Глава 8 · Пятничные посиделки
Пятница наступила быстрее, чем ожидалась, и к обеду мамаша Жонкелия подступила ко мне с намёками, что надо бы и поторопиться — девичник начнётся, когда стемнеет, а я ещё даже не собиралась.
— Вообще не хочу туда идти, — отрезала я, занятая важным делом — я добавляла к измельчённой тканевой массе клей, и мне надо было сделать несколько проб, чтобы найти оптимальное соотношение клея и основы, а тут какие-то девичники.
— Ты пообещала! — заявила Жонкелия, уперев руки в бока.
— Ничего подобного, — я разлила варево по трём решеткам и разровняла бумажную массу деревянноё ложкой. — Даже слова согласия не сказала. Могу пойти, а могу… не пойти, — я поставила решетки немного под наклоном, чтобы сливалась лишняя влага.
— Хочешь, чтобы про нас начали болтать всякую ерунду? — возмутилась старуха, напирая на меня грудью. — Не будешь ходить на сельские праздники — о тебе будут болтать, а если будут болтать — рано или поздно назовут ведьмой. Тебе этого хочется? Чтобы с тобой произошло то же, что с Бриско?!
— Успокойтесь, мамашенька, — вытерев руки, я пошла в дом, и Жонкелия засеменила за мной, не отставая ни на шаг. — Ваш сын очень любил свадьбы, но это ему не помогло, увы. Но кузнец погиб, теперь нам ничего не угрожает. Других охотников на ведьм поблизости нет.
— Никогда не знаешь, кто притаится поблизости, — ехидно заметила она. — Всё, не обсуждается! Ты идёшь к Квакмайерам.
— Что это вы так усиленно пытаетесь выставить меня из дома? — я подозрительно посмотрела на неё. — Может, ведьма у нас — вы? И может, у вас сегодня шабаш, а я — лишний свидетель?
— Сумасшедшая! — выпалила Жонкелия, шарахнувшись от меня.
Я только посмеялась, глядя, как она помчалась на мельницу вперёд меня. Но на самом деле мне было совсем не смешно. Сегодня ведьмочки должны были прилететь в нашу голубятню, и сегодня я должна буду запомнить их все и выяснить, чем они там занимаются.
— Почистила твою юбку! — крикнула Жонкелия с крыльца, и я только закатила глаза, понимая, что старуха от меня не отвяжется.
В любом случае, я могу посидеть на деревенском празднике часа два, а потом вернуться и успеть на голубятню. Да, так и надо сделать…
— Хорошо, пойду, — обрадовала я Жонкелию, заходя в кухню. — Поставьте воды, надо вымыть голову, а то я вся в пыли.
— Куда-то собрались? — в кухню вплыла госпожа Анна — невообразимо нарядная, с надушенным платочком — красота да и только. Правда, причёска у неё была немного кособокой — наверное, не справилась без горничной.
— На девичник, — ответила я ей в тон — вежливо-вежливо.
— Как интересно! — восхитилась она. — В деревне будет свадьба?
— Вас не приглашали, — отрезала я. — Говорят, две вдовы на празднике — плохая примета. Так что сидите дома.
— Почему бы тебе не взять госпожу с собой? — тут же встряла Жонкелия, хотя встревать её не просили. — Квакмайеры будут рады.
— С каких это пор, мамашенька, вы приглашаете гостей на чужие праздники? — спросила я со значением, но старуха сделала вид, что намёк не поняла.
— Какие глупости! — возмутилась она. — Свадьба — праздник для всех. Там знаешь сколько притащутся без приглашения? Возьми с собой госпожу Анну. И ей веселее, и возвращаться ночью будет не страшно.
— А мне и так не страшно, — заверила я её. — Госпожа Анна останется на мельнице и в девять вечера отправиться баиньки.
— Ну какая вы злюка, хозяюшка, — донна Анна сложила губы бантиком, изображая милую невинность. — Что вам стоит взять меня на праздник? Я ужас как люблю деревенские гулянья!
— Вот ни за что не подумала бы, — огрызнулась я. — Но это ничего не меняет. Или я иду одна, или идите без меня.
— Упрямая, как осёл, — буркнула Жонкелия и занялась котелками и сковородками. — Делай, как знаешь.
В этот раз я одержала маленькую победу, и наша настырная гостья, несмотря на все уговоры и мольбы, осталась дома. А я вымыла волосы, высушила, расчесала, надела свою синюю юбку и красный корсаж, и велела работникам запрячь Лексуса, а потом отбыла с мельницы, едва не напевая.
Кое-кто хотел жить на мельнице — вот пусть и живёт. А ко мне в подруги набиваться не надо.
Лексус бодро трусил по дороге, стараясь ухватить яблоко, которое я держала над его мордой, голубок поблизости не наблюдалось, и настроение у меня было боевое. Ничего, вот разберёмся с ведьмами, а потом и от донны Анны избавимся. Я бы даже не возражала, если бы моргелюты её притопили немного. Ну… так, не до смерти, а просто попугать. Я же не кровожадная, я же добрая. Зачем мне желать смерти другому?
Но на душе всё равно скребло, и я уговаривала себя, что посижу с деревенскими пару часов, не больше, а потом уеду. Немного поскучаю — и уеду. Потому что есть более важные дела, чем сидеть с деревенскими девами. Что они там делают на девичниках? Гадают, наверное. Или песни поют хором. Скукотища-а-а…
Дом Квакмайеров был украшен лентами и цветами. Хозяйка — госпожа Мадлен — встретила меня во дворе, сказала, что сама привяжет моего осла и даст ему сена, а Сюзетт проводила меня в дом, где уже было не продохнуть от девиц всех возрастов и калибров.
Невеста сидела во главе стола — пунцовая от счастья и волнения, и я подошла поздравить её, приложившись к розовой упругой щечке. В качестве подарка я привезла отрез ткани и свежий хлеб, который испекла специально к сегодняшнему дню. Меня усадили за стол, на котором чего только не было — и колбаса всех сортов, и мясные рулеты, и каша трех видов — ячменная, пшеничная и овсяная, здесь же красовались зажаренные до хрустящей корочки цыплята, пироги с мясом, пироги с яблоками, пироги с потрохами, морковью и яйцом.
Я вспомнила, как мы с мамашей Жо в первые недели моего пребывания в этом мире уплетали омлет и не слишком жаловались, а теперь… такое изобилие, но есть не хочется.
Всё ж я погрызла крылышко цыплёнка, съела половинку пирожка с яблоками и мёдом, чтобы никого не обижать, а девицы уже устроили весёлую возню, запевая одну песню за другой.
Я высматривала в толпе знакомых — Модести, Хизер и их подружек, которые веселились так, словно и правда были невинными девицами, а не ведьмами. Модести звала в хоровод и меня, но я отказалась. Я успела набегаться за день, так что сейчас стаптывать ноги в танцах совсем не хотелось.
Песни, которые затевали девицы, были весёлые — про достаток и семейную любовь, и невеста разрумянивалась всё сильнее, а когда принесли перебродивший грушевый сидр, кое-кто пустился в пляс — только пол затрясся.
Из музыки были свирель, барабан и скрипка на три струны с удивительно противным звучанием, но народу нравилось, и я делала вид, что мне тоже нравится — улыбалась во все стороны и хлопала, когда заканчивалась очередная песня.
В разгар праздника внесли большущий сладкий пирог — с сахарными завитками, только что из печи, и все бросились добывать себе кусочек. Сидеть остались только несколько старух и я вместе с ними.
— Что же вы, хозяюшка? — ко мне подлетела Сюзетт и обняла за талию. — Вам обязательно надо взять кусочек!
— Спасибо, но я наелась, — вежливо отказалась я. — Всё очень вкусно и так много…
— А пирог не для еды, — хихикнула Сюзетт и понизила голос, зашептав мне на ухо: — Возьмите кусочек, но не ешьте, а унесите домой и положите под подушку, тогда во сне к вам придёт тот, кто уготован вам судьбой!
— Большой заказ на бумагу, — пробормотала я, пытаясь отстраниться, потому что от девицы очень уж сильно пахло сидром.
— Да что же вы шарахаетесь ото всех, будто боитесь? — Сюзетт смотрела на меня совсем не пьяными глазами и чуть улыбалась — совсем немного, уголками губ. Наверное, знала, что так её широковатый рот выглядит в лучшем свете. — Посмотрите, всем весело, — продолжала она, — и только вы сидите с похоронным видом.
Эти слова услышала Мадлен Квакмайер, которая как раз проходила мимо с кувшином яблочного компота.
— Ты с ума сошла, Сюзетт?! — напустилась она на дочку. — Перед свадьбой о похоронах не говорят! Дурная примета!
— Простите, матушка, сболтнула лишнее, — защебетала Сюзетт. — Давайте я помогу вам, — она взяла кувшин у матери и отнесла его на стол.
Похоронный вид… Да ладно! Я тут так усиленно улыбалась, что даже щёки заболели. Какой похоронный вид? Это в красном корсаже, что ли? Вот уж насмешила!
Девицы затеяли новую игру — взялись за руки парами, выстроились друг за другом и забегали «ручейком». Что-то такое я припомнила из детсадовских развлечений. Но им нравилось, потому что они весело смеялись, а потом запели песню про красавицу Дженет, которая отправилась в эльфийский лес за цветами, а вернулась совсем не девушкой.
Песня была с намёками-полунамёками, и сопровождалась такой беготнёй, что когда музыка затихла, гостьи запросили пить и расселись по лавкам, обмахиваясь руками и платками.
Все шумели, смеялись, сидр лился рекой, и в это время кто-то запел — без музыки, не слишком громко, и слова у песни были странные, не в рифму, будто придумывались на ходу:
Песню услышали не сразу, но я услышала — сквозь болтовню, через смех, и чуть не уронила ложку.
Кто это поёт?..
Я оглянулась, пытаясь взглядом отыскать ту, что запела эту странную песню, но меня опередила Мадлен Квакмайер.
— Девушки! — крикнула она, перекрывая и общий разговор, и певицу. — Что это за песня? Такое нельзя петь перед свадьбой! Кто её выбрал, признавайтесь!
Девицы дружно замолчали, а невеста из пунцово-розовой стала белой, как цветы в её волосах.
— Модести, это ты придумала? — госпожа Квакмайер уперла руки в бока, остановившись рядом с блондиночкой, которая до этого за обе щеки уплетала сладости с общего блюда. — Ты всегда завидовала Иветте! Решила девичник испортить?!
Сидевшие рядом с Модести Кармэль и ещё одна девица — тоже блондинка, но с карими глазами и не такой сдобной пухлости, как Модести, отодвинулись в разные стороны, чтобы не попасть под горячую руку.
Остальные дружно замолчали, глядя на Модести, которая от неожиданности поперхнулась печеньем.
— Я не выбирала, — плаксиво затянула она, хлопая глазами и готовая вот-вот пролить слезу. — Мы пели только «Речку», «Красавца-щёголя» и…
— Про утопленников мне послышалось, что ли?! — госпожа Квакмайер разошлась не на шутку. — Да я тебе за это волосы все повыдёргиваю! Змея!
— Матушка! — Сюзетт бросилась к матери. — Успокойтесь, я уверена, Модести не хотела ничего плохого!
— Ничего плохого?! — это вскочила уже невеста. — Да она сразу положила глаз на моего Джейкоба, как только он приехал свататься! И в распорядительницы напросилась, чтобы всё испортить!
— Это не я! — взвизгнула Модести. — Я ничего не пела, я сидела здесь… С Камэль и Селби, — она указала на кареглазую блондинку. — Вы зачем меня овиняете? Нужен мне ваш Джейкоб! — тут она пустила слезу, заревев во всё горло.
Госпожа Квакмайер чуть смутилась, но ненадолго, и сразу приступила к допросу — кто пел. Что касается невесты, она мигом превратилась из милой девушки в настоящую ведьму, и порывалась прорваться к Модести, грозя вырвать ей не только ноги.
Кто-то из девиц встал на сторону невесты и Квакмайеров, кто-то поддержал Модести, но никто не признавался, кто пел.
Я наблюдала за разгорающейся ссорой будто со стороны, потому что как и невеста я приняла песню на свой счёт. Её спели для меня.
Озеро, чёрные курочки, утопленники…
Кто-то желал о чем-то намекнуть, чтобы поняла мельничиха Эдит…
Только что нужно было понять?..
Ссоры не получилось, потому что выяснилось, что Модести ни при чём — она и правда сидела за общим столом и никаких песен не пела.
— Вы меня обидели! — разревелась она от души, когда обвинения с неё были сняты. — Ужасно обидели! Как вы могли?..
Пока её утешали, невеста и госпожа Квакмайер яростно допрашивали гостей, кто запел неподходящую песню. Но никто не сознавался, и хозяйка праздника, так ничего и не разузнав, вернулась на место, горя справедливым гневом.
Госпожа Квакмайер, тоже недовольная, решила сгладить конфуз и велела музыкантам сыграть что-нибудь по-настоящему свадебное. И скрипка сначала робко, а потом увереннее завела знакомую мне мелодию.
Пожалуй, это была единственная знакомая мне песня в этом мире, и я узнала её с первых нот, и мне стало жарко и одновременно холодно, потому что это была песня, так любимая покойным мельником — про чёрную курочку.
На меня это произвело ещё большее впечатление, чем песенка про утопленников. Я сто раз пожалела, что послушалась Жонкелию и пришла на этот девичник. Сидела бы на своей мельнице и ждала ведьмочек…
Музыканты играли, и скоро гости распевали хором, прихлопывая в ладоши:
Песня была та и не та… Я навострила уши, прослушав её от первого до последнего слова, но больше никаких различий не уловила. Только первый куплет… Жонкелия пела мне по черную курочку, а деревенские про цвет курочек не упоминали. Что это? Сознательная оговорка? Или… Бриско пел какую-то совсем другую песню?..
Я поднялась так резко, что все оглянулись. Пришлось сесть обратно на лавку и дождаться, когда на меня будут глазеть поменьше. Только потом я выбралась из-за стола и пошла к выходу, стараясь не привлекать внимания.
Но уйти по-английски не получилось, потому что Мадлен Квакмайер перехватила меня у дверей.
— Вы уходите, хозяйка? — спросила она с напором. — Но мы ещё не выносили сладкие пироги!
— Простите покорно, — сказала я с максимальным сожалением, — но я сразу не хотела задерживаться надолго. Матушка Жонкелия прихворнула, мне надо возвращаться. Всё было чудесно, спасибо…
— Но хотя бы попрощайтесь с невестой, — госпожа Квакмайер схватила меня под руку и потащила к невесте, которая только-только немного отошла от пережитого потрясения, но всё ещё бросала подозрительные взгляды на гостей.
Как я ни упиралась, мне пришлось прощаться с невестой, с её достопочтенной матушкой, многочисленными тётушками, сёстрами и прочими, так что через десять минут только ленивый не узнал, что я уезжаю, и не спросил — что случилось? отчего я так быстро покидаю такой замечательный праздник?
Когда я вышла во двор, то была задёрганная и злая. Хотела уйти тихо, а получилось, что сбежала. Ещё чего доброго придумают, что это я пыталась испортить посиделки этой дурацкой песней про утопленников и чёрных куриц.
При чем тут чёрные курицы?
Во всей деревне ни у кого не было чёрных куриц!..
Я отвязала Лексуса, вывела его со двора, приманивая куском пирога, который захватила с праздничного стола, а потом повесила яблоко на удочку и забралась в повозку.
Было темно, хотя на западе по небу ещё тянулись оранжевые и золотистые полосы, и я, отчего-то испугавшись, вполне серьезно подумала — а не завернуть ли мне к судье, чтобы проводил?
Но поразмыслив, я решила добраться до мельницы без судьи. Не так уж и поздно, а если Рейвен потащится меня провожать — тогда мы точно упустим ведьмочек. Да и вообще, получится, что я сама запретила ему приходить до субботы, чтобы не навредить делу, и сама же всё испорчу.
— Не дрейфь, Светик, — пробормотала я и подхлестнула Лексуса.
Осёл потопал по дороге, пытаясь ухватить яблоко, висевшее перед его носом, и вскоре мы выехали из Тихого Омута на лесную дорогу.
Старательно объезжая ухабы и ямы, я подумала, что надо бы напомнить госпоже Анне про обещание заняться дорогой. С ума сойти — ездить по таким рытвинам. Давно бы уже замостили и горя не знали.
Солнце совсем скрылось, и теперь на западе было так же темно, как и на востоке. Я пожалела, что не прихватила фонарь, и нервничала всё больше, оглядываясь по сторонам, если в лесу раздавались треск валежника или уханье совы.
— Главное — не трусь, — шепотом подбодрила я себя. — Ничего страшного. Доберусь до дома и скажу: ну вот, и никого не встретила…
Я как сглазила. Потому что кроны деревьев зашумели, будто пробежал ветер… Но ветра не было!.. Вот ни малейшего дуновения!..
Кроны зашумели с другой стороны дороги, я вздрогнула, пытаясь разглядеть, кто шумит там, в ветвях, и тут раздался знакомый вкрадчивый шелестящий голос:
— Отдай курочку, Эдит… Отдай мне чёрную курочку…
Мне точно не показалось, потому что Лексус тоже насторожился. Он даже забыл про яблоко, висевшее перед ним, и замер посреди дороги.
— Кто здесь? Какую курочку? — крикнула я, но голос сорвался на визг.
Потому что это было страшно, очень страшно, и помощи ждать не от кого… Только осёл и я… я и осёл… и я сама — как осёл, глупая и упрямая… Зачем я потащилась одна?! Возомнила себя великим инквизитором? Ты всего лишь мельничиха из деревеньки Тихий Омут, и если тебя прихлопнут здесь, то точно никто ничего не узнает. Кроме Рейвена. Который увидит твой призрак, балбеска, и ничего не поймёт…
— Не прикидывайся дурочкой, — шелестящий голос прозвучал насмешливо. — Курочка у тебя, отдай курочку…
— Бери хоть всех, — ответила я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — Могу сама их тебе зажарить. Или суп сварить. Хочешь, сварю отличный куриный бульон?
— Смелая, да? Шутишь со мной?
Теперь голос раздавался с другой стороны, хотя я не заметила никакого движения вокруг.
— Кого ты пытаешься обмануть, Эдит? — продолжал нашёптывать голос, и мне казалось, что его обладатель находится где-то совсем рядом. — Ты не ведьма, и не пытайся ею притворяться. Отдай курочку или…
Что там будет «или» я так и не узнала, потому что в этот самый миг Лексус рванул вперёд так, что у меня волосы отнесло назад. Один раз я видела, как этот ослёныш убегал со скоростью настоящего автомобиля, но сейчас он мчался быстрее поезда!
Вытянувшись стрункой, пригнув голову, Лексус летел, бешено перебирая ногами и не разбирая дороги. Я сразу потеряла удочку с приманкой, потому что пришлось вцепиться в поводья, чтобы не вывалиться из повозки, и каждую секунду с ужасом ожидала, что сейчас колесо попадёт в яму, и я опрокинусь вместе со своим транспортом, переломав ноги, руки и шею.
Каким-то чудом повозку пронесло через все рытвины, и мы оказались возле мельницы за считанные минуты. В окнах не было света, но калитка была открыта — нас ждали. Лексус промчался во двор, едва не своротив столбики забора, и сбавил ход, уже трусцой добираясь до загона.
Повозка остановилась, а я продолжала сидеть, крепко держа поводья. Мне не верилось, что всё закончилось вот так легко, и что тот, кто припутал меня на лесной дороге, отстал или передумал нападать. Но вокруг было тихо, лишь плескала вода под поскрипывающим мельничным колесом.
— Может, я спятила? — спросила я вслух у Лексуса. — Может мне тоже видятся призраки? То есть, слышатся.
Осёл мне не ответил, и это было ожидаемо.
Немного придя в себя, я на ватных ногах выбралась из повозки и принялась распрягать Лексуса, оглядываясь на любой шорох.
Теперь, когда страх немного схлынул, я припомнила всё, что говорил шелестящий голос. «Ты не ведьма, Эдит. Не пытайся притворяться». Не ведьма? Да ладно! А кто тут поставил на поток варку любовных снадобий?! И кто верховодил ведьмочками Тихого Омута?
Ну нет, голосок явно ошибся насчёт Эдит Миллард, но сам того не зная угадал насчёт Светика из другого мира. Возможно, Рейвен был прав. Я слишком заигралась, и меня кто-то раскусил. Кто? Кто-то из ведьмочек, конечно же.
Я посмотрела в сторону голубятни — там было темно и тихо.
Мы договаривались встретиться сегодня, но Модести осталась на празднике… Ведьмочки прилетят позже? Или уже прилетали?
Я заволновалась, привязала покрепче Лексуса и пошла к голубятне. Поставив лестницу, я забралась наверх и, немного поколебавшись, распахнула дверцу.
Луна только взошла и была неполной и тусклой, но даже в её свете можно было разглядеть, что в голубятне никто не появлялся. Прилетят ли ведьбы-голубки этой ночью? Было бы здорово записать сразу их всех, чтобы потом не вычислять по одиночке. И было бы здорово поскорее поговорить с Рейвеном. Потому что Светочка-конфеточка, действительно, заигралась…
— Что вы там ищите, хозяйка? — раздался тихий голос, и я чуть не свалилась с лестницы.
Внизу стояла госпожа Анна — в халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами, и смотрела на меня.
— Да вот, решила посмотреть, не пора ли снести этот курятник, — ответила я нарочито небрежно. — А вам-то что не спится? Изысканным дамам полагается давно баиньки.
— По-моему, вы злитесь, — она смотрела, как я спускаюсь по лестнице, будто хотела взглядом подпилить перекладины подо мной. — Интересно, из-за чего?
— Возможно, из-за того, что кое-кто живёт в моём доме без моего на то желания? — подсказала я этой недогадливой особе. — И не просто живёт, а ещё и суёт нос, куда не просят.
— На меня намекаете? — проявила она необыкновенную догадливость.
— Если помните, вы обещали помочь материально, — не пожелала я идти с ней на конфликт и поэтому сразу переменила тему.
Всё-таки, заступничество графа мне не помешало бы. И ссориться с ним из-за этой настырной женщины было бы глупо. Но не менее глупо — позволить Анне околачиваться здесь. Что если прилетят ведьмочки и бывшая жена судьи их заметит?!.
— Пора бы начать исполнять обещание, госпожа, — я начала спускаться по лестнице, не сводя с гостьи глаз, потому что она как-то странно смотрела на меня — не вздумала бы ещё скинуть на землю.
Анна не скинула, и даже не сделала такой попытки, но продолжала странно смотреть, а когда я спустилась, то спросила:
— Вам нужны деньги?
— А вы считаете, что нет? — ответила я с иронией. — Разве вы не убедились, дорогая госпожа, что этой мельнице требуют хорошие финансовые вложения?
— Но вы очень неплохо справляетесь, хозяйка, — заметила она.
— Ой, будто бы, — притворно вздохнула я. — Еле-еле перебиваюсь. Не нужны были бы деньги, разве я взяла бы вас на постой? Знаете что? А идёмте-ка домой. Уже поздно, мне пора спать. А вам — особенно.
Но она не двинулась с места и всё чаще посматривала в сторону голубятни.
— Еле перебиваетесь, значит?
Тон Анны меня насторожил. Я нала нервничать, не понимая, почему она не уходит. А если уйду я — она пойдёт за мной или полезет на голубятню? Вот что нужно этой дурёхе?!.
— Почти год вы только и делали, что распродавали имущество, — госпожа Анна положила руку на перекладину лестницы, и я занервничала ещё больше. — Вы даже курятник начали разбирать на дрова. И вдруг в последний месяц что-то изменилось — мельница начала приносить доход, вы приоделись, прикупили осла и начали выплачивать долги по счетам. Что произошло, хозяйка?
— Перестала распускать сопли и взялась за дело, — сказала я хмуро. — Вы идёте домой? Или решили устроить мне допрос под луной?
— Почему бы нам не поговорить? — мягко заметила госпожа Анна.
— Потому что если это — допрос, — раздельно ответила я, — то вы не уполномочены на его проведение. И я отказываюсь говорить с вами без адвоката. А если вам захотелось поболтать, то я тут не на курорте, а работаю, если не заметили. И мне завтра рано вставать. Так что идёмте, или я запру дверь, и ночевать будете… в курятнике.
— Вы как будто чего-то боитесь, — она точно так же, как я отряхнула ладони. — Но вы зря, хозяйка. Я вас не выдам.
Мне показалось, что после этих слов мельница словно затаилась — стало тихо-тихо, и даже плеск воды и скрип колеса не были слышны. Анна ждала ответа, а я медлила, лихорадочно придумывая, что сказать.
Опять я столкнулась с прошлым, которого не знала. Что же за бестия была эта Эдит, что даже столичная дамочка знала о ней нечто такое, чего не знали даже самые близкие люди?!
— А я ни в чём не виновата, — сказала я, глядя Анне в лицо, чтобы она не подумала, что я испугалась. — Так что выдавать нечего. Мертвецов я не вижу, и в Бедлам вы меня не упрячете.
— Я и не обвиняю вас в сумасшествии, — она придвинулась ко мне ближе и понизила голос. — И предлагаю вам дружбу, а не войну.
— Мне кажется, это вы сошли с ума, — ответила я насмешливо. — Какая дружба может быть между изысканной госпожой и мельничихой? Да и война между нами — это как война мухи и орла. Кто я такая…
— Не лицемерьте! — вдруг прошипела она и схватила меня за локоть — цепко, как когтями. — Я разгадала вас! И лучше бы вам действовать со мной, а не против меня. Вместе мы можем так много! Я открою вам дорогу в столицу, познакомлю с нужными людьми, представлю вас королю…
— Да вы точно спятили, — я старалась освободиться, но Анна вцепилась в меня намертво. — Успокойтесь! Иначе работников позову!
— Не стройте из себя святую невинность, — она схватила меня уже двумя руками и встряхнула. — Ведьме это не идёт.
— Ведьме?! — просипела я, потому что горло сразу перехватило. — Да вы бредите, сударыня!
Но она трясла меня, как грушу, и лицо у неё стало совсем безумным.
Тут очень кстати пришлись бы моргелюты — выглянули бы из озера, пуганули эту дурочку, и дело с концом. Но моргелюты не показывались, и я была один на один с Анной, которая уже притиснула меня спиной к одному из столбов, на которых стояла голубятня.
— Вы всё верно решили, хозяйка, — Анна говорила свистящим шёпотом, и от этого мурашки по спине бегали. — Я ведь сначала думала, что дело в приворотном зелье… Но вы умнее, чем кажетесь с первого взгляда… Правильно, зачем обольщать мужчину ради денег, когда можно делать деньгами самой…
— Я устала вам повторять, что не знаю ничего про зелья! — мне никак не удавалось её отпихнуть. — Не сходите с ума, отстаньте от меня…
Но в неё будто водяные черти вселились, и я уже серьезно подумывала звать на помощь, как вдруг кто-то оторвал Анну от меня и встал между нами.
— Рейвен! — взвизгнула Анна, тяжело дыша. — Вот ты здесь совсем не нужен!
— В этом округе я слежу за порядком, — услышала я спокойный голос судьи и с облегчением уткнулась лбом ему в спину, чувствуя себя теперь в полной безопасности. — А вот ты здесь — точно лишняя. Ещё раз посмеешь прикоснуться к хозяйке Эдит, я вышвырну тебя отсюда, и даже Фуллартон не поможет.
— Ничего ты мне не сделаешь, — ответила она с издевкой. — Я никуда не уйду отсюда, пока твоя… хм… — она сделала многозначительную паузу, — пока твоя подозреваемая не станет вести себя так, как подобает.
— И как же? — мрачно спросил Рейвен.
Его рука тем временем нашла мою руку и ободряюще пожала. Это рукопожатие и в самом деле поддержало меня. Оно означало, что я не одна в этом странном и страшном мире. Не то чтобы я нуждалась в чьем-то заступничестве, но… вот он — Рейвен Кроу собственной персоной. Появился и заслонил меня. А ещё раньше — спас от серебряной пули. И помогал, и оберегал, и смотрел влюблёно…
— Она знает, — сказала Анна с неприязнью.
— Иди спать, — приказал Рейвен.
— Не вмешивайся… — начала она почти угрожающе.
— Иди спать или сейчас же выметайся отсюда, — повысил голос судья.
— Ты пожалеешь, — бросила она напоследок и убралась на мельницу.
Мы с Рейвеном молча смотрели, как Анна уходила, и только когда за ней закрылась дверь, заговорили.
— Вы целы, хозяйка? — спросил судья, поворачиваясь ко мне. — Что она от вас хотела?
— Сама не знаю, — покачала я головой. — Сначала речь шла о приворотном зелье для командора, а теперь ей уже не до зелий, насколько я поняла. По-моему, ваша бывшая свихнулась.
— Даже не удивлюсь, — процедил он сквозь зубы и добавил, не сдержав ехидства: — А что ваш осёл? Не пришёл на помощь в этот раз?
— Прозевал Лексус врага, — вынуждена была признать я. — Но зато появились вы. Кстати, зачем появились? Рейвен, мы же договаривались, что сегодня вы сюда не заглядываете.
— И оставляю вас на ведьмацкий произвол? — хмыкнул он. — Ну уж нет, на такое я не согасен.
— Обманули, значит, доверчивую женщину, — упрекнула я его. — Вот почему моргелюты не появились — ни вас почуяли, Чёрный человек. А что если вы ещё и ведьмочек распугаете?
— Вряд ли они придут, — судья по-прежнему держал меня за руку, и я этому совсем не противилась. — В Тихом Омуте, похоже, гулять будут до рассвета. А вы почему убежали так рано?
— Из-за курочек.
— Что-что? — не понял он.
Я вкратце пересказала ему, что произошло на девичнике, а потом и на лесной дороге.
— Боюсь, у меня у самой уже ум за разум скоро зайдёт из-за этих курочек, — закончила я свой рассказ. — Ну при чём тут курочки, скажите? И почему именно чёрные? Мои куры все белые! Да и кому они нужны? Пять ощипанных куриц?
Да, непонятно, — признал судья. — Может, это какой-то знак? Тайный знак, по которому ведьмы узнают друг друга?
— Сомневаюсь, — фыркнула я. — Ведь ваша жена ничего не говорила про черных курочек.
Рейвен промолчал, а я почувствовала себя до ужаса бестактной. Хватит уже попрекать его бывшей женой. И злиться на него из-за Анны тоже нет смысла.
Мы по-прежнему держались за руки, и я погладила Рейвена по тыльной стороне ладони, чтобы хоть немного извиниться за резкость.
— Мне эти курочки давно не дают покоя, — сказала я тише, чтобы никто не подслушал. — Именно чёрные курочки. Потому что деревенские пели просто по курочек, без упоминания цвета. Это другая песня, понимаете? Я уверена, что совсем другая. Бриско пел именно про черных курочек, мне Жонкелия говорила. И Димак тоже напевал эту песню. И Римсби — когда встретил нас на дороге. Они все знали, о чем там поётся, и пытались на это намекнуть. Получается, что и Эдит знала. Ведь я уверена, что Римсби и Димак пели именно для неё. Но я — не Эдит, и мне не ясно, что это были за намёки.
— Я во всём разберусь, — сказал Рейвен так же тихо и сразу начал разбираться — притянул меня к себе, попытавшись поцеловать.
— Вам лучше поубавить прыть, — сказала я, указав взглядом в сторону мельницы. — Ваша бывшая жена, возможно, наблюдает за нами. Не надо, чтобы наше с вами сотрудничество раскрыли раньше времени.
— Вот почему вы всё время говорите, что она — моя бывшая? — запротестовал судья, но отпустил меня — медленно, нехотя, но отпустил. — После меня она, к вашему сведению, снова вышла замуж. Так что теперь мы — совершенно чужие люди.
— Вышла — и овдовела, — задумчиво произнесла я. — И решила выйти снова.
— Не желаю говорить о ней, — заявил Рейвен. — При чем тут Анна? Вы же говорили, что вас интересуют черные куры, хозяйка?
— Она назвала меня ведьмой, — продолжала я размышлять вслух. — Даже столичная дама знала, что мельничиха из Тихого Омута — ведьмачка. Вот так глупая забитая сирота Эдит. Провела даже судью.
— Мельников всегда считают связанными с нечистой силой, — отказался признавать это аргументом Рейвен. — Анна всегда увлекалась всякой колдовской ерундой — слушала какие-то дурацкие сказки про колдунов, вызнавала про колдовские книги… Да все женщины тянутся к этому.
— Вечная женственность тянется к ней, — процитировала я известную колдовскую поэму Гёте.
— И вот в этом случае я прекрасно понимаю Анну, — продолжал судья.
— Понимаете? — хмыкнула я.
— В нашем мире не бывает таких женщин. Вернее, бывают, но очень редко. И всё больше — в сказках. А в вашем мире — все такие, хозяйка? — он опять взял меня за руку.
— Не все такие, — ответила я. — Тоже все разные. Но в своем мире я совсем не крутая. Так… обычная. Просто у меня не было выбора, как себя вести. Разве захочется ходить в тряпье и оказаться зимой на улице?
— А мне кажется, что таких, как вы, больше нет, хозяйка. Вы — особенная.
Он всё-таки поцеловал меня, и я ответила на поцелуй. Наверное, очень устала бояться за сегодняшний вечер. И хотелось хоть на минутку позабыть, что ты — глава пусть маленького, но семейства, и что только от тебя зависит, будет ли что поесть на этой мельнице, и будет ли мельница вообще. Закрыв глаза, я прижалась к груди Рейвена, наслаждаясь его силой, спокойствием, которое я испытывала, оказавшись в объятиях этого мужчины… Совсем неплохое окончание пятницы, даже если дело с ведьмочами осталось нераскрытым.
— Отправляйтесь-ка вы домой, Рейвен, — сказала я, мягко прерывая поцелуй, хотя судья намеревался продолжать. — И будьте осторожнее, пгожалуйста.
— Это мне вы советуете об осторожности? — он выглядел не слишком довольным, но с поцелуями больше не полез.
Проводил меня до крыльца и подождал, пока я зайду домой закрою дверь. Я смотрела в окно, пока судья не исчез в темноте, а потом на цыпочках отправилась на второй этаж, почти готовая встретить Анну. Сейчас как выскочит из-за угла и перепугает до чёртиков…
Но бывшая жена судьи не появилась, Жонкелия мирно похрапывала в своей постели, и я тоже легла в постель, но долго ещё не могла уснуть, прислушиваясь к плеску воды и мерному поскрипыванию мельничного колеса. А в мыслях вертелись и вертелись строчки свадебной песни: