Глава 7 · Золото и хлам

Лексус бодро трусил за подвешенным яблоком, виляя черным лоснящимся крупом, я сидела в повозке, чувствуя себя настоящей королевой, а позади ехал на своем вороном судья. Просто идиллия какая-то, а не суровая жизнь бедной мельничихи.

— Анна не слишком приятная особа, — угрюмо заметил судья.

— Это не новость. Даже Лексус отказался её кусать. А вот Димака он с удовольствием тяпнул.

— Димак был у вас? — тут же оживился судья.

— Был. И пытался раскрутить меня на деньги. Якобы, он что-то обо мне знает, — задумчиво сказала я. — И он всё время напевал песенку про курочку…

— Расскажите-ка всё подробно, — велел Рейвен.

Я рассказала о встрече с шантажистом, стараясь не упустить ни одной мелочи, и особенно важной казалась мне песенка. Но судья решительно отказался рассматривать её, как что-то важное.

— Не понимаю, что вы прицепились к этой песне, — пожал он плечами. — Все её поют. А я, кстати, узнал, кому принадлежала сумка, которую мы нашли в лесу. Это сумка Римсби. Соседи опознали.

— Значит, вот кто собирался меня сжечь, — задумчиво протянула я, понукая Лексуса. — Даже не удивлена. Но что ему помешало?

— Он утонул? — предположил судья.

— Да что же они все идут топиться в моё озеро? — сказала я в сердцах.

— Их топят водяные черти? — выдал судья ещё одно предположение.

— Так, — возмутилась я, но без особой уверенности, — не надо всё валить на моргелютов… До моего мужа тут не было столько утопленников. Значит, что-то произошло именно с Бриско, когда началась вся эта история.

— Но у вас есть сомнения, — коварно подсказал Рейвен.

— Есть, — призналась я, поколебавшись. — Когда на мельницу подселилась ваша жена…

— Бывшая жена.

— Бывшая, — я кивнула. — Тогда я попросила моргелютов припугнуть её, чтобы она испугалась и уехала.

— Не слишком разумно, но я вас понимаю.

— Не слишком разумно? — обиделась я. — А что бы вы сделали на моем месте?

— Точно не пошел бы заключать сделку с водяными чертями, — хмыкнул он.

— Опять вы за своё, — сказала я со вздохом. — Вот не там вы ищите виноватых, ваша честь.

— А где их искать? — поинтересовался Рейвен. — Ведьмы у вас — глупые девицы, водяная нечисть — милые любители хлебушка, кто же тогда — вселенское зло?

— Может быть, люди? Вы удивитесь, но в моем мире преступления совершают именно люди, а не ведьмы, колдуны и забавные зверюшки.

— Не знаю, как в вашем мире, хозяйка, — парировал судья, — но в этом мире люди гибнут с завидным постоянством. Особенно те, кто успел чем-то вам насолить.

От неожиданности я резко натянула поводья, осадив Лексуса, и тот недовольно заорал на весь лес.

Чтобы он замолчал, я позволила ему ухватить яблоко, я сама повернулась к Рейвену.

— Объяснитесь-ка, — потребовала я. — Что значит — гибнут те, кто мне насолил?

— А что вы сразу взъерошились, хозяйка? — судья тоже остановил коня и наклонился в седле, глядя мне в лицо. — Не просто так Эдит убегала от мужа босиком по снегу. И с Римсби, Шолдоном и Димаком у вас были особые отношения.

— Вы на что это намекаете?..

— Я — ни на что, — четко и раздельно сказал судья. — А вот некоторые могут и задуматься.

— Если всё так, — возразила я, — то зачем же тогда утопилась сама Эдит? Дело не в ней, и не во мне.

Тёмные цыганские глаза судьи вдруг потеплели, в них заплясали искорки, а сам он сказал необыкновенно мягко:

— Знаю, что вы ни при чём. И Эдит не виновата. Но всё это связано с вами. С вами обеими.

— Интуиция? — пробормотала я, мне стало очень не по себе от этих слов.

— Инту…что? — переспросил он.

— Не во что, — машинально отмахнулась я. — Но мне кажется, вы не правы. Эдит — не жертва. Она была та ещё штучка, за что и пострадала. И она вас провела, не спорьте. Прикинулась тихоней и скромницей, а на самом деле устроила тут ведьмины посиделки.

— А по мне, так кто-то вас защищает.

Эта новость огорошила меня, и Лексус, воспользовавшись моим замешательством, сгрыз яблоко до веточки.

— Защищает? — растерянно спросила я. — Но кто?

— Если бы знать наверняка, — пожал Рейвен плечами. — Может, это ваши черти-друзья стараются. Может, мамаша Жонкелия колдует на досуге…

— Нет, произнесла я медленно, глядя на него невидящими глазами. — Это не моргелюты, ваша честь. И не мамаша. Это та самая подруга, с которой Эдит приходила к Димаку за ингредиентами для зелья… Помните, он говорил, что ему показалось странным, что девицы так говорили друг с другом? Эта подруга… Я уверена, что это она.

— Есть соображения, кто это может быть?

— Наверняка, кто-то из ведьмочек, — я опомнилась, когда Лексус уже начал жевать верёвку, и отдернула прут, чтобы подвесить новое яблоко. — Но я постараюсь разузнать, кто был у Эдит в подружках. У меня ведь шабаш в пятницу, не забывайте, — я привязала новое яблоко, и осёл снова затрусил по дороге. — Может, вашу бывшую жену туда пригласить? Ей наверняка понравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌— Вы как будто злитесь на меня, — сказал судья, выпрямляясь в седле, направляя коня следом за моей повозкой и задумчиво играя поводьями. — Хотите, я выгоню Анну? Она не имеет права жить в вашем доме против вашей воли.

— Нет, — тут же ответила я. — Графу это не понравится. А мы и правда живем на его земле. И я не хочу, чтобы наша с вами дружба была слишком явной. Повредит делу. Вдруг ведьмочки удерут в ужасе, как и моргелюты?

На самом деле я подумала о другом — незачем бросать судью на открытые стычки с графом. Граф явно на стороне донны Анны, а с Рейвена станется назло ему выкинуть бывшую жену с мельницы. Ну или назло бывшей жене. Или чтобы мне угодить. Причины, собственно, неважны. Просто лишний шум здесь был совсем ни к чему.

— Если хотите помочь, — сказала я полушутя, — расскажите о вашей бывшей жене. Может, мне удастся сыграть на её слабостях?

— Вот не уверен, что у Анны есть слабости, — проворчал он.

— Тогда, чего она не любит? Наверняка есть что-то, что выводит ей из себя?

Судья был озадачен — просто завис, хмуря лоб и уставившись в небо.

Я чуть не фыркнула — вот они, мужчины! Женятся, а сами ничего не знают о своих жёнах.

— Она брезгливая, — выдал он, наконец, после мучительных размышлений. — Она страшно брезгливая.

Не слишком полезная информация, но я поблагодарила.

Брезгливая… И что теперь? Посадить к ней в постель крысу? Или подсунуть парочку змей? Так она с ними прекрасно найдёт общий язык. Родственные души, так сказать.

— Ладно, что-нибудь придумаю, — произнесла я со вздохом. — Не нравится мне её любопытство, вот что я вам скажу. Так и лезет она в это озеро. И утопленник её не испугал, только раззадорил. А вы… — я покосилась на судью, — вы смотрели в сторону, когда подъезжали к нам. Видели… Димака?

Спрашивать об этом было жутко, но я не могла сдержаться. Это всё равно, что смотреть ужастик в детстве — боишься, но всё равно поглядываешь на экран — хотя бы одним глазком.

— Не самое приятное зрелище, — согласился судья.

— Он и сейчас здесь?

Рейвен мельком посмотрел через плечо и сразу отвернулся:

— Здесь.

— Что он говорит? То есть, что он делает? Он даёт какие-то подсказки, что с ним случилось?

— Нет, — коротко ответил судья. — Зовёт меня к мельнице.

— Скорее, к озеру, — заметила я.

— Кто же их разберёт, — в сердцах ругнулся судья.

— И их совсем никак нельзя прогнать? Совсем-совсем никак?

— Есть способ, — глаза у него блеснули, и я заподозрила какой-то подвох.

— Какой же? — вежливо поинтересовалась я, заставляя Лексуса повернуть к деревне.

Судья пришпорил коня и опять наклонился в седле, пытаясь заглянуть мне в лицо:

— Разрешите мне вас поцеловать? Когда целую вас, хозяйка, все черти разбегаются.

— Кто о чем, а вы — о поцелуях, — притворно вздохнула я. — Но я вам не средство от чертей, ваша честь. Придётся вам потерпеть до субботы.

— До субботы? А что будет в субботу? — живо спросил он.

— Вы приедете к нам на мельницу, — ответила я неторопливо, наслаждаясь его нетерпением — а он чуть не выпрыгивал из седла, — угощу вас вкусным ужином, а потом…

— А потом?

— А потом посмотрим на ваше поведение. Может, разрешу вам пару поцелуев.

— Но почему не сейчас? — он опёрся о луку седла и наклонился к самому моему лицу.

— Потому что вы мне нагло врёте, сударь, — ответила я с усмешкой, понукая Лексуса и словно не замечая горящего взгляда судьи.

— Когда это я успел? — изумился Рейвен. — Вам, хозяйка, говорю только правду.

— И я вам, в самом деле, нужна только как средство против нечисти? — осведомилась я сладко. — Если это правда — тогда вдвойне обидно. А ещё в любви мне клялись, замуж звали…

Судья подхлестнул коня так быстро, что я едва успела осадить Лексуса, когда черный конь встал поперек дороги, останавливая мою повозку.

— Вы со мной играете, хозяйка, не так ли? — одной рукой судья схватился за край повозки, глядя на меня в упор чёрными цыганскими глазами.

Прядь волос упала ему на лоб, и он сдул её, продолжая буравить меня взглядом.

— Играю? — я похлопала ресницами. — С чего вы так решили? — а сердце уже сладко замирало, потому что прекрасно было понятно, что господин Кроу намеревался сделать.

— Вам прекрасно известно… — он посмотрел на мои губы. — Что вы для меня… — он подался вперёд, удерживая одной рукой Смата, который всхрапнул, переступая копытами. — И если бы вы только сказали…

— Что сказала? — прошептала я, немного кокетничая, но сама тоже подалась вперёд, чтобы удобнее было поцеловаться.

Такого в моём мире со мной не происходило даже лет в юности, когда я впервые поцеловалась. Стоило… да! стоило попасть сюда, чтобы встретить этого мужчину. Чтобы хоть несколько раз с ним поцеловаться, ощущая себя настоящей принцессой, пусть и мельничихой…

— Сказали, что хоть немного меня… — Рейвен коснулся губами моих губ, но поцелуя не получилось.

Судья отшатнулся от меня, будто я его ударила, и дёрнул коня за уздцы, заставляя отступить от повозки и ругаясь сквозь зубы так, что я подумала — не покраснеть ли мне.

Причина такого поведения стала ясна сразу же — Лексус, извернувшись каким-то невероятным образом, цапнул судью за ногу. На этот раз — за икру, чуть повыше сапога, потому что до ляжки попросту не дотянулся.

— Зверина проклятая! — гаркнул судья, потирая ногу, пока его конь крутился на месте и оглушительно ржал.

— Лексус, — сказала я с упрёком, в то время как осёл наблюдал за этим переполохом с невозмутимым выражением морды.

Разумеется, осёл мне не ответил, а снова начал ловить яблоко, болтавшееся на верёвке.

— Я его пристрелю, — с холодным бешенством заявил Рейвен, останавливая коня и бросая злобные взгляды на осла.

— Это — моя собственность, — напомнила я ему, едва сдерживая улыбку, потому что со стороны всё выглядело очень забавно. — А он, похоже, стоит на страже моей нравственности. Бдительный ослик.

— Ослик?! — взревел судья. — Это чёрт, а не ослик!

— Ну, вам везде чудятся черти и ведьмы, — я всё-таки хихикнула. — А я вижу милого лохматенького ослика. Может, он до сих пор помнит, как вы таскали его за ухо на рынке. И мстит.

— Ты смотри, какой злопамятный! — огрызнулся Рейвен, но теперь держался подальше, уведя коня за повозку. — Помнится мне, я за вас вступился, хозяйка. Когда он собирался покусать вас.

— Не покусать, — запротестовала я. — Он всего-то тянулся за яблочком. Есть хотел.

— Бедненький! — отозвался судья язвительно. — Как по мне…

Что там было по его или не по его, я узнать не успела, потому что прямо перед нами, как из-под земли, появился доктор Ларк.

Я не услышала, как он подошёл, и Рейвен, судя по всему, тоже — потому что уставился на него с ещё большим раздражением, чем на осла. Что касается меня, то я сразу же начала прикидывать — слышал ли Ларк наш разговор. Ладно, если видел, как судья за мной приударял, а вот насчет разговоров про мертвецов и ведьм доктору знать ничего не полагалось. Надо быть осторожнее!..

— Добрый день, доктор, — сказал Рейвен совсем не приветливо. — Вы что тут делаете? В Тихом Омуте кто-то заболел?

— Добрый день, — доктор поклонился, посматривая на нас поверх очков и потирая ладони, — нет, никто не заболел. Я просто прогуливался здесь, наблюдал за птицами…

— Последние записи я отправила вам вчера, — быстро сказала я. — Голубей не видела ни разу.

— Знаю, хозяйка, — со вздохом ответил доктор. — Очень жаль, я надеялся на научное открытие…

— Мне бы ваши заботы, — буркнул судья.

— Боюсь, вы очень далеки от науки, господин Кроу, — доктор важно поправил очки на носу, — поэтому не осознаёте всей важности исследований.

— Где уж мне, — съязвил Рейвен.

— И сарказм тут неуместен, потому что… — доктор Ларк не договорил, глаза его округлились, он вздёрнул очки на лоб, глядя куда-то поверх наших голов, и залепетал: — Не шевелитесь! Ради всего святого — ни одного лишнего движения!..

Лицо у него стало почти безумным и мы с Рейвеном медленно обернулись, ожидая увидеть призрака, ведьму или ещё кого похуже.

Но на дороге никого не оказалось. То есть — совсем никого.

— А что, собственно… — начала я, но доктор Ларк перебил меня шипением.

— Тише! Тише, хозяйка! — взмолился он шёпотом. — Не вспугните!..

— В чём дело? — недовольно произнёс судья, правда, понизив голос.

— Вы не видите?! — доктор обмирал от счастья и восторга. — Вот же она! Прямо перед нами!

— Да кто там? — я уже начала злиться.

— Вон, на дереве… — одними губами шепнул доктор Ларк, указывая куда-то вверх. — Там голубь…

Теперь и я увидела, что так взволновало его. На ясене, вцепившись лапками в ветку, сидела лесная горлинка и смотрела на нас, по-птичьи склонив голову набок.

— Свершилось! — шепотом закричал доктор Ларк. — Это же открытие! Это новый вид! Я назову его голубь Ларка!

— Не звучит, — сказала я, глядя на птицу.

И чем больше я на неё смотрела, тем меньше она мне нравилась.

— Как таращится, — процедил сквозь зубы судья.

— Любопытная, — ответила я ему в тон.

Уверена, что мы одновременно подумали об одном и том же — что одна из ведьмочек, обернувшись птицей, шпионит за нами.

— Умоляю, не двигайтесь! — зашептал доктор, доставая из сумки бумагу и свинцовый карандаш. — Я должен зарисовать эту птицу, а вы потом засвидетельствуете, что она существует…

— Не волнуйтесь, доктор, — сказал судья вдруг необыкновенно громко, — сейчас вы сможете рассмотреть эту удивительную птаху поближе, — и он выхватил пистолет, прицелившись в голубя.

— Не смейте! — завопил доктор Ларк, бросаясь к судье, чтобы его остановить.

Голубь испуганно вспорхнул и скрылся в чаще.

— Что вы наделали?! — доктор помчался следом за птицей, ломая ветки.

Когда вокруг стало тихо, судья первым делом огляделся, а потом сказал мне:

— Заметили, что птица снялась с ветки раньше, чем заорал наш уважаемый доктор?

— Да, — подтвердила я. — Это была одна из ведьмочек, я уверена. Увидела ваш пистолет и смылась.

— Согласен, — произнёс он сквозь зубы. — И скорее всего, она слышала всё, о чём мы говорили.

— Мы сказали не так уж много лишнего, — попыталась я утешить его.

— Не так уж много, — усмехнулся он. — Тогда это меняет дело.

— Вы и правда хотели выстрелить в неё? — я подхлестнула Лексуса, а судья — Смата, и мы потрусили дальше по дороге.

— Нет, конечно, — проворчал он. — Что я — убийца, что ли?

— Не убивайте их, — попросила я искренне. — Они всего лишь деревенские простушки.

— Ага, и водяные черти — мальчики из воскресной школы.

— В пятницу мы обо всём узнаем, — понизила я голос и тоже оглянулась — нет ли на деревьях других голубей. — И в субботу я придумаю, где нам поговорить без свидетелей. И лучше бы мы заехали в деревню не вместе, Рейвен, — я смягчила свои слова улыбкой. — Не будем вызывать лишних подозрений.

— Я буду ехать рядом с вами до Тихого Омута, — мрачно отказался он. — И мне никто не помешает охранять вас — ни голуби, ни Ларк, ни ваш осёл, которого я точно когда-нибудь пристрелю. А куда вы направляетесь, позвольте спросить?

— Хочу прикупить немного старья, — ответила я, с удовольствием меняя тему разговора.

— Старья?!.

— Ну да. Тряпки, старую одежду — то, что нужно для изготовления бумаги. У вас найдётся какое-нибудь ненужное тряпьё, ваша честь? Я готова купить по хорошей цене.

— С ума сойти, — только и вздохнул он. — Скажите ещё, что будете платить золотом за хлам.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌.

Золотом за хлам я, разумеется, не платила, но скупала тряпьё не торгуясь.

Загрузив полную тележку старыми юбками, кофтами, платками и тряпками совершенно непонятного происхождения, я отправилась обратно, но меня остановил староста.

— Хозяйка! — окликнул он меня через улицу. — В субботу мы собираемся резать бычка. Не хотите ли голяшку или язык?

— Голяшку можно, — согласилась я, потому что солонина успела приесться.

Как же мы, люди цивилизации, были избалованы возможностью лакомиться свежим мясом в любое время года!

Здесь скотину резали только с наступлением холодов, чтобы было, где хранить мясо, или перед праздниками, или перед ярмаркой — чтобы сразу пустить в ход всю тушу.

— Сколько возьмёте? — я поторговалась за мясо и договорилась, что заеду в субботу, забрать мясо.

На мельницу я вернулась без приключений, даже не понадобилась охрана судьи. Купленные тряпки отправились в мою «мастерскую» — на задний двор, и я, переодевшись в рабочие юбку и рубашку, вооружившись ножницами, принялась кромсать тряпьё на лоскуты.

За этим занятием меня и застала госпожа Анна.

— За этим вы и ездили в Тихий Омут? — спросила она любезно, разглядывая мои покупки издали и поднося к лицу кружевной надушенный платочек. — Выглядит ужасно. И пахнет не лучше.

— Так отойдите, — посоветовала я ей. — Нет ничего хуже для изысканной дамы, чем пропахнуть неизысканными запахами.

— А вы, похоже, ничего не боитесь, — хихикнула она. — Уверены в собственной неотразимости?

— А у меня есть основания в этом сомневаться? — ответила я ей в тон.

Донна Анна помолчала, а потом сказала:

— Признаюсь, сначала вы показались мне почти дурочкой. Потом — ловкой наглой девицей. А теперь я вижу, что вы совсем другая. Как вы добились того, что Рейван у вас только из рук не ест?

— Возможно, не доносила на него? — предположила я.

— Ну что вы всё время об этом вспоминаете? — отмахнулась госпожа Анна. — Нельзя так жалеть мужчин. Потому что при случае они вас не пожалеют. Как Рейвен не пожалел моего отца — предпочёл позорить его при всех. Но в конце концов опозорился сам. Потому что в отличие от Рейвена, — она сделала многозначительную паузу, — я сказала правду. Я всегда говорю правду.

— То есть получается, он оклеветал вашу семью? — я резко повернулась к ней.

— Конечно! Мой отец не способен на убийство, — сказала Анна с нехорошей усмешкой. — Надо быть сумасшедшим, чтобы утверждать обратное.

— Но король поверил господину Кроу.

Бывшая жена судьи дёрнулась, будто я её ударила.

— С чего вы взяли? — она вызывающе вскинула голову.

— Его величество освободил господина Кроу, и даже назначил на должность, — сказала я и посильнее встряхнула котёл, чтобы пыль от тряпок и известь взлетели облаком, окутав меня и изысканную даму, которая всегда говорила правду. — Это — лучшее доказательство.

— Нелепость! — фыркнула женщина и затрясла платочком перед лицом. — Фу! Сколько пыли! Нелепость, сплошная нелепость!..

Она развернулась и чуть ли не бегом помчалась на мельницу, чем очень меня порадовала. Находиться рядом с донной Анной мне совсем не хотелось. И дело было не в судье. Хотя, и в нём тоже.

Я разожгла огонь, подлила воды и перемешала палкой своё зловонное варево.

Брезгливая… Точно — госпожа Анна брезгливая. Запах и пыль ей, видите ли, помешали. А что она хотела? Чтобы всё пахло духами? Неженка какая.