Глава 9 · Вот такой рубец!
Проснувшись утром, я первым делом подумала про чёрных курочек. По-моему, они мне даже снились — две черные хорошенькие птицы с ярко-красными гребешками, прогуливавшиеся по берегу озера.
К чему тут чёрные курочки? И удастся ли мне решить эту загадку, прежде чем тот, кто подстерёг меня на дороге и рыскал по дому, возьмётся за меня по-настоящему.
И как странно…
Я припомнила, что говорили шелестящий голос и Анна. Голос был убеждён, что я не ведьма, Анна же утверждала обратное. Выходит, голос ничего не знал об Эдит…
А если наоборот?!
Я села в постели, мгновенно лившись ледяным потом.
А если этот кто-то прекрасно знал, что я — не Эдит? Но кто может знать обо мне, если я открылась только Рейвену?
В то, что Рейвен мог выдать мою тайну, я совершенно не верила.
Но ведь кто-то знал…
Машинально я взглянула на соседнюю кровать. Жонкелия уже встала, и её постель была пуста. Одеяло аккуратно расправлено, подушка взбита…
Но зачем бы Жонкелии преследовать меня? Я всегда рядом с ней, да и голос в кухне я слышала, когда старуха сладко спала на втором этаже.
Нет, есть ещё кто-то… Тот, кто знает всё об этой семье…
Одевшись и расчесав волосы, я спустилась на первый этаж, чтобы заняться приготовлением луковых лепёшек, и одновременно составляла в мыслях распорядок предстоящего дня.
Первое — приготовить заготовки для лепешек. Когда приедут клиенты молоть муку, угощение должно быть готово.
Второе — приготовить завтрак. Сегодня у нас сытный омлет с жареным луком и сметаной, в который я добавила оставшуюся с вечера солонину с бобами.
Третье — поставить варить рыбный бульон, чтобы к обеду сделать вкусный суп, а ещё замесить тесто для хлеба и сладких булочек. Приятно побаловать себя полдником со сладкой булочкой и ароматным травяным чаем.
Я только вздохнула, вспомнив про кофе со сливками. Такого деликатеса здесь не было, и я не попробую его до самой смерти.
Мысли о смерти были очень некстати, и я встряхнула головой, чтобы их прогнать.
Четвёртое — сегодня я снимаю просохшие листы бумаги, нарезаю их, и граф платит денежки за первую партию. И после этого можно заводить речь о ремонте дороги и модернизации мельничных жерновов. Потому что долбить тряпье в ступке вручную — нет, спасибо. Этот мартышкин труд не для меня.
Вошла Жонкелия, она принесла воды и начала замешивать тесто на хлеб.
— Мамашенька, — позвала я её, — а с кем больше всего дружил ваш сын?
— С водяными чертями, — огрызнулась она, яростно мешая в квашне.
— Ой, ну что у вас опять за настроение с утра? — вздохнула я. — Мне ведь не просто любопытно и поболтать хочется. Раз спрашиваю — значит, надо. С кем он больше всего общался в деревне? Или, может, с городскими с кем-то дружил?
— Ни с кем он не дружил, — мамаша Жо не была настроена на болтовню. — Лучше делом займись, а не мели языком.
— Какая вы… — с досадой пробормотала я и отправилась проверить корзину, которую каждую ночь выставляла на мостки возле колеса.
По договорённости, я оставляла возле корзины хлеб, а моргелюты за ночь притаскивали и бросали в корзину пару рыбин. Сегодня тут была щука, и я схватила её за жабры, потащив в кухню, уже предвкушая, как её приготовлю. Получится вкуснейшая уха со вкуснейшими рыбными клёцками. Я уже готовила такую, и мамаша Жо, прикончив третью тарелку, не переставала удивляться, как у меня получились такие сочные клёцки — ведь щука сама по себе рыба совсем не жирная.
Но тут была маленькая хитрость — надо было добавить в рыбный фарш немного мелконарубленнго сала. И тогда щука становилась супержирной рыбой, и такой вкусной — что пальчики оближешь и ложку съешь.
Нашим работникам тоже нравилось, как я готовлю, и я старалась кормить свою маленькую мельничную общину разнообразно, сытно и вкусно. Благо, что теперь не надо было выгадывать, что купить, чтобы медяков хватило на подольше. Теперь в моём поясном кошельке позванивали и серебряные монеты, а основная сумма лежала в тайничке под половицей. Не колдовское золото из клада Бриско, но всё равно приятно.
Закончив рубить лук, я перешла к рыбе.
Предстояло сделать самую грязную работу — очистить от чешуи, выпотрошить, обрезать плавники и отделить мясо от костей.
Для меня это было делом совсем не привычным, и Жонкелия всегда очень потешалась, глядя, как я разделываю рыбу.
Вот и сейчас старуха насмешливо поглядывала на меня, а я старалась не обращать на неё внимания, и пилила ножом, отрезая щуке голову.
Потом нужно было вырезать жабры, это я помнила по кулинарным книгам, где были рецепты приготовления рыбного бульона. Жаль только, что ни в одной книге не описывалось, как эти жабры найти и как их легче вырезать.
Пока я воевала с рыбой, проснулись наши работники и потянулись на двор, зевая во весь рот, а потом появилась донна Анна — уже наряженная, аккуратно причесанная, и с милой улыбочкой, которая показалась мне насквозь фальшивой.
— Доброе утро, хозяюшки, — приветствовала она нас.
Я не ответила, только кивнула, и вооружилась большим ножом, чтобы вспороть щуке брюхо. К моему удивлению, Жонкелия поздоровалась с нашей гостьей очень сдержанно.
Странно, ведь только вчера мамаша Жо учила меня быть с госпожой Анной учтивее и смотреть с подобострастием.
— Надеюсь, всем хорошо спалось? — сказала Анна, без приглашения усаживаясь за стол. — Я спала просто восхитительно. Тут такой воздух, так легко дышится…
Она сложила руки на коленях, всем своим видом показывая, что помощи от неё не дождешься. Она была гостьей — и всё тут.
— Пойду накормлю куриц, — сказала Жонкелия, не отвечая ей, и сразу хлопнула дверью.
Мы с Анной остались наедине, и маска приветливости сразу соскочила с изысканной столичной дамы.
— А вы как спали, хозяйка? — спросила она насмешливо. — Вчера я оставила вас в такой приятной компании…
Я уже подняла нож, чтобы потрошить рыбу, но после слов Анны передумала и опустила руку, воткнув острие ножа в столешницу.
— Завидуйте молча, — посоветовала я нашей гостье. — Господин судья просто защитил меня от одной сумасшедшей.
Анна в притворном изумлении приподняла брови, а я продолжала:
— И если ещё раз вздумаете хватать и трясти меня, то получите метлой по спине. Тут вам не столица, чтобы мы все прыгали перед вами, как дрессированные пёсики.
— Как вы обиделись… — протянула она, покачав головой, будто и правда была удивлена. — Только не пойму — вы обиделись за себя или за Рейвена?
— Болтайте поменьше, — посоветовала я, вытаскивая нож из столешницы и перехватывая щуку поперек туловища, под шеей, чтобы удобнее было потрошить. — В Тихом Омуте шуток не понимают…
— А я не шучу, — ответила она.
— И глупостей тоже не понимают, — закончила я.
— Зато вы такая умная, — протянула донна Анна, и я снова воткнула нож в столешницу, потому что по тону было ясно, что сейчас гостенька изречёт что-то такое, за что и метлы будет мало, а сковородка — в самый раз. — Вы ведь сегодня идёте к графу, хозяюшка?
— Да, — коротко ответила я.
— Будете показывать бумагу, которую состряпали… э-э… из хлама?
— Да, — ответила я немного резче.
— В обед?
— Да, — ответила я в третий раз.
— А я, представьте, приглашена к Фуллартону, — заявила она с торжеством. — И смогу сказать пару слов о вашем… э-э… товаре.
— Говорите, — пожала я плечами.
— Могу сказать хорошее, — замурлыкала она, и теперь стало окончательно ясно, куда она клонит. — Могу сказать плохое…
— Лучше скажите его сиятельству, что надо побеспокоиться о дороге, — сказала я, проигнорировав её намёки. — Если вам нужны деньги, надо позаботиться, чтобы им легко было до вас добраться. На этих кочках чёрт ногу сломит.
Я старалась говорить спокойно и рассудительно, но нервничала всё больше, потому что Анна смотрела на меня странным взглядом — насмешливым и холодным одновременно.
«Знаю, знаю, — словно бы говорила она, — всё о тебе знаю, и прекрасно вижу, что ты врёшь».
— Послушайте, — я сделала ещё одну попытку решить дело миром, — вы тоже вдова, так что поймёте меня. После смерти мужа я была чуток не в себе от горя. Теперь мне лучше, но многое всё равно как в тумане. Если хотите что-то сказать — говорите прямо, а не загадками. Мало того, что я — необразованная деревенская мельничиха, так я ещё и безутешная женщина, потерявшая мужа. Имейте жалость ко мне.
— Безутешная вдова? — переспросила она и тихо засмеялась. — Это вы-то? А если я шепну кому-нибудь на ушко, что вы с Рейвеном — любовники? Не боитесь, что вас побьют камнями, как блудницу?
— Кто вам поверит! — фыркнула я, но в душе неприятно захолодило. Эта чертова бабенция один раз уже оболгала человека, отправив его в сумасшедший дом. Кто помешает ей соврать теперь?
— Или скажу, что вы шпионите для него, — голосок у донны Анны так и журчал, а мне больше всего хотелось придушить её, чтобы ручеёк заткнулся.
— Скажите уже что-нибудь умное, — посоветовала я ей и в сердцах одним движением располосовала щуку надвое.
Мамаша Жо точно поставила бы мне пять с плюсом, если бы это увидела.
Рыбьи внутренности вывалились на разделочную доску, и гостья, только что сыпавшая угрозами и насмешками вдруг побледнела, вскочила, зажимая рот, и опрометью бросилась вон из кухни.
Я с удивлением проводила госпожу Анну взглядом, потом посмотрела на рыбину и хмыкнула:
— Какие мы нежные!
Куда умчалась наша противная гостья, проверять я не стала. Ушла — и ушла, без неё даже дышалось легче. Нашла, чем пугать. Подумаешь — любовница? Да и если быть шпионом судьи — тоже подумаешь. Ерунда какая-то, а не угрозы… И вообще, не надо отвлекаться от главного. У тебя, Светочка — мельница, долги и бумажный бизнес. Сосредоточься на этом.
Разобравшись с завтраком и поставив вариться рыбный суп, я накрыла на стол и задумчиво посмотрела в окно, откуда была видна дорога, исчезавшая в лесу.
Кто-то подстерегал меня ночью… Не станет ли подстерегать сейчас? Решит, что я таскаю чёрную курочку за пазухой.
А почему калитка открыта?.. Опять Лексус отвязался и удрал из загона?..
Дверь распахнулась и появилась Жонкелия — хмурая, будто выяснила, что все курицы снялись и улетели на юг, как перелетные птицы.
— Эта уехала, — бросила старуха, на ходу вытирая руки передником. — Взяла осла и уехала.
— То есть как это — взяла осла?! — рассвирепела я. — Она совсем обнаглела?
Уточнять, кто это сделал, не было смысла. Анна, кто же ещё!
— Почему вы ей позволили? — упрекнула я мамашу Жо. — Она нам ещё за жильё не заплатила, только грозится!
— Пусть уезжает, — насупилась старуха, не глядя на меня.
— Ну-ка, выкладывайте, — велела я ей. — Что тут у вас произошло? Вы же от подружки графа ещё вчера без ума были.
— Ничего не случилось, — привычно забубнила она, но я проявила настойчивость и старуха сдалась. — Пусть проваливает, — сказала она с плохо скрываемой ненавистью. — Приехала сюда… На природу посмотреть! Вынюхивает она про богатства Бриско, вот что!
— С чего это вы решили, мамашенька?
— Пустила всем пыль в глаза, что у неё много денег, а там ничего. Она на днях заложила кольцо у городского ростовщика, мне Квакмайерша рассказала. А я смотрю — что она тут в каждую щель свой нос суёт!
— Квакмайерша?
— Нет! — сказала, как выплюнула Жонкелия. — Эта… которая благородная дама… Шныряла тут по всей мельнице. Даже в огороде копалась и в курятник заглядывала.
— Так, — я села на лавку, чтобы сложить два и два. — Значит, дело тут и правда уже не в любовном зелье, а в бабосиках.
— В чём? — не поняла старуха, потому что я сказала последнее слово по-русски. — Ты не колдуй тут, смотри. Услышат — мигом донесут.
— Это не колдовское заклятье, это про деньги, — успокоила я её. — Хотя… есть ли в мире колдовство сильнее, чем богатство?
— Что за бред ты несёшь? — вспылила мамаша Жо. — Давай лучше, к графу собирайся. Я тебе туфли почистила, чтобы не выглядела там деревенской мельничихой.
— К вашему сведению, я и есть деревенская мельничиха, — ответила я, но настроение испортилось окончательно.
Неужели, Анна притащилась сюда не за любовным зельем, а за богатством Бриско? Богатство! Все о нём твердят, а никто не видел!
Или это ещё одна тайна Эдит?.. Ох уж эта тихоня Эдит…
Ладно!
Я решительно прихлопнула ладонями по коленям. Одной загадкой больше, одной меньше — уже без разницы. А заставлять графа ждать не надо. Тем более, если кое-кто совершил угон моего транспортного средства. Я кипела от злости, предвкушая встречу с Анной. Выкину её с мельницы, и пусть потом граф хоть королю жалуется!
Положив в корзину свернутые в рулоны листы бумаги, я вымыла голову, расчесала волосы, чтобы они легли волосок к волоску, надела вычищенные до блеска туфли, и отправилась в дорогу.
До графского замка было часа два пути, и хотя моя корзина не была тяжелой, в пути я подустала и ещё больше разозлилась на Анну.
Первое, что я увидела во дворе графского загородного дома — мой Лексус, впряжённый в повозку. Судя по тому, что осёл стоял посреди двора, угрюмо взирая из-под длинной чёлки, а люди старательно обходили скотину стороной, мой милый ослик уже и здесь успел показать характер.
— Эх ты, — упрекнула я его, скормив припасённый кусок хлеба, — непослушный, глупый Лексус. Кто тебе позволял уходить со двора с чужими тётеньками?
Разумеется, осёл мне не ответил. Зато раздался голос графа из окна на втором этаже:
— Проведите сюда вот ту женщину, которая с ослом! Быстрее, быстрее, хозяйка! Мы вас уже давно ждём.
«Женщина с ослом» — то есть, я — оглянулась.
Так и есть. В окне рядом с графом маячила беленькая мордочка донны Анны. И вид у неё был… Точно уже успела сделать какую-то гадость.
— Добрый день, ваше сиятельство, — отозвалась я, поудобнее подхватывая корзину с бумагой. — Сейчас же спешу к вам…
Слуги распахнули передо мной двери, и я вошла в просторную комнату, где за накрытым столом сидели пятеро — пятеро! — знатных господ. Разумеется, все в золоте-серебре, с драгоценными перстнями на каждом пальце, а уж что было выставлено на стол… я застеснялась, вспомнив свои луковые лепёшки…
Кроме нас с Анной женщин больше не было, и если она села за стол с непринужденностью, какую могут позволить себе только важные гости, то я осталась стоять, прижимая к груди корзину с бумажными рулонами.
— Добрый день, — сказала я, потому что дама и господа не собирались здороваться первыми.
— Добрый день, — отозвался граф. — Вы принесли образцы?
— Нам лучше поговорить, когда ваши гости уйдут, — сказала я, стараясь выглядеть достаточно почтительной.
Всё-таки, мельничихе не надо открыто выражать недовольство, что граф не принял её в назначенный час.
— Подожду внизу, ваше сиятельство, — сказала я, потихоньку пятясь к выходу.
Анна подпёрла голову рукой с необычайно томным и изящным видом, и усмехнулась.
Наверняка, специально примчалась сюда вперёд меня, чтобы отвлечь графа. Да ещё и осла моего угнала, чтобы я опоздала на встречу…
— Вам нет необходимости ждать, — сказал граф Фуллартон и вскинул голову с таким высокомерным видом, будто я пришла милостыню просить, а не предлагать выгодное дело. — Эти господа, — он картинно поклонился в сторону своих гостей, — хотят послушать ваши соображения, Эдит Миллард, насчет бумажной фабрики. Ну и посмотреть, что вы там… настряпали.
Он сдержанно улыбнулся, зато Анна залилась бубенчиком.
— Она — мельничиха, Амбруаз, — сказала милая вдовушка с таким сочувствием, что очень хотелось отправить её раков кормить. — Она не состряпала, а намолола…
Тут уже закудахтали важные гости — шутка показалась им смешной.
— Не обижайтесь, ради всего святого, — поспешила утешить меня Анна, изобразив притворное сочувствие. — Просто мне, как заинтересованному лицу, кажется невозможным создавать достаточное количество бумаги. Я видела, сколько вы трудились, чтобы создать три несчастных листа, и знаю, что вы платили золотом за тряпье, из которого делаете вот это, — она точеным пальчиком указала на мою корзину. — Платить золотом за сырье… тогда мы разоримся через пару месяцев. Ведь придётся ещё получать королевский патент, и нанимать рабочих, да и бумага у вас получается не слишком хорошего качества — она неровная, вся в бугорках.
Я ошиблась насчет этой змеищи. Она не собиралась переносить мою встречу с графом. Она хотела опозорить меня перед всеми этими господами, показать, что моё дело убыточное, и неплохо подготовилась. Даже бумажные листы рассмотрела. С бугорками!..
— Сказать по правде, — встрял граф Фуллартон, — сначала я воспринял с восторгом вашу идею, хозяйка, но теперь засомневался. Госпожа Анна верно говорит. Мне кажется, вы были слишком самонадеянны.
Его водянистые глаза навыкате были похожи на две лужицы, в которых затаились два черных зрачка-червячка. Глупые глаза. И лицо у него глупое. И красное. И надулся весь, вот-вот лопнет.
Анна разулыбалась ещё шире, так и напрашиваясь, чтобы её оттаскали за белокурые косы. Не добилась от меня, чего хотела — устроила подлость. Вот ведь гнилая баба…
Поставив на пол корзину, я медленно вытерла руки фартуком, исподлобья обводя взглядом графа и его гостей.
— Значит, вы засомневались, ваше сиятельство, — сказала я громко, — и пригласили этих важных господ для того, чтобы развеять сомнения? Насколько я помню, мы договаривались, что наше дело будет тайной для нас двоих, а вы пригласили сначала госпожу Анну, а потом ещё этих важных… эм… мужчин… Они готовы стать инвесторами?
Граф вытянул шею и приоткрыл рот, слушая меня, а господа за столом захлопали глазами. Не иначе, впервые услышали слово «инвестор» и теперь пытались осмыслить, что оно значит, и не обругала ли я их благородия каким-нибудь деревенским ругательством.
— Я готова ещё раз объяснить доходы и расходы, которые предстоят при налаживании производства бумаги на моей мельнице, — продолжала я решительно, с удовольствием заметив, как улыбочка сползла с лица Анны. — Дайте мне пятнадцать минут… четверть часа, и я всё разложу по полочкам. А потом, — тут уже я усмехнулась, — предлагаю сотрудничество самому умному и щедрому из вас. Тому, кто увидит хорошую выгоду в этом деле, не станет болтать лишнего, и не будет тиранить бедную женщину.
— Это вас, что ли? — не утерпела Анна.
— Меня, мельничиху, — перебила я её, сдвигая в сторону блюда и тарелки, а потом вытаскивая из корзины бумагу и раскладывая её на столе. — Да, пока бумага получается не такой однородной, как бы мне хотелось, — начала объяснять я, и важные господа потянулись к разложенному листу, чуть ли не обнюхивая его. — Но проблема решится, когда господин граф… или тот, кто решит вложиться в это прибыльное дело вместо него, раскошелится на некие усовершенствования моей мельницы. Мне потребуется установка специальных валиков на жернова, они будут молоть сырье, и помощь рабочих не понадобится. Улавливаете? На всё про всё — всего пара человек, чтобы закидывать сырье в чаны и вытаскивать его для просушки, а остальное сделает за нас озеро.
— Озеро… — повторил один из мужчин, как зачарованный.
— Похоже на колдовство, — Анна опять влезла со своим гадючьим язычком.
— Не больше колдовства, чем сейчас, — ответила я, вернув ей улыбку. — Жернова точно так же крутятся от воздействия воды. Даже чертям не надо платить. Представляете, какая экономия?
Теперь уже мужчины хохотали над моей шуткой, и граф — громче всех. Анна пошла красными пятнами, а я поторопилась закрепить захваченные позиции:
— И если говорить о колдовстве, дорогая госпожа, то вы-то что забыли на моей мельнице? Помнится, я упрашивала вас не жить в нашем убогом домике, а вы туда рветесь, будто жилу золотую в подполе нашли.
Теперь Анна стала белая, как извёстка, но мужчины не обратили на неё внимания, потребовав у меня прогнозов относительно трат и барышей.
— Мне нужна хорошая дорога, — принялась перечислять я, загибая пальцы, — услуги плотника и кузнеца, чтобы переделать жернов и построить помещение для сушки. Зимой там надо будет поддерживать нужную температуру, чтобы производство не останавливалось ни на один день. Я одна смогла сделать за неделю десять таких листов, посчитайте, сколько они будут стоить на рынке, и смело умножайте на сотню.
— Сотня листов бумаги в неделю?! — поразился кто-то из гостей.
— И даже больше, если организовать бесперебойные поставки сырья, — пообещала я щедро. — Когда мы выйдем на постоянные рынки сбыта, станет ясно — нужны будут дополнительные работники или нет.
Я старалась говорить доходчиво, потому что сомневалась в деловой хватке графских знакомцев. Анна пыталась убеждать в нерентабельности бумажного дела, но её больше не слушали. Мужчин захватила картина баснословных доходов с нового дела.
— Всё очень хорошо, — произнёс графский гость — лысый, как камешек на берегу, и с хитрющей физиономией. — Но можно ли узнать поподробнее о самом процессе изготовления бумаги? Госпожа Анна говорит, вы используете грязь?..
— Узнать нельзя, — ответила я кокетливо. — Как вы понимаете, господа, секрет изготовления бумаги принадлежит мне, и я намерена держать его в тайне, чтобы защитить капиталы моего будущего партнера в этом, поистине, очень перспективном занятии. Когда поставим дело на поток, вы получите по десять монет на каждую вложенную монету. Это стоит того, не так ли?
От графа я уходила, загрузив в корзину не только экспериментальные образцы бумаги, но и расписки ото всех гостей и графа в придачу о предоставлении мне кредита в кузнечных лавках и лавке плотника.
Сев в повозку, я поставила корзину в ногах и накрыла её юбкой, чтобы ничего не потерять, и дёрнула поводья, понукая Лексуса отправиться в путь. Нам предстояло ещё заехать в деревню, чтобы забрать мясо, о покупке которого я договорилась на неделе.
Лексус развернулся к воротом без особого энтузиазма, и я от души обругала его, напомнив, что он сегодня ушел с мельницы без разрешения хозяйки, и даже не упирался.
— Думаете, он вас понимает? — Анна оказалась рядом, как из-под земли выскочила.
— Если надеетесь, что я вас подвезу, — сказала я холодно, — то зря. И ещё пожалуюсь судье на ваше самоуправство. Осёл — мой. И вы не имели никакого права его брать.
— Он такой же упрямый, как и вы, — кисло ответила она. — Что за представление вы тут устроили? Врали, что деньги потекут рекой… Вам не стыдно?
— Стыдно — у кого видно, — не осталась я в долгу. — А у меня всё пойдёт по плану, даже если такие гадины, как вы, будут вставать на пути.
Лексус, наконец, соизволил потянуть повозку к дороге, и затрусил с самым обиженным видом, явно рассчитывая на яблоко или кусок пирога.
— Собирайте вещички, и чтобы духу вашего не было на моей мельнице, — бросила я Анне через плечо. — Сегодня же.
— Не дождётесь, — сладко ответила она, скрестив на груди руки и глядя мне вслед. — Что там у нас сегодня на ужин, хозяюшка? Я хочу что-нибудь повкуснее противной рыбы, которую вы разделывали утром. Вы уж постарайтесь.
— Не дождёшься, — проворчала я, подгоняя осла.
Предатель-ослик трусил по дороге и лишь иногда печально и протяжно орал, а я всякий раз напоминала ему, что ни яблок, ни хлеба он не получит, потому что изменил мне с другой женщиной.
Вряд ли осёл меня понимал, но уши его повисли совсем уныло.
Я заехала на мельницу, чтобы оставить свитки бумаги и припрятать расписки — в копилочку к долговой расписке, написанной покойным мельником, проверила, как идут дела у мамаши Жо и работников, сжевала на ходу луковую питу, и погнала Лексуса в деревню, чтобы забрать обещанную телятину.
Признаться, мысли у меня были совсем не радостные. Мало было проблем на мельнице, так к ним ещё и добавилась Анна. И по сравнению с остальными страхами-неприятностями она была самым неприятным. Но как избавиться от приставучей женщины, я решительно не знала.
В Тихом Омуте было, как обычно, тихо и спокойно. Я доехала до дома старосты и получила говяжью голяшку — аккуратно завернутую в холстину, перетянутую верёвкой, чтобы легче было нести.
Пока я отсчитывала монеты, старостиха вынесла в большом тазу требуху — говяжий желудок, похожий на старую линялую тряпку.
Я задумчиво проводила женщину взглядом, и тут из-за угла дома в переулок вывернул судья верхом на чёрном коне.
— Субботнее приглашение в силе? — спросил Рейвен, поздоровавшись. — Вы обещали обед, хозяйка.
— Да, обещала, — кивнула я, думая об Анне. — Сегодня у нас суп…
— Римский? — оживился судья. — Римский суп? Со свёклой?
— Рыбный, — я посмотрела на него и усмехнулась.
Борщ в роли приворотного зелья действовал. Но сообщать Анне этот рецепт я точно не собиралась.
— Сегодня будет рыбный суп, — сказала я, укладывая телячью голяшку в повозку, — а завтра у нас свеженина…
Старостиха снова прошла мимо нас, и тут меня осенило.
— А вы любите рубец, господин Кроу? — спросила я, и даже ладошки зачесались, как мне захотелось поскорее получить этот крайне неаппетитный кусочек телячьей туши.
— Рубец? — переспросил судья. — А кто же его не любит?
— Тогда и завтра приходите, — пригласила я его и не сдержавшись хихикнула. — Будет вот такой рубец! — и я даже губами причмокнула, показывая, как будет вкусно.
Так была начата операция под секретным названием «Долой Анну». Правда, в этой операции участвовала я одна, ведь недаром она была засекречена.
Купленный рубец был загружен в повозку вместе с голяшкой, и мы с судьей отправились на мельницу, вполголоса обсуждая события в Тихом Омуте и строя догадки относительно того, кто виноват и что делать.
Рейвен очень предусмотрительно держался на расстоянии от моего осла и целоваться не лез, настороженно поглядывая на Лексуса всякий раз, когда он встряхивал лохматой челкой.
— Слышал, вы тут всех богатеев в свою веру обратили, — сказал Рейвен, когда мы уже подъезжали к мельнице. — Они вам, вроде как денег бессрочно ссудили?
— Есть такое, — сказала я, помахивая кнутом. — Я же вам говорила, что у меня грандиозные планы.
— Не прогорите, хозяйка? — спросил он с беспокойством. — Вы ещё с прежним долгом не расплатились, а уже набираете другие.
— У меня всё под контролем, — уверенно сказала я и снова подумала про Анну. — Ну… почти всё.
— Слушайте, — он взъерошил волосы, старательно подбирая слова, — я, конечно, далеко не Фуллартон, но у меня есть кое-какие сбережения… Если этого хватит…
— Хотите инвестировать капитал? — рассмеялась я.
— Что? — переспросил он, глядя на меня чёрными, как ежевика, глазами.
— То есть хотите войти в долю?
Теперь он посмотрел на меня почти с укоризной и буркнул:
— Просто предлагаю вам помощь. А у вас одни барыши на уме.
— Зато у вас — только любовь? — поддразнила я его.
— Так я бы рад, — подхватил он в тон, — если вы хозяйка…
В следующую секунду его вороной мчался по дороге, высоко взбрыкивая задними ногами, а Рейвен пытался усидеть в седле, ругая на чём свет стоит неких ослов, которые как собаки.
— Опять твои проделки? — спросила я у Лексуса, который встал, как вкопанный, и упрямо наклонив голову наблюдал за бешеной скачкой вороного.
Рейвену кое-как удалось успокоить коня, и они оба вернулись к нам с Лексусом, не рискуя, правда, подъезжать ближе, чем на десять шагов.
— Этот шельмец опять вас укусил? — я пыталась не засмеяться, но это плохо получалось.
— Он Смата укусил, — огрызнулся судья, грозно сверкая глазами. — Ненавижу этого осла!
— Возможно, это какой-нибудь заколдованный принц, — предположила я, подхлестывая «принца» по черному лоснящемуся крупу. — Он влюбился в меня и отстаивает свою женщину перед другими мужчинами.
— Осёл вам точно не пара, — проворчал Рейвен.
Кто мне пара, я решила не уточнять. Тем более, что мы уже почти приехали. Оставалось только повернуть…
Первой, кого я увидела возле мельницы, была донна Анна.
Вдовушка прогуливалась по берегу, швыряя в воду камешки, и стоило только нам с Рейвеном выехать из леса, уставилась на нас, приложив ладонь козырьком ко лбу.
— Спокойствие и выдержка, — посоветовала я Рейвену, хотя совет был больше для меня, потому что я уже закипела, едва изысканная дама показалась на горизонте.
— Вы вернулись? — поприветствовала нам Анна, улыбаясь, как ни в чем ни бывало. — Вы с добычей? — она с любопытством заглянула в повозку. — Снова привезли тряпочки для бумажного дела?
Она приняла за тряпку рубец, который я положила поверх голяшки.
— Нет, — ответила я, улыбаясь так же приветливо, — это мясо на ужин. Помогите донести? — и я с удовольствием выволокла из повозки говяжий желудок — серый, в сосочках и слизи.
Улыбка мгновенно исчезла со сдобного личика Анны, а сама она побледнела, позеленела, и, если я не ошиблась, изысканную даму чуть не стошнило.
Зажав рот двумя ладонями, она рванула к мельнице и исчезла в доме быстро, как рыбка в воде.
— Не любит рубец, наверное, — сказала я с притворным сожалением.
— Как можно не любить рубец? — изумился Рейвен и спрыгнул из седла на землю, чтобы привязать коня.
Судья был прав — не любить рубец невозможно. Главное — уметь его готовить.
Обед на мельнице прошел в теплой и дружеской обстановке, потому что наша гостья слегла в своей комнате с внезапным приступом мигрени, попросив подать ей хлеба и воды.
Зато мы водой и хлебом не ограничились и с удовольствием приговорили вкуснейший суп с кнелями из рыбного фарша и рубленого сала.
— Приходите и на ужин, господин судья, — сказала я Рейвену, когда с обедом было покончено.
Он обещал заехать и горячо поблагодарил за угощение. Может, и горячо расцеловал бы, но мамаша Жо стояла рядом, как укор совести, и не отошла от меня, пока судья не уехал.
— Вы с Лексусом прямо на страже моей добродетели, — сказала я, когда стук конских копыт затих за поворотом, а наши работники отправились молоть муку дальше. — Хорошо хоть вы, мамашенька, не кусаетесь.
Шутку мамашенька не оценила и ушла в огород, дёргать лук, а я занялась ужином.
Кто бы сомневался, что в сыром и неочищенном виде рубец — самая мерзкая штука в мире. Но если подойти к нему с умом, то можно поразить даже самого короля.
Прежде всего я замочила рубец на пару часов, а потом сменила воду и хорошенько его простирнула, перетирая руками, как грязное полотенце. Потом положила в горшок, залила свежей водой и добавила много нашинкованного лука, перца и душистых трав.
Плотно закрытый крышкой, рубец томился в печи, на углях, почти до вечера, а когда сварился до мягкости, был признан годным к употреблению и извлечен из горшка. Вареный рубец я нарезала на полоски длиной с палец, обваляла в яйце и муке, а потом обжарила в масле. Получилась гора румяно-золотистых палочек, приятных как на вид, так и на вкус. А уж как они пахли!..
На запах потянулись не только мамаша Жонкелия и работники, но и донна Анна сунула точеный носик в кухню.
— Проходите, присаживайтесь, — пригласила я её. — Попробуйте, пока с пылу с жару.
Хлеб и вода, как видно, не удовлетворили нашу гостью, потому что она подошла к блюду с жареным рубцом едва не облизываясь. Обжигая пальцы, она ухватила первый кусочек, и я с трудом сдержалась, чтобы не сделать ей замечание. Могла бы и в отдельную чашу положить, а не таскать из общего блюда. А ещё — изысканная благородная дама называется!..
— М-м, как вкусно, — похвалила Анна, продевав и потянулась за добавкой. — Мясо такое нежное… Правильно говорят, что телятина — это почти амброзия.
— Согласна с вами, — сказала я, разгребая угли и убирая грязную посуду.
— Если не трудно, продиктуете мне потом рецепт, — Анна расправилась уже с третьим кусочком и останавливаться не собиралась. — Я передам своей поварихе, чтобы готовила мне такую же прелесть.
— Ничего сложного в приготовлении, заверила я её. — Варите, режете полосками, обмакиваете в тесто — и готов вот такой рубец! Кто бы поверил, что эта вкуснотища делается из той линялой тряпки, которую я вам днем показывала.