Глава 4 · Настоящее приворотное зелье

Рейвену нравятся изысканные. Ха!

Я размешивала ложкой ароматный суп в котелке и кипела, как этот самый котелок, вспоминая встречу с бывшей женой судьи.

Командора ей захотелось, видите ли. Не зря я сразу обозвала её донной Анной. Строит из себя изысканную невинность, а сама прискакала в Тихий Омут за приворотным зельем.

Только мужики — они на приворотные зелья не клюют. Хоть тридцать ведьм возьмутся его варить.

А вот мой супчик, над которым я колдовала с утра…

На всю мельницу пахло разваренной говядиной и перчиком, когда снаружи раздался знакомый стук копыт.

— Судья притащился, — сказала Жонкелия, сунув голову в дверной проём. — Иди, встречай!

— Уже бегу, — проворчала я и подумала, что мы с мамашей поменялись ролями. Обычно ворчать было ее привилегией.

Выйдя на крыльцо, я смотрела, как судья спрыгнул с вороного, привязал его к изгороди, и снял шапку, приветствуя Жонкелию, а потом меня.

— Вы снова вовремя, — обрадовала я его. — У нас сегодня суп со свёклой. Язык проглотить можно!

— Если честно, меня больше интересует, нет ли у вас новостей про ведьм, — заметил Кроу, когда я пропустила его в дом и как можно плотнее закрыла дверь, чтобы поговорить без свидетелей.

— Ой, да никуда ваши ведьмы не денутся, — сказала я, достав из печи круглые румяные булочки и щедро сдабривая их чесночной заливкой.

— Чесночный хлеб? — спросил судья, тут же позабыв про ведьм.

— Первейшее средство против нечисти, — пошутила я, выставляя тарелку с мелко нарубленным укропом, чашечку с густой сметаной и наливая в глубокую чашку свекольный суп, который в моём мире назывался попросту борщом.

Этот борщ я варила особым хитрым образом, чтобы сохранить малиново-красный свекольный цвет. Я не признавала тушения свёклы с уксусом или припускания её отдельно в сковородке с водой или огуречным рассолом. Нет, ни один из этих способов не давал того замечательно, настоящего, свекольного цвета, который заставлял мужчин трепетать и стонать, как от самой изысканной любовной ласки.

Для этого всего и требовалось, что варить говяжий бульон, опустив в него свёклу сразу. И не резать её на части, не надо сразу шинковать, и — Боже, упаси! — натирать на крупной терке, чего у меня здесь, кстати, не было. Нудно было просто бросить свёклу в котелок и поварить минут пятнадцать вместе с остальными ингредиентами — кусочками репки, стеблями сельдерея и укропа, обжаренной на смальце шинкованной луковицей, капустой и черносливом, который я выторговала у продавца пряностей по баснословной цене, о которой Жонкелии лучше было не знать. Потом свёкла вылавливалась, борщ доводился до вкусового ума солью и перцем, и вынимался из печи, а когда переставал славно булькать, в него добавлялась мелко порубленная свёкла.

Хочешь поразить мужчину в самое сердце — свари борщ. Пусть он будет огнедышащий, красный, полный вкусного, пропитанного овощным духом мяса, и подай этот кулинарный шедевр со сметаной и чесночными пампушками. А потом — просто наблюдай…

Вот я сидела и наблюдала, как судья уплетал борщ так, что за ушами трещало. Словно вместо свекольной похлебки я подала к столу манну небесную пополам с божественной амброзией.

Первая тарелка с пятью пампушками была уничтожена в считанные минуты, и я без слов налила вторую порцию, а потом и третью.

После третьей тарелки судья посмотрел на котелок, подумал, и покачал головой, отказываясь от добавки и зажевывая стебелек укропа.

— Понравилось? — спросила я из чистого женского кокетства.

— Я в восторге, — признался Кроу, глядя на меня с таким восхищением, будто я была самой изысканной женщиной во всем мире. — Это ведь римский суп? Суп из свёклы нас научили варить римляне… Вы из Рима?

— Точно — нет, — ответила я со смехом. — В моём мире этот супчик не считают достоянием римской кухни. Но из-за этого блюда разворачиваются нешуточные споры, почти национальные войны. Колдовское блюдо, на самом деле.

Лучшее приворотное зелье, между прочим. Безо всяких лепестков роз и ирисов.

— Война из-за супа? — попытался осмыслить судья. В вашем мире убивают из-за супа?

— До убийств ещё не дошло, — признала я. — Но только потому, что спорят по интер… — тут я вздохнула, потому что объяснить человеку из английской глубинки средних веков про интернет и виртуальные споры было невозможно. — Ладно, всё это осталось там. Даже вспоминать не надо…

— Вспомнили свой мир и загрустили? — проявил проницательность Рейвен. — Скажите что-нибудь на своем родном языке?

Он сидел за столом, напротив меня, и глаза у него были — как ежевика под дождем. Черные, блестящие. Колдовские глаза…

И я сказала по-русски, глядя в них, как в зеркало:

— Хоть вы и балбес, господин судья, но очень мне нравитесь.

Он слушал меня очень внимательно, и когда я замолчала, заговорил не сразу, а после долгой паузы.

— Ваш язык звучит, как песня, хозяйка. А что вы сказали?

— Пожелала вам приятного аппетита, — засмеялась я.

— Правда? — судья посмотрел на меня пристально, и черные глаза загорелись. — А я думал, вы сказали кое-что другое…

— Что же? — спросила я в приятном волнении.

— Попросили вас поцеловать, — произнес он и подался вперед, переводя взгляд на мои губы.

Всего лишь поцелуй — это совсем не страшно, и ничего не значит.

Почему бы и не поцеловаться с красивым и обходительным мужчиной? Чуть-чуть романтики… Разве я этого не заслужила?

Судья ждал и смотрел так же жадно, как до этого — на тарелку с борщом. Хотя… нет, не так смотрел. В его глазах я видела не только страсть, но и нежность… Нежность к мельничихе? А почему бы и нет?..

Я уже готова была сказать заветное «да», как вдруг в окно за спиной судьи кто-то заглянул. Лица я не увидела — только силуэт, промелькнувший за подоконником, но этого хватило, чтобы от неожиданности уронить нож и разделочную доску, которые я держала в руках.

Судья оглянулся рывком, но в окне уже никого не было.

— Что там такое? — спросил Рейвен отрывисто.

— Не разглядела, — призналась я, поднимая доску и нож. — Моргелюты, наверное. Опять хлеб выпрашивают, прожоры ненасытные.

— Не нравится мне ваша дружба с ними, — нахмурился судья. — Берегитесь их.

— Они безобидные, — заступилась я за водяных. — К тому же, бояться вашу честь, как черт ладана. Пока вы со мной, мне ничего не грозит.

— Да? — оживился он. — Может мне нужно…

— Ни слова больше, — перебила я его, пока не наговорил чего лишнего. — Мы же решили, что у нас только деловые отношения.

— Решили, — со вздохом признался он. — Но поцеловать-то вас можно?

Вид у него был грустный и такой потешный, что я не удержалась от смеха.

— Ну если только потихонечку, — согласилась я.

Он тут же рванул из-за стола, но я погрозила ему пальцем:

— Потихонечку — это значит, без свидетелей. А у нас тут — проходной двор. Пойду вас провожать, вот и поцелую на прощание. А сейчас у нас яблочный пирог на десерт. Готова поспорить, такого вы никогда не ели.

На самом деле, я не знала, готовят ли в Тихом Омуте подобные пироги. В моем мире это блюдо называлось «Корнуолльским яблочным пирогом», и наверняка, не просто так называлось. Скорее всего, его придумали где-то в этой части Британии, но как бы там ни было, пирог получился отменный, и попробовать его стоило в любом случае.

Тесто для него замешивалось самое обыкновенное — на яйцах, сметане и масле, не слишком густое, а вот порезанные на дольки яблоки укладывались особым способом — ставились в тесто ребром, выпуклой стороной вверх, от центра по кругу. Это позволяло тесту подняться между яблочных кусочков, не позволяя начинке раскиснуть, но в то же время сохраняя фруктовую сочность. Когда я принесла пирог из кладовой — уже остывший, политый медом, это почти примирило судью с тем, что поцелуи мы перенесли на потом.

— Ваша правда, хозяйка, — признал он, прикончив второй кусок, — такого дивного пирога я не ел ни разу в жизни. Вы точно были хранителем книг, а не поваром при королевском дворе.

— Точно, точно, — успокоила я его. — Прежде, чем испечь этот пирог, я скормила моргелютам три неудачные попытки. Эх, мне бы одну из тех книжечек, которые я читала… Или энциклопедию рукоделий, на худой конец…

Когда Жонкелия и два наших работника пришли ужинать, проводив последнего клиента, судья засобирался домой, прихватив узелок, в который я увязала два огромных куска пирога.

— Пойду, провожу, — сказала я мамаше Жонкелии, — чтобы господин судья не заблудился.

Судя по взгляду, брошенному на меня и судью, старуха сильно сомневалась, чтобы черти могли заблудиться, но промолчала, и начала собирать на стол.

А мы с Рейвеном спустились с крыльца, он взял своего вороного под узды, и повел к лесу. Я шла рядом, вполголоса рассказывая, как поговорила с Модести, пообещав прийти на шабаш в пятницу, и уже с уверенностью заявила, что Эдит приторговывала колдовскими эликсирами далеко за пределы Тихого Омута.

— У меня сведения, что к ней приезжали даже из столицы, — сказала я. — Вот и разгадка, откуда у Бриско денежки на постройки.

— Думаете? — привычно засомневался Кроу. — Он так недолго прожил в деревне, прежде, чем разбогател… Как бы он смог так быстро наладить продажу зелий? Тем более — в столицу? И откуда вам это известно, черт побери?!

— Птички нашептали, — уклончиво ответила я, готовая, скорее, откусить себе язык, чем признаться, как мы беседовали сегодня с бывшей мадам судьихой. Я, вообще, не хотела вспоминать о ней в разговоре с Рейвеном. Вот бы забыть про неё, как будто её не существует…

— И всё-таки, мне это кажется маловероятным, — не соглашался судья. — Не забывайте, что я лично разговаривал с Эдит, и с Бриско. И первая показалась мне наивной овечкой, а вот второй был хитер, как жук. А по-вашему выходит, это она всем заправляла.

— Как вы недоверчивы к женщинам, — покачала я головой. — Я могла бы вам порассказать много чего из истории, чтобы вы поняли, на что способны женщины — это наивные овечки, нежные бабочки, легкомысленные…

— А на что вы способны? — судья вдруг схватил меня за талию, бросив поводья.

Мы как раз вошли под кроны деревьев, и кусты шиповника скрыли от нас мельницу.

— Вы мне кое-что обещали, хозяйка, — напомнил судья, прижимая меня к себе всё крепче. — Надеюсь, сдержите слово?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ого, в вас проснулся боевой дух, ваша честь! — пошутила я, чувствуя себя в его объятиях очень приятно. — Наверное, мне пора звать на помощь?

— Наверное, мне повезло, что рядом нет амбарного замка? — ответил судья в тон. — Но я ведь не такой страшный…

— Совсем нет…

— Если честно, я до сих пор как в угаре, только вспомню про голубятню…

— Чем же она вас так поразила?

— Не она, а вы, хозяйка…

Мы перешли на шепот, хотя никто не мог услышать нас, кроме вороного коня, но и тот отвернулся, словно не желая нас смущать.

— Только шапку сначала снимите, — посоветовала я. — Чтобы ненароком глаза мне не выколоть.

Рейвен тут же сорвал шапку и бросил её куда-то в траву, а потом поцеловал меня, и я позволила себе закрыть глаза и, говоря образно и языком поэтов прошлого — утонуть в его объятиях.

Нет, в прошлый раз мне не показалось, и господин судья точно не умел целоваться. Хотя и старался. А уж как старался!.. По-моему, в один миг были забыты и утопленники, и моргелюты, и ведьмы… Понадеемся, что и бывшая жена забылась вместе со всей нечистью.

Поцелуй в лесных сумерках продолжался, и я немножко увлеклась, уже сама обняв судью и привстав на цыпочки, чтобы быть как можно ближе к нему. Рейвен на секунду оторвался от меня, тяжело дыша, и я решила немедленно брать дело в свои руки. Вернее — в зубы, легонько укусив его за нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, а потом во всей красе продемонстрировав, что значит — целоваться по-французски.

Судья оказался отличным учеником и вскоре уже способен был преподавать поцелуйные мастер-классы мне самой. Одновременно он умудрился забраться рукой за край моего корсажа и очень нежно, и проворно нашел, оценил и одобрил те булочки, для которых муки не надо.

Боюсь, тут я совсем увлеклась, потому что опомнилась, только когда судья подхватил меня на руки и потащил куда-то с обочины в лес.

— А куда это вы меня несёте? — спросила я благожелательно, когда господин Кроу уронил поводья, и вороной, оставшись на дороге, задумчиво посмотрел нам вслед.

— Мне надо отвечать на этот вопрос? — спросил он, но нехотя остановился.

— Можете не отвечать, — успокоила я его, — но вот отпустить меня вы обязаны. Не теряйте головы, ваша честь. Она вам ещё понадобится. Голова, я имею в виду.

— Считайте, что я вам всё отдал — голову, сердце, душу, — сказал судья, жадно глядя мне в лицо и совсем не торопясь ставить меня на ноги. — А вы — точно не ведьма? А то я что-то начал сомне…

Договорить он не успел, потому что зашипел змеёй и выпустил меня так резко, что я едва успела встать на ноги, чуть не упав. Волосы упали на лицо, и я не сразу поняла, почему господин судья скачет, как козел, ругаясь при этом совсем не романтическими выражениями, а когда разглядела — чуть снова не свалилась на землю, на этот раз от хохота.

Моё новое приобретение — черный Лексус — каким-то образом оказался на большой дороге, подкрался к нам незаметно и вцепился в ляжку господину судье. Осёл и сейчас не собирался отпускать судью, держа его за штаны зубами, а Рейвен безуспешно пытался схватить его за ухо.

— Вы кого купили, хозяйка?! — заорал он, уже не сдерживаясь. — Это же не осёл! Это собака какая-то!..

Он, наконец, добрался до ослиных ушей, и Лексус, протяжно заревел, разевая рот и выпуская судейские штаны.

— Исчадье ада! — рявкнул Рейвен, отправляя осла пинком подальше и поглаживая себя пониже седалища, повыше колена. — Он мне полноги отхватил!..

— Да нет… ваши ноги на месте… — еле выговорила я, изнемогая от хохота. — И всё остальное… тоже… к огромному счастью!..

— Вам смешно, — произнес он укоризненно. — Ослов надо привязывать покрепче, к вашему сведению.

— Запомню на всю жизнь, — заверила я его. — Но каков мой Лексус!.. такой момент испортил!..

— Я тоже запомню, — ледяным тоном сказал судья и так посмотрел на Лексуса, что осёл мгновенно насторожился. — И думаю, что скоро появится ещё один утопленник.

Он сделал всего один шаг по направлению к Лексусу, и осёл вдруг сорвался с места и помчался прочь с такой скоростью, что я только рот открыла, мигом позабыв смеяться.

Признаться, я и подумать не могла, что ослы могут мчаться быстрее легкового автомобиля. А осёл мчался — только ноги мелькали!.. Я сообразила, что к чему, только когда Лексус на полном ходу погнал вдоль дороги в сторону города, а потом резко свернул в чащу, ломая кусты и валежник.

— Он же сбежит! — переполошилась я и рванула следом за ослом.

В скорости я явно проигрывала, поэтому потеряла его из виду сразу же. Некоторое время ещё слышалался треск веток, но потом осёл, видимо, затаился, потому что стало тихо.

Я остановилась, тяжело дыша, и прислушалась, пытаясь определить, где прячется моя взбалмошная скотина.

— Лексус! — позвала я ласково. — Ну же, не прячься. Хочешь яблочко? У меня есть вкусное, сочное яблочко как раз для хороших осликов. Ты же хороший ослик?

— Ему надо палкой по хребту, а не яблочко, — сказал судья, догоняя меня и ухитряясь почесывать ляжку на ходу.

— Это вы присоветовали мне купить осла, — заметила я.

— Осла, но не бешеного черта, — огрызнулся Рейвен. — И где его сейчас искать, по-вашему? Ночью, в лесу, возле Гиблого озера!

— Вообще-то, это вы его напугали, пообещав утопить, — напомнила я. — Это от вас он… Как вы сказали? Гиблое озеро? Теперь оно называется так?

Что ж, после всех утопленников, этому озеру вполне соответствует такое название. Не слишком приятно быть мельничихой с Гиблого озера, но против фактов не пойдешь…

— Оно давно так называлось, — буркнул судья. — Вы умудрились попасть в удивительно милое место, если что.

Я бы с удовольствием ответила — в какое место, по моему мнению, я попала, но сейчас важнее было найти осла и выяснить побольше про Гибельное озеро. Потому что тогда получается, что госпожа Анна не зря интересовалась именно озером.

— Лексус где-то залёг, — сказала я, взяв судью за руку. — Пойдёмте справа налево, где-нибудь на него наткнёмся…

— Затея — не очень чтобы так, — тут же откликнулся он, покрепче сжимая мою руку. — Но я готов пойти с вами куда угодно.

— Вот и хорошо, — кокетливо улыбнулась я, — а что там насчет Гиблого озера? Разве это — не Тихий Омут?

— Тихий, Тихий, — проворчал он, первым углубляясь в лес и ведя меня за собой. — Только всем известно, кто водится в тихих омутах.

— Моргелюты, — подсказала я ему. — Но только вряд ли они будут кого-то топить. Им нужен только хлеб, покойники ни к чему.

— Это они вам сказали? — хмыкнул судья. — Милые водяные черти?

— Не придирайтесь к словам, — сказала я строго. — Лучше расскажите, что знаете об этом озере.

— Что это оно вас так заинтересовало?

— В моем мире его называют Озером Пвилла, — мне по-прежнему не хотелось упоминать про бывшую жену Рейвена, особенно когда он вот так держал меня за руку и вел за собой, отыскивая моего упрямого осла. — По легенде, король Пвилл взял в жены женщину из потустороннего мира, а сегодня я услышала, что кто-то верит, что на дне озера — вход в преисподнюю…

— И что так переполошились? А, ну да. Вы же тоже, кажется, оттуда?

— Очень смешно, — сказала я почти трагично. — Замечательная шутка.

— Ладно, не злитесь, хозяйка, — примирительно сказал он. — Я не слышал ничего про преисподнюю и двери между мирами, но когда Бриско поселился здесь, деревенские говорили, что это не к добру. Вас не удивило, что графский мельник обосновался в другом месте? Хотя здесь и берег ровнее, и протока есть. Отличное место для мельницы, но что-то господин Закхей не торопится сюда перебираться.

— Чего же он опасается? — навострила я уши. — Узнал про моргелютов?

— Может и узнал, но я слышал кое-что другое от местных. Якобы это озеро исполняет заветные желания…

Госпожа Анна говорила об этом же. Её подруга, якобы, получила в мужья того, о ком мечтала, и сама бывшая жена судьи приехала в Тихий Омут за исполнением желаний…

— …но берёт за это очень дорогую цену, — закончил Рейвен фразу.

— Дорогую цену? Что-то вроде продажи души?

— Что-то вроде, — подтвердил он. — И я убедился в этом на собственном опыте.

— Это как? — опешила я.

Судья остановился и повернулся ко мне, не выпуская мою руку из своей. Сумерки вокруг нас сгущались, пахло осенней листвой и травой, нагретой за день солнцем, в небе высыпали первые звезды, и всё было бы очень романтично, если бы не разговоры о продаже душ.

— Когда я увидел мертвую Эдит, — сказал судья и осторожно обнял меня за талию, притягивая к себе, — и поехал к мельнице, а потом увидел Жонкелию, плачущую на берегу, то подумал: лучше бы вместо утопленницы в этом озере плавала женщина — живая, красивая и… голая. И появились вы.

— Ничего себе, желаньице… — протянула я, переваривая то, что услышала.

— Появились вы, и я этому очень рад, — повторил Рейвен и наклонился с явным намерением продолжить мастер-класс по поцелуям, но я уперлась ладонью ему в грудь.

Вот нашел время для нежностей! Сам загадал у Гиблого озера голую женщину, мой осёл пропал, зима, между прочим, на носу!..

Подождите, ваша честь, — я уставилась на звездочки небесные, соображая, что к чему, и постепенно кусочки мозаики начали складываться в одно целое. — Жонкелия говорила, что сидела на берегу и звала Эдит, хотела, чтобы она вернулась живой. Моргелюты хотели вернуть Эдит, чтобы их кормили хлебом, а вы мечтали о… я, вообще, в шоке, от вас, мужчина. Нашли, о чем мечтать при исполнении…

— Над своими желаниями никто не властен, — ввернул без зазрения совести этот развратник, не выпуская меня из кольца рук.

— Но все три желания сбылись, — перебила я его, не собираясь пока вникать в его желания. — Даже четыре, если считать моё. Я не хотела тонуть, и тоже находилась возле озера… Вернее, в озере… Получается, озеро исполнило желания всех…

— Это могло быть просто совпадением.

— Не слишком ли много совпадений? — не поверила я. — Возможно, дело и правда в озере. Но о чем желали Римсби, кузнец и сама Эдит? Ведь не о том, чтобы утонуть!

— Ну, наш добрый кузнец мечтал всадить вам пулю между глаз.

Я посмотрела на судью укоризненно. Вот что он такое болтает? То нежности не к месту, то суровости. Вечно у этих мужчин нет золотой середины.

— Ищем осла, — напомнила я ему сурово. — А где ваша шапка, позвольте спросить?

— Оставил на дороге, как и коня. Если их украдут…

— Сами будете виноваты. Нечего пугать бедных осликов и беззащитных женщин!

— Бедных осликов… — фыркнул он, но насчет женщин промолчал.

Мы двинулись дальше, пробираясь через заросли, и почти сразу натолкнулись на Лексуса. Тот стоял на прогалинке и преспокойно жевал.

— Вот он, посмотрите на него! — заявила я, уперев руки в бока. — Стоит, мой лохматый красавчик! Осторожнее, ваша честь, не вспугните.

Судья зашел с одной стороны, я с другой, но осёл вёл себя на удивление спокойно. То ли набегался, то ли последняя зеленая травка, которую он нашел, заставила его примириться с действительностью.

— Запомни, что я — твоя хозяйка, — продолжала я, потихоньку подбираясь к ослу, в то время, как Кроу подходил с другого ослиного бока. — И ты должен меня слушаться, Лексус. И откликаться на своё имя!

Мне показалось, судья хмыкнул, но я не позволила себя смутить.

— Обязательно откликаться, — повторила я строго.

Мы зажали осла с двух сторон, и я взялась за конец веревки, висевший на шее Лексуса.

— Да мой герой оборвался с привязи, — протянула я, обнаружив, что верёвка перетёрлась. — И пошел на большую дорогу, разбойник… — тут я замолчала на полуслове, потому что обнаружила, что лопает моя бродячая животина. — А где он нашёл яблоки?

— Яблоки? — удивился судья.

В ответ Лексус важно захрустел и спустя секунду уронил нам под ноги яблочный огрызок.

— Яблоки садовые, — заметил Рейвен и пошарил в траве. — И тут ещё кое-что…

Нашей находкой оказалась простая кожаная сумка — потертая, вместительная, на крепком ремне. В ней обнаружились пара яблок, пучок рваных тряпок, пучок соломы, какая-то бутылка и мешочек с кремнем и кресалом.

— Опять какое-то приворотное зелье? — заволновалась я, когда мы обследовали содержимое сумки. — Но почему здесь, в глухом лесу?

— Не так уж и в глухом, — проворчал судья, и тоже посмотрел на звёздочки, прикидывая, где мы находимся. — Похоже, мы прямо за вашими огородами, хозяйка. Кто-то сидел здесь, хрупал яблоки и… — он открыл бутылку, понюхал и кивнул, что-то уясняя для себя. — И мечтал вас поджечь, похоже. Здесь горючее масло и всё что нужно для хорошего пожара.

— Поджечь?! — переполошилась я. — Да кому это нужно!

— Ну, пару-тройку лиц я могу сразу назвать, — ответил Рейвен, загоняя пробку в бутылку и закидывая сумку себе на плечо. — И ещё с десяток — когда хорошо подумаю.

— Да вы шутите!

— Шучу, — смягчился он, протягивая мне яблоки. — Ведите своего зверя. Мне надо забрать коня и узнать, чья это сумка. И почему этот кто-то бросил её здесь, а не спалил вашу мельницу ещё полторы недели назад.

— Почему это две недели? Может, сумку бросили здесь вчера, или ещё летом…

— Здесь яблоки урожая этого года, — Рейвен неодобрительно покосился на Лексуса, которому я протянула яблоко на ладони. — Осторожнее, чтобы он вам пару пальцев не оттяпал… А корпия и солома только немного повлажнели. Дождь шел в позапрошлую пятницу. Если бы сумка валялась здесь до дождя, в ней всё бы промокло.

Сказать против этого было нечего, и я погрузилась в мрачные размышления. Неужели, кто-то хотел меня сжечь? Можно было бы списать покушение на кузнеца, но вот незадача — Шолдон утопился гораздо раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Судейский конь ждал нас у обочины, а вот шапку мы не нашли, как ни искали, потому что напрочь забыли то место, где начали целоваться.

— Ладно, завтра посмотрю, — сказал Рейвен, провожая уже меня до мельницы. — Когда поеду в город. А если пропала — не страшно. Шапка старая, куплю новую, только и всего.

— Заезжайте завтра на ужин, — пригласила я, крепко держа за верёвку Лексуса, потому что яблоки уже кончились. — Заодно расскажете, если узнаете что-то про сумку.

— Заеду, — пообещал он и наклонился поцеловать на прощание, но я увернулась и погрозила ему пальцем. — Какая вы несговорчивая… — вздохнул судья.

— А вы — такой торопыжка! — поругала я его. — Всё, идите.

— А вы? — тут же спросил он.

— Посмотрю вам вслед, — сказала я.

— И на том спасибо, — он вздохнул ещё печальнее, окинул меня взглядом с макушки до пяток, и пошел в сторону деревни, уводя в поводу вороного.

— Борщ — лучшее приворотное средство, — сказала я Лексусу, после того, как судья оглянулся в десятый раз. — Ты согласен?

Наверное, надеялся, что я всё-таки его окликну. Но я только помахивала ему рукой, желая доброй дороги, и вскоре и он сам, и его конь скрылись в лесу.

Разумеется, Лексус мне не ответил. И я знала — почему. Потому что он предпочитал яблоки, а не борщ.