце, чтобы принять горячий душ и смыть приятный пот после нехилых физических нагрузок.

Люся не сразу отозвалась, вся погруженная в какую-то морось мыслей и чувств.

— Деградирую я…

— Чего? — поперхнулась Бейларес, останавливаясь. — Это ты у нас деградируешь? И в каком это месте, позволь полюбопытствовать?!

Но Люосория, мрачно сведя брови, только упрямо повторила:

— Деградирую! Точно!

И, оттерев плечом подругу, нагло прошмыгнула в санзону.

— Ёптить, поганка Мелкая! Я первая хотела! — только и выдохнула ей в спину Бейларес.

Но Люосория её не слушала. Стоя потом под прохладными струями воды, она судорожно перебирала в голове все те приемы и упражнения, отработанные до автоматизма с дядюшкой Марти, что в течение нескольких дней просто выветрились из её девичьего тела. А она и не заметила, как! Сегодня вечером на занятиях с Тин Лангом Люся попыталась провернуть стикский скоростной спуск, но чуть не подвернула ногу на последнем повороте, потому что левая стопа неверно выстроила угол приземления. Всего несколько дней!!! А она уже не может сделать такие простые вещи! Вот чёрная дыра!

Поздно вечером, когда Бейларес побежала играть в «мяч-подъём» с однокурсницами на спортплощадке площадке, Люсе удалось поговорить с дядюшкой Марти. Была у них своя, скромная линия связи в обход Бастиона.

Старик Марти, конечно, старался всем суровым видом показать, что её звонок ему мешает очень и досаждает, но губы мужчины упрямо разъезжались в тёплой, сдержанной улыбке и лучики морщинок вокруг тёмных глаз нежно щурились. И Люосория выдохнула облегчённо: её по-прежнему любили! Это факт! А потому она, шмыгнув носом, разревелась, как маленькая. Потому что при настоящих мужчинах, искренне тебя любящих, можно и поплакать! Вот! И не только поплакать! Можно ещё пожаловаться на подлых девчонок, что используют против хороших людей вирейские ловушки. И поругаться ещё на одногруппника-торенца, что ходит так, что и не видно его, и не слышно, а дядюшка Марти про такой шаг Люосории не рассказывал! Вот! Почему, спрашивается?! Сам не знает? Или ещё почему?

***

Вечером, когда довольная игрой и вообще жизнью в Бастионе вернулась Бейларес, Люосория уже сладко сопела себе в обе ноздри, распластавшись морской звездой на кровати. А на стене во весь рост снова красовался её блондинчик. Правда не такой глянцевый, как был раньше, а какой-то очень настоящий, крутой и сладкий, до дрожи, смотревший прямо в глаза входящему своими необыкновенно красивыми глазами тёмно-синего оттенка всех правителей вселенной — «сап». И Бейларес пробрало. Она аж сглотнула с перепугу. Потому что в глянцево-напомаженного не влюбляются. А в такого вот молодого и сильного, настоящего правителя — запросто! И что это с Люсей делается?! Нормальная же девчонка была! Какая гадюка её сегодня укусила?

— Мелкая, эй, Мелкая?! — осторожно потеребила Гарда девчушку за плечо.

Но Люосория лишь лягнула розовой пяткой, как молодой жеребенок, и, посапывая, перевернулась на другую сторону.

***

А рано утром, за два полных часа до подъёма, Люосория выбежала на привычную разминку. Как резонно напомнил ей вчера дядюшка Марти, девушке ничто не мешало поддерживать в Бастионе привычный режим тренировок. Нужно было просто грамотно распределить время, давать себе поочередно нагрузку и отдых, чтобы не перестараться, и всё! А торенскому правительственному шагу она и сама сможет научиться. Ведь как его там — Тень — рядом находится. Руку протяни! Добиваться своего не мытьём, так катаньем дядюшка Марти Люосорию научил. Так чего она тушуется, как маленькая? А?!

И вот с такими приятными мыслями Люосория начала свой день. К подъёму остальных ничуть не уставшая, а по-настоящему разогревшая все косточки и мышцы на теле, Люосория с удовольствием взгрызлась в утреннюю пробежку. И даже немногословный и сдержанный Тин Ланг, когда она, взяв на первых шагах бешеный ритм, так и продержалась до окончания занятия, заметил:

— Кадет Диннара, у вас что-то случилось?

— Никак нет, аэр! — привычно рявкнула она, вытянувшись во фрунт.

И Тин Ланг чуть сжал губы. Но хоть головой не стал качать. И то хорошо!

***

На завтрак Люосория собрала всю группу. Снова сдвинув столы в уголок, десятка расселась привычно, с удовольствием заглатывая в себя после хорошей тренировки правильно сбалансированные в объёмах порции белки, жиры и долгие углеводы.

— Значит так, — решила Люся рвануть с места в карьер, — сегодня у нас с утра расоведение. Если Кай Виздори, наш препод, даст курсу доступ на экзамен, изображаем изо всех сил лопухов-первокурсников и соглашаемся с тем, что пройдём это испытание на раз! Всем понятно?

— Чего?! — недовольный и сразу разозлившийся степняк аж выдвинул с края в центр стола свой острый нос. — Ты хоть знаешь, Мелкая, что у этого говнюка никто ни разу этот «пробный экзамен» не сдал?!А?! Дура что ли? Или прикидываешься? Хочешь, чтобы нас сразу выкинули? В этом твой план?

— Рот свой поганый закрыл! — гаркнул сразу холодноголосый, восстанавливая за столом тишину и спокойствие.

Степняк задвинулся, конечно, в уголок, но стрельнул исподлобья прямо осязаемой такой ненавистью.

— Я принимать участие в этом балагане найронских гадюк не буду! Так и знайте! Рисковать своим последним шансом не буду! — довершил он сипло.

— Нет, правда, Мелкая, может, объяснишь? — высказался Рувель Дис, отмахиваясь от степняка небрежным жестом.

И все сидевшие за столом одобрительно закивали.

Люосория переглянулась с Бейларес.

— Мы знаем, как пройти этот экзамен с первого раза, — веско произнесла Гарда. — Честно!

— И не только этот… — тихо добавила Люосория. — Но сегодня я не прошу вас этот экзамен сдавать. Нужно просто будет сделать две маленькие вещи: получить группой код доступа к экзамену и сделать вид, что идем сдавать. Всё! Если у нас получится, то перед тем, как зайти в экзаменационную капсулу, я подробно всё расскажу. И всех подробно проинструктирую.

— А сейчас? — снова взвился степняк.

— Сейчас не могу… — она виновато опустила голову вниз, боясь почему-то глядеть на всех.

— Та-а-ак! Почему не можешь? Опять твои найронские секретики-приветики?! — зло протянул миньон и резко встал, отталкивая с грохотом стул. — Я пас! Слышите? Я пас! — и быстрым шагом направился к выходу, расталкивая попадавшихся на пути людей.

Однако никто, кроме него, и не шевельнулся.

— Дай слово штурмовика, что не врёшь! — потребовал от Диннары Рувель Дис.

— Даю! — клятвенно кивнула Люосория, оглядывая группу. — Конечно, даю! Чтоб у меня рельсотрон сломался на полпути, если я вру! И я расскажу всё подробно! Но только чуть позже. После занятия! К тому же, ребята, от вашей успеваемости зависит и моя тоже, напрямую. Сами знаете! У меня нет резона никого из вас подставлять! Честное слово! Слово штурмовика!

Одногруппники переглядывались. Наконец Молчун вздохнул и положил перед собой руку на стол плашмя.

— Я в деле, Мелкая!

— И я! — тут же отозвался Музочка, схватив Люсину ладошку, и протянул её вместе со своей вперёд, накрывая лапищу Молчуна.

Гарда, усмехаясь, без слов довесила рукой сверху. А через несколько секунд и остальные подтянулись… Понятливые ребята!

— А Шурочку я уговорю, — хмыкнула Гарда. — Только мне ещё двое нужны. Хм! Уговорщики! А то Шурка наш такой ломака!

И ребята понимающе засмеялись.

***

Как всё-таки многое зависит от учителя! Красавец Кай Виздори был очарователен. Но у Люосории он сразу вызвал стойкий рвотный рефлекс какой-то невероятной, девчоночной худобой, женственными движениями истинного балеруна и золотистыми локонами до лопаток. Хотя она старалась ему улыбаться с первого яруса и так, и эдак, но всё получался какой-то жёсткий, звериный оскал.

— Не пугай препода! Сорвётся! — шептала ей Бейларес, у которой улыбка получалась ещё хуже — с явным каннибальным акцентом на клыки.

— Девочки, нежнее нужно! Нежнее! Вы же его не есть собираетесь! А то он уже на нас косится! — уговаривала всех шёпотом Абаль, у которой улыбка получалась не в пример лучше.

И Бейларес с Люосорией, переглянувшись, очень постарались. Да так явно, что Кай Виздори уже через пять минут их улыбок полностью развернулся к ним под углом 45 градусов, стараясь даже не коситься в их сторону.

Правда, спустя полчаса лекции Кай Виздори начал рассказывать о разных теориях зарождения рас в галактике, а не только об официальной версии, и девчонки прямо втянулись, забыв изображать восхищение, приобрели вполне себе нормальный вид и перестали нервировать красавца преподавателя. К обоюдной радости.