Глава 6 · Незваные гости

Вечером этого жедня госпожа Анна вернулась на мельницу в компании трех сундуков. Сундуки выгрузили из графской кареты, и двое наших работников потащили их на второй этаж, в приготовленную для благородной гостьи комнату. Жонкелия суетилась, как пчёлка, устраивая даму со всеми удобствами, а я простояла молча, хмуро глядя, как госпожа Анна выкладывает из сундуков тончайшее шелковое белье, пушистое шерстяное одеяло, пуховые подушки, домашние туфли, обшитые мехом. На грубом столе появилось зеркало в резной раме, медный подсвечник, начищенный до блеска, в котором красовались фигурно отлитые восковые свечи, а в уголке красовался фарфоровый ночной горшок, расписанный фиалками и незабудками.

— Надеюсь, вам будет здесь удобно, госпожа, — мамаша Жо не знала, как помочь нашей гостье — порывалась застелить постель, смахивала с подоконника пылинки, хотя только полчаса назад носилась тут с тряпками и веником. — Здесь самая уютная комната, и окна — на восток. Утром солнце заглянет к вам первой, а как щебечут на заре птицы!..

— Я привезла шторы, — с мягкой улыбкой осадила её донна Анна. — Не поможете ли повесить? Врачи советуют мне спать по утрам подольше.

Лицо Жонкелии вытянулось, и она забормотала, что сейчас же позовёт работников, чтобы позаботились о шторах.

— Нет, спасибо, — ещё мягче произнесла гостья, — мне бы не хотелось видеть посторонних мужчин в моей комнате. Может быть, ваша милая невестка поможет мне?

Мамаша Жо растерянно оглянулась на меня, но я покачала головой с самым решительным видом.

— Сожалею, госпожа, — сказала я, скрестив на груди руки, — но я — мельничиха, а не плотник. Не хотите помощи от наших работников — разбирайтесь со шторами сами.

— Ты что такое говоришь?! — переполошилась Жонкелия. — Это ведь не трудно…

— А если я заплачу? — невинно поинтересовалась донна Анна и достала кошелёк, звякнув монетами.

Кошелёк был новенький, из крашеной кожи, набитый так туго, что вот-вот готов был треснуть. Я стиснула зубы, потому что вот такая демонстрация богатства — она была обидной. Эта дамочка считала, что за деньги может купить всё. Она и на мельницу просочилась именно потому, что у неё были деньги. И я позволила ей жить здесь, потому что ничего не могла противопоставить её деньгам.

— Допустим, золотой, — госпожа Анна развязала шнурок на горловине кошелька и достала новенькую, совсем недавно отчеканенную монетку.

Монетка поймала луч солнца, и по стене, обшитой деревянными плашками, запрыгал солнечный зайчик.

— Конечно, она поможет, — запела мамаша Жо, незаметно дёргая меня за край фартука, чтобы я соглашалась поскорее.

Но я продолжала стоять неподвижно, не торопясь бежать и исполнять просьбу нашей незваной гостьи. Хотя монетка манила и соблазняла — ровненькая, блестящая…

— Вы обещали заплатить за ремонт дороги, госпожа, — сказала я с холодной любезностью, — и вложиться в дело. Об остальном речи не было, насколько я помню.

— А если две монеты? — словно забавляясь, госпожа Анна достала вторую монетку и небрежно бросила их на стол.

Монетки покатились и зазвенели, и мамаша Жо уставилась на них, как заколдованная.

— Торговаться вы не умеете, — заметила я.

— Думаете, переплатила? — с деланной тревогой спросила гостья.

— Сразу видно, что живёте не по средствам, — я кивнула, не делая попытки взять золото. — Даже не знаете, какие бывают расценки.

— Тогда, может, включим в эту стоимость ещё и ужин? — предложила донна Анна с такой улыбкой, что не захотелось швырнуть эти золотые в окно, а следом — и саму госпожу богачку.

— Не извольте беспокоиться, — тут же встряла Жонкелия и проворно сцапала монеты. — Эдит позаботится о шторках и об ужине. Уж она-то умеет готовить! Такое блюдо состряпает — вы пальчики оближите!

— Верните-ка деньги, мамашенька, — потребовала я. — Никаких шторок и никаких ужинов…

Госпожа Анна вопросительно приподняла брови и усмехнулась, мгновенно меня взбесив.

— Боюсь, графу Фуллартону это не понравится, — медленно произнесла она.

— Сейчас мы всё уладим, — пропела Жонкелия и в два счета вытолкала меня из комнаты. — Ты спятила, безмозглая коровища?! — шёпотом закричала старуха на меня, когда мы оказались в коридоре второго этажа. — Два золотых! Два! Ты хоть головой своей понимаешь, что это значит?!

— Понимаю, что за два золотых нас выгнали из нашего же дома, — сказала я сквозь зубы. — Неужели, вам это нравится?

— А что тут может не нравиться?! — всплеснула она руками и потащила меня вниз. — Берешь молоток, берешь гвозди — и прибиваешь ей эту чертову шторку, куда попросит!

— Если я возьму молоток, то лучше прибью её, — разозлилась я окончательно. — Вы взяли деньги — вот и пляшите под её дудку. А у меня много других дел.

— Каких? — желчно спросила Жонкелия. — Считать за гроши сорок для Ларка?

— По-крайней мере, это — честный труд, — отрезала я. — И доктор не ведёт себя со мной, как с личной собственностью.

— И золотом не платит, — подхватила старуха, и вдруг сменила песенку, подхалимски схватив меня под руку. — Ну что ты так разобиделась? Ведь тут ничего сложного — вбить пару гвоздей. Ты же хозяйка, а она — наша гостья…

— Незваная, — вставила я.

— …и тебе надо позаботиться о ней. Это твой долг.

Про долг она упомянула очень вовремя, хотя и неумышленно. И я сразу вспомнила, что мне скоро платить по счетам покойного мужа. Когда там срок выплат?

Не слушая Жонкелию, я зашла в нашу с ней комнату, и достала расписку Бриско из сундучка, где хранила бумагу, присланную Ларком, и расчеты по расходам и доходам мельницы. Два золотых — это возврат долга на двенадцать серебряных монет и проценты за два месяца. А значит, остальные деньги можно будет пустить в дело. Например, нанять плотников, чтобы сделали, наконец, крепкую дверь. Можно покрыть черепицей оставшуюся часть крыши. Можно построить добротный курятник, чтобы курицы не передохли зимой. Можно…

— Где у нас там молоток, мамашенька? — спросила я и начала подворачивать рукава. — Пойду повешу штору этой белоручке.

— Вот дано бы так, — обрадовалась Жонкелия и мигом притащила мне молоток, гвозди и колченогую табуретку.

Госпожа Анна встретила меня благосклонно. Похоже, она и не сомневалась, что я пропыхчусь и вернусь, чтобы устраивать её уют не неуютной мельнице.

— Я рада, что вы согласились помочь, — заметила она, пока я, взгромоздившись на табуретку, вколачивала в стену гвозди, на которые полагалось повесить шторы за петельки.

— Если вы будете платить — почему бы не помочь, — философски ответила я, спрыгнула на пол и полюбовалась на свою работу.

— Да, наслышана о вашей деловой хватке, — похвалила меня донна Анна, присаживаясь на краешек постели и складывая руки на коленях, как маленькая, послушная девочка. — Граф очень вас хвалил. Похоже, он очень вас ценит.

— Не очень, — отозвалась я, отряхивая ладони, — если подсунул мне вас.

Госпожа Анна смеялась долго и звонко, как будто я сказала удивительно какую смешную шутку. Я смотрела на неё и думала, как может так весело смеяться женщина, отправившая одного мужа в сумасшедший дом, а другого — в могилу?

— Так вы — вдова, мне сказали? — спросила я, и вдовушка сразу перестала хохотать.

— Мне не везёт в семейной жизни, — признала она.

— И решили всё исправить за счет господина командора?

Она ответила мне вежливой улыбкой.

— Зачем вы здесь? — устало вздохнула я. — Неужели, из-за глупостей о приворотном зелье? Да сварите вы вашему командору мясной супчик, испеките жирный рыбный пирог — и он побежит за вами безо всякий колдовских снадобий. С вашей-то красотой, деньгами и связями.

— Увы, — донна Анна насмешливо посмотрела на меня. — Золота, как и счастья, не бывает слишком много.

Что-то она там знала о счастье!

Меня так и распирало от злости, пока я готовила ужин — бросала яичные клёцки в рыбную похлебку, которую варила к обеду, потомила в чугунке куски солонины и овощи, заправив всё густой зажаркой из лука, муки и пряностей, да ещё подошло тесто, из которого я хотела испечь пышный дрожжевой пирог с вываренной в меду клубникой.

Как было бы хорошо жить на берегу озера, дышать по утрам свежим, чистым воздухом, никуда не торопиться и жить в своё удовольствие, если бы… если не ведьмы, черти, моргелюты, самоубийцы и убийцы, шантажисты и прочие милые личности, которые всем отравляют жизнь. Только, обычно, они действуют как-то выборочно, а тут скучковались вокруг меня.

Вот ещё и Димак объявился, только его не хватало.

Признаюсь, я ждала, что вот-вот он устроит мне какие-нибудь неприятности. Или кляузу напишет, или попытается поджечь… Может, это он и хотел сжечь мельницу? Но почему не сжёг? Решил сначала попросить денег? Но зачем тогда бросил сумку в лесу?..

Занимаясь пирогом, я постаралась не думать ни о чем неприятном. Тесто требует спокойствия духа и хорошего настроения. Впрочем, вся готовка этого требует. То, что делаешь с душой, всегда получается.

— М-м-м… Какой дивный запах! — услышала я за спиной, и от спокойствия духа ничего не осталось.

Госпоже Анне показалось скучным сидеть на втором этаже и глазеть в окошечко, и она решила спуститься. Да не просто спуститься, а сесть на скамеечку и смотреть, как я вожусь у печки — помешивая, пробуя, досаливая и добавляя пряностей.

— Вы такая проворная, такая расторопная, — продолжала госпожа Анна, хотя я молчала, не желая поддерживать беседу, — у вас в руках так всё и горит. Это похоже на волшебство.

Я рывком выпрямилась и посмотрела на вдовушку в упор.

На что это она намекает?

Но она смотрела на меня так невинно, что её можно было заподозрить разве что в воровстве маргариток на лесной лужайке.

Вошла Жонкелия, и я с удовольствием передала ей права по организации ужина.

— А ты? — спросила старуха. — Ты-то куда собралась?

— У меня дел мало, что ли? — я набросила платок и отправилась на задний двор, чтобы проверить, как сохнут мои первые экспериментальные образцы бумаги.

Третий лист, куда я добавила клея больше всего, получился самым удачным. Я осторожно сняла его с решетки и внимательно рассмотрела со всех сторон. Получилось толстовато, да и структура немного зернистая, потому что я не смогла перетереть тряпки в однородную кашицу. Зато моя монограмма смотрелась очень хорошо. Бумага Эдит Миллард! Да это почти мировой бренд! Теперь будет, что показать графу, а заодно попросить его забрать с мельницы одну изысканную женщину, которая здесь никому не нужна…

— Значит, вот это таинственное место, где мельничиха из Тихого Омута варит бумагу? — прозвенел голосок донны Анны, и я подскочила от неожиданности.

Зажав нос, незваная гостья стояла возле котла, где я варила тряпки, и с любопытством его осматривала. С не меньшим вниманием, но издали, она оглядела и груду тряпок, которые благополучно гнили в углу двора.

— Здесь-то вы что забыли? — устало спросила я, сворачивая готовую бумагу в трубочки.

— Должна же я защитить свои инвестиции, — ответила она и подошла посмотреть на бумагу. — Надо же, — она погладила пальчиком монограмму. — Впервые вижу такое. Даже в королевской гильдии такого не умеют.

— Это ещё что, — ответила я, перевязывая бумажные рулоны суровой ниткой, — если бы глава гильдии попробовал, какие я пеку сахарные пышки, он с ума бы сошел от зависти.

Шутку госпожа Анна оценила, долго смеялась и даже промокнула глаза платочком.

— Вы такая шутница, Эдит, — произнесла она растроганно. — И совсем не похожи на простолюдинку. Мне сказали, вы — сиротка и соседней деревни? Может, люди чего-то не знают?

— Люди многого не знают, — я подхватила корзину с бумагой и пошла к дому. — А вы нанимались шпионить за мной?

— Совсем нет, — ответила она с улыбочкой. — Почему вы это решили, хозяйка?

— Да так, показалось, — съязвила я, прибавляя ходу.

Но госпожа Анна не отставала ни на шаг, и Лексус, мимо которого мы прошли, проводил нас задумчивым взглядом. У меня промелькнула шальная мысль — спустить осла на надоедливую дамочку, чтобы понаставил ей синяков на ляжки.

— Подождите-ка, — я сунула Анне в руки корзину, а сама в два счета перепрыгнула через изгородь и подошла к Лексусу. — Не хочешь прогуляться, ослёныш? — спросила я ласково и развязала узел на верёвке, давая ослу свободу.

Пинком я распахнула калитку, но осёл не двинулся с места, посматривая на меня и на госпожу Анну из-под мохнатой чёлки.

— Не хочешь прогуляться? — снова предложила я и даже потянула осла за верёвку, чтобы вывести во двор, но проклятая животина словно окаменела.

Я сделала ещё пару попыток, чтобы науськать осла, но судя по всему, кусать бывшую жену судьи он не собирался.

Что ж, бывают такие женщины, перед которыми пасуют даже ослы.

— Яблок не получишь, — пригрозила я, снова привязывая его к изгороди.

Анна следила за мной со всё возрастающим интересом, а я почувствовала себя по дурацки.

— Ослов надо выгуливать, — объяснила я, забирая у неё корзину. — Иначе они дичают.

— Правда? — очень вежливо ответила она. — Но он у вас по виду и так — не домашний.

— Он — ручной, — мрачно ответила я. — И нрав у него, как у овечки. Не смотрите, что осёл.

Судя по всему, бывшая жена судьи решила следить за мной. За весь вечер она ни на шаг не отставала от меня, и я избавилась от её присутствия только когда оказалась в постели.

— Что сделать, чтобы она убралась отсюда? — спросила я в темноту. — Не просто так эта богачка притащилась в Тихий Омут.

— Твоё-то какое дело? — сонно ответила Жонкелия. — У богатых свои причуды. Пусть тешится, если хочет. Главное, — тут она зевнула, — чтобы платила.

— Денег, как и счастья, много не бывает, — пробормотала я.

В ту ночь мне очень плохо спалось. Во сне я видела донну Анну, которая шпионила за мной из-за угла, из-за печки, и даже когда я заглянула в своём сновидении в квашню с тестом, оттуда на меня смотрели внимательные голубые глазки милой вдовы.

Я проснулась на заре и первым делом побежала оставить моргелютам хлеба, пока никто не увидел. Определённо, на этой мельнице уже собралось слишком много людей.

Выложив куски хлеба на разделочную доску, я спустилась по мосткам к самому колесу и тихонько свистнула, подзывая водяных, как собак. Иногда они отзывались, иногда — нет, но в этот раз мне повезло, и из воды сразу же высунулась дырявая голова Каппы.

— Хлебушек!.. — расплылся он в идиотской улыбке и потянулся перепончатыми лапками к угощению.

— Подожди, — я отдёрнула доску, и водяной успел схватить только воздух. — Есть дело, — сказала я строго. — Важное.

— Дай хлеба, — сказал он, высовываясь из воды по пояс. — Два хлеба.

— Отдам всё, — я посмотрела на него выразительно, — если напугаете ту даму, которая поселилась у нас.

— Блондинку? — уточнил моргелют.

— Ну не меня же с мамашей Жо! — начала я раздражаться. — Только запомните: вреда ей не причинять, покойники мне не нужны, на глаза нашим работникам не показываться, пугать осторожно, но жёстко. Чтобы эта дамочка умчалась отсюда сверкая пятками. Понятно?

— Понятно, — радостно заверил он и потянулся к подносу.

Я отдала ему хлеб и вернулась на мельницу, испытывая некоторые угрызения совести. Но кто виноват, что донна Анна везде суёт свой нос? Жила бы себе в городе… или у графа… Искала бы приворотное зелье где-нибудь в другом месте…

Но Эдит… Какова простушка! Бедная сиротка, запуганная, жалкая — всё это видимость. На самом деле — хитрая ведьма, организовавшая продажу колдовских снадобий. И судя по всему, это давало хороший доход. Но потом-то что пошло не так?..

Размышляя об этом, я завела тесто для хлеба, уже привычно растопила печь, сбегала в курятник за яйцами, и попутно посчитала, сколько птиц и каких именно сидят на деревьях, чтобы потом отправить письмо доктору Ларку. Вернувшись, сболтала на скорую руку омлет, чтобы покормить своих домочадцев завтраком, и поморщилась, вспомнив, что в их число теперь входит надоедливая Анютка. Потом поставила глубокую сковороду в печь, смазала донышко смальцом, вылила яичную смесь, закрыла сковороду крышкой и, очень довольная, что справилась с утренними делами, отправилась одеваться.

Жонкелия уже тоже проснулась и потягивалась, поднимаясь с кровати. Я расчесала свою шевелюру волосок к волоску, заплела косу и оделась с особой тщательностью, туго затянув корсаж.

— Что-то сегодня прямо светишься, — проворчала старуха, подозрительно поглядывая на меня.

— Просто жду от этого дня много хорошего и доброго, — пропела я, натягивая чулки и башмаки. — Ладно, скатаюсь в деревню, мамашенька. Нам нужны тряпочки и ветошь для нашего великого дела!

Мои стратегические запасы тряпья подходили к концу, и нужно было разжиться сырьем для производства бумаги. Для этих целей и был приобретён Лексус.

Я растолкала работников, велев запрячь осла, накрыла на стол, взяла с собой пару яблок, пару ломтей хлеба и кусок вчерашнего пирога. В поясной сумочке звенела пригоршня медяков, и был припасен длинный прут с привязанной к нему верёвкой. На эту веревку я прицепила яблоко, которому предварительно вырезала серединку, и это яблоко должно было быть приманкой для упрямого Лексуса, который вечно застревал на полпути, если не получал лакомства.

Повозка была готова, я — вооружена прутом и яблоком, и осёл меланхолично посматривал, как я спускаюсь с крыльца, как подхожу к повозке, помахивая прутом с подвешенным яблоком.

— А куда это вы собрались, хозяюшка? — раздался нежный голосок Анны.

Она уже стояла на крыльце, затянутая в рюмочку, с белым платочком в руке и в черной кружевной косынке.

— У меня дела, — уклончиво ответила я, забираясь в повозку. — А вы говорили, что любите спать до обеда.

— Совсем не люблю, — госпожа Анна спустилась по ступенькам, придерживая подол двумя пальцами. — Но доктора советуют…

— Вот и прислушались бы к их советам, — я взяла вожжи, взмахнула прутом — и над самой мордой Лексуса заплясало румяное яблочко.

Осёл потянулся к нему, сделал шаг, повозка тронулась, а я чуть не запела «Прощание славянки», вдохновленная маленькой победой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Лексус тянулся за яблоком, повозка катилась, и яблоко заманивало моё транспортное средство всё дальше и дальше.

— Возьмите меня с собой, хозяюшка! — окликнула госпожа Анна.

— Места нет, — отозвалась я, даже не оглянувшись.

Но гостья оказалась на удивление проворной, догнала и вцепилась в край повозки.

— Места — сколько угодно, — сказала она таким тоном, что я сразу поняла — не отвяжется.

— Не глупите, — велела я ей, — если купили место на моей мельнице, это не значит, что купили и меня.

— Мне рекомендовали лечебные прогулки, — не отставала донна Анна. — Что вам стоит взять меня с собой?

— Вам рекомендовали покой у озера — вот и наслаждайтесь!

Я хотела подхлестнуть Лексуса, но вместо этого пришлось резко натянуть поводья, к огромной радости госпожи Анны, которая сразу полезла в повозку.

Но ехать я никуда не собиралась, потому что на дороге, преграждая моему ослу путь, стояла Сюзетт Квакмайер.

Всё это очень напоминало появление моргелютов, и я с тоской подумала, что с водяными было легче справиться, чем с этими надоедливыми дамочками. Моргелютам хватило пары ударов метлой по хребту, а как разобраться с этими красотками? Не метлой же их гнать?

— Вы к нам в деревню едете, хозяйка? — поинтересовалась Сюзетт. — Подвезите, пожалуйста? Я из города иду, звала на девичник свою троюродную сестру. Так ноги оттоптала…

— Милая девушка, — с улыбкой сказала донна Анна, но прозвучало это, как оскорбление, — вы же видите, что этот милый ослик не увезёт троих. А у нас с хозяюшкой дела.

— Дела у меня, — поправила я её. — И вы в моей повозке явно лишняя, госпожа. А Сюзетт я подвезу с удовольствием. Её отец часто выручал меня.

— Благодарю, — Сюзетт Квакмайер улыбнулась не менее презрительно, чем благородная дама. — Потрудитесь освободить повозку.

— Да ты знаешь, с кем говоришь, дитя? — усмехнулась Анна и расправила юбку, показывая, что покидать повозку не намерена.

— Хватит, — сказала я резко. — Это моя повозка, и я решаю…

— А если я заплачу? — поинтересовалась бывшая жена судьи и извлекла из кошелька золотой. — Вы ведь не откажете мне в прогулке, дорогая Эдит?

Синие глаза дочери лавочника гневно вспыхнули, и я прекрасно её понимала. Меня тоже злила эта манера столичной госпожи повернуть всё так, словно деньги были центром мира. И она, естественно, потому что деньги были у неё.

Золотой соблазнял и манил, но я глубоко вздохнула и приготовилась дать наглой дамочке полную отставку. Не всё покупается, не всё продаётся, и по крайней мере сегодня мой ослик стоит гораздо дороже золота…

— Ой, господин Кроу сюда едет, — сказала вдруг Сюзетт. — И что это ему здесь понадобилось?

Мы все уставились на судью, который выехал верхом на своём вороном коне и направлялся прямо к мельнице.

— Не хватало ещё одного осла, — негромко фыркнула госпожа Анна.

— А вы… — начала я гневно, готовая высказаться по полной насчёт невоспитанности некоторых изысканных особ.

Но и тут у меня не получилось осадить эту нахалку, потому что в этот самый момент Сюзетт сказала:

— Что это с ним? У него такой вид, будто он приведение увидел.

Я похолодела, потому что лицо у Рейвена и правда было ужасным — бледным, с заострившимися чертами. Пару раз он нервно мотнул головой, будто отгоняя кого-то.

— Добрый день, дамы, — поздоровался судья, когда его конь остановился в метре от Лексуса. — Куда-то собрались?

— В деревню, — с готовностью ответила Сюзетт. — Хозяйка Эдит пообещала меня подвезти…

— Это мы с ней едем, милочка, — осадила её Анна. — А вы вполне можете пройтись пешком.

— Что случилось? — спросила я, потому что Рейвен смотрел на меня, и глаза у него были — как чёрные бездонные омуты.

Судья помедлил прежде, чем ответить.

— Два часа назад, — сказал он, тщательно подбирая слова, — в этом озере утопился некто Димак. Знаете такого?

— Димак? Кто это? — недоуменно спросила Сюзетт, а госпожа Анна ничего не сказала.

Зато она оглянулась на озеро, и глаза у нее загорелись ещё ярче, чем у Сюзетт.

— Димак? — с запинкой спросила я. — Тот самый, которого вы допрашивали недавно?

— Допрашивал? — тут уж донна Анна навострила ушки. — О чем? Рейвен, о чем ты его допрашивал? Он что — преступник?

Судья смерил её взглядом и сказал с неприязнью:

— Ты уверена, что я должен перед тобой отчитываться? И вообще, ты что здесь делаешь?

— Пожалуй, я пойду, — деликатно сказала Сюзетт.

Она поклонилась и очень бодро засеменила к дороге, оглядываясь на нас через каждые два шага.

— Хозяйка Эдит любезно пригласила меня пожить у неё на мельнице, — сказала госпожа Анна, улыбнувшись самой вежливой, самой холодной улыбкой из своего арсенала. — А ты — очень груб, Рейвен.

— Говорите уже честно, — вмешалась я. — Вы подкупили графа и заселились на мою мельницу благодаря хитрости и шантажу.

— А причина? — продолжал допытываться судья у бывшей жены. — Что ты здесь забыла?

— Госпожа Анна приехала за рецептом приворотного зелья, — сдала я её с потрохами. — Почему-то она уверена, что мне этот рецепт известен.

— Рецепт приворотного зелья? — брови у судьи поползли на лоб. — Что за бред? Ты совсем спятила?

Последние слова относились к донне Анне, но в отличие от бывшего мужа она и бровью не повела.

— Я в здравом уме, — сообщила она, мило улыбаясь. — Странно слышать подобное от тебя.

— Вы — язва, дорогая госпожа, — произнесла я, потому что намёк на то, что судья просидел год в Бедламе, был очевиден. — До печёнок проедаете.

— Спасибо, — поблагодарила она меня так, словно я сказала ей чудесный комплимент. — Но кто такой Димак? И почему ты примчался с этой новостью сюда, Рейвен?

Всё-таки, в сообразительности этой дамочке не откажешь. Но и я не собиралась ей уступать.

— Вы какие-то глупости говорите, — фыркнула я. — Если кто-то утонул в моём озере, вполне понятно, что в первую очередь приедут допрашивать меня.

Но смутить настырную гостью оказалось не так-то просто.

— Странно, — повернулась она ко мне с непередаваемой улыбочкой. — Но ведь не вы владелица озера. Это озеро находится на землях графа Фуллартона.

— Зато он не живет здесь, — я вернула ей улыбку. — А я живу. И хочу попросить вас убраться из моей повозки. Я еду по делам, а не вас развлекать.

— Вы же сами согласились… — начала Анна.

— Не соглашалась, — перебила я её. — И сейчас в присутствии должностного лица прошу вас покинуть моё транспортное средство.

Боюсь, я завернула слишком умно, потому что лицо Анны вытянулось, а судья хмыкнул в кулак, но тут же подыграл мне:

— Она права, — сказал он бывшей жене. — Повозка — это частная собственность. И не твоя. Лучше бы тебе выйти.

Госпожа Анна не смогла сдержать злого взгляда, но спорить больше не стала, и выбралась из повозки.

— Вот и хорошо, — похвалила я её и взмахнула палкой, опять подвешивая перед мордой Лексуса яблоко. — Теперь я в деревню. Господин Кроу, если хотите, можем поговорить по дороге. У меня, правда, очень мало времени.

— Признаться, у меня тоже, — сказал он, разворачивая своего вороного. — И я тоже еду в Тихий Омут. Езжайте вперёд, хозяйка, я за вами.

«Спелись», — читалось во взгляде донны Анны, но вслух она очень доброжелательно сказала:

— Хорошей вам дороги! Буду ждать вашего возвращения!