Глава 10 · Туда, сюда и обратно

Несколько секунд можно было только гадать — не грохнется ли донна Анна в обморок. А потом она помчалась на задний двор так прытко, что только каблучки туфелек замелькали.

Я с удовольствием проводила её взглядом, выглянув в окно, а потом вернулась к рубцу и прочим вкусностям, которые предполагала подать на ужин, когда появится Рейвен.

Но суетясь возле стола, я успевала поглядывать в окно, чтобы не пропустить госпожу Анну, когда она будет возвращаться. Она и вернулась — бледная, судорожно стягивая на груди концы шали. Я не смогла сдержаться и высунулась в дверь, крикнув:

— Если вам так понравилось, госпожа Анна, я ещё рубца заказала! Теперь буду готовить его каждый день! Только для вас!

Нашу гостью будто ветром сдуло опять на задний двор. Вот и хорошо, я позволила себе немного порадоваться маленькой мести. Рубец ей не нравится, видите ли! Если не сказать, что рубец — так слопала бы без остатка. Строит тут из себя изысканную даму!

К ужину донна Анна не появилась, как я и ожидала, зато появился Рейвен и уплетал рубец за обе щеки. Работники, между прочим, тоже оценили моё блюдо, и я клятвенно пообещала мужчинам в следующий раз приготовить рубец по-нормандски — в горшочке, с расщепленной телячьей косточкой, чтобы был пожирнее, и с горой рубленного лука, моркови и сельдерея для пикантности.

— А римский суп? — с надеждой попросил Рейвен.

— Только за отдельную плату, — ответила я с необычайно серьезным видом.

Мамаша Жонкелия, услышав это, встрепенулась. Наверное, решила, что я одумалась и начну вытягивать денежки с влюбленного судьи.

Рейвен просидел у нас до темноты, а потом я пошла провожать его, строго-настрого запретив мамаше Жо следить за нами.

— Проявите же такт, мамашенька, — шепотом сделала я ей внушение. — Дайте вы бедной вдовой женщине хоть мужчину за руку подержать без свидетелей.

— Главное, чтобы за руку, — огрызнулась она. — Не перепутай там, в темноте. А то возьмешься за что-нибудь другое.

— Очень смешно, — сказала я строго, хмуря брови.

Мы с Рейвеном вышли во двор, и я первым делом проверила, привязан ли Лексус. Это не укрылось от судьи, он заметно приободрился, и стоило нам отойти шагов на двадцать от крыльца, спросил:

— Так что насчет отдельной платы, хозяйка?

— За римский суп? — уточнила я.

— За него, — он взял меня за талию, притягивая к себе.

— Хватит и парочки поцелуев, — разрешила я и привстала на цыпочки, подставляя губы.

Несколько упоительных минут мы целовались в ночи, под молодой луной, и никакой осёл нам не помешал. Вороной Смат судьи смирно стоял поодаль и совершенно не вмешивался в дела своего хозяина. Очаровательно деликатный конь.

— Я как угорелый с тобой, — хрипло прошептал Рейвен, когда мы остановились, чтобы передохнуть. — Совсем мне голову задурила…

— Или прикормила, — я не удержалась и хихикнула. — Ладно, вам пора, господин судья. Идите, я вам на прощанье помашу.

— Опять прогоняешь? — он притиснул меня к себе, поглаживая кончиками пальцев по щеке, по подбородку. — Что же мне сделать, чтобы не прогоняла?

— Подумаю об этом на досуге, — ответила я, немного смущенная его пылом. — Всё, спокойной ночи. Мне ещё посуду мыть и с мамашенькой объясняться. Она кое-что подозревает.

— О нас подозревает? — обрадовался Рейвен.

— Обо мне, — разочаровала я его.

Он потоптался ещё сколько-то, а потом взял Смата за поводья и пошел к лесу, оглядываясь через каждые два шага. Я махала ему вслед и улыбалась, и когда повернула к мельнице, тоже улыбалась, вспоминая, как судья нежно гладил мои губы. Бывают же такие мужчины на свете…

— Как вы мило прощались с милым Рейвеном, — раздался голос из темноты, и я подскочила от неожиданности.

Конечно же, это была донна Анна — бледная, в темной шали, и злющая, как собака.

— Вы нарочно хотели меня напугать? — спросила я, останавливаясь. — Или просто так тут шляетесь?

— Вышла прогуляться перед сном, — ответила она с вызовом.

— А, прогуляться, — протянула я. — Точно не сокровища моего покойного мужа ищите? Или вам до сих пор от рубца плохо?

— Думаете, меня это остановит? — она криво усмехнулась. — Плохо же вы меня знаете, хозяюшка.

— Идите-ка спать, — посоветовала я ей, обходя её стороной, на порядочном расстоянии, чтобы не выкинула чего. — Через полчаса я запру дверь, и если не вернётесь, будете ночевать под боком у Лексуса.

Она не ответила, я поднялась на крыльцо и уже взялась за дверную ручку, как вдруг позади раздался сдавленный вскрик. Рывком оглянувшись, я увидела Анну, которая смотрела куда-то на озеро, вытаращив глаза и уронив шаль на землю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ У меня волосы зашевелились, и я, судорожно сглотнув, обернулась к озеру.

Лунного света оказалось достаточно, чтобы увидеть на поверхности воды странную и страшную картину — невероятное чудовище, похожее на осьминога, извивалось над волнами, распуская и собирая щупальца с присосками. Два круглых глаза горели мертвенным серебристым светом, а из воды к нам тянулись перепончатые лапы.

Я узнала и эту голову, больше похожую на голову слона со множеством хоботов, и эти загребущие лапки.

Моргелюты Турсо и Каппа решили устроить небольшое представление для Анны. Выглядело, надо признать, впечатляюще. У меня даже колени подкосились, а ведь я знала, что это — безобидные тупоголовые водяные, которые знали меня своей хозяйкой. Сейчас Аннушка завизжит и убежит ещё быстрее, чем от рубца…

— Значит, легенды не лгут! — донна Анна и правда закричала, но совсем не от ужаса. Лицо её выразило почти безумный восторг, она всплеснула руками и побежала к озеру, теряя туфли и вопя: — Дайте мне её! Дайте мне чёрную курочку! Чёрную курочку!

— Стой! — заорала уже я, когда она полезла в воду, сразу провалившись по пояс. — Мамаша! Кто-нибудь!! — я застучала кулаком по двери, а потом бросилась следом за Анной, потому что она уже забрела по самую грудь.

Моргелюты провалились в озеро, как их и не было, но Анна продолжала упрямо идти к тому месту, где они показались.

— Ты плавать-то умеешь?! — крикнула я, но с тем же успехом можно было кричать щукам, которые шныряли в озере.

Но в тот же самый миг Анна взмахнула руками и без единого звука исчезла под водой.

— Кто-нибудь!! — снова завопила я и, очертя голову, бросилась в воду, надеясь, что успею спасти Тихий Омут от очередного утопленника.

Я сразу нырнула, открыв под водой глаза, но это оказалось без толку — в озере всё было черным-черно, и никаких признаков Анны.

Вынырнув, я набрала побольше воздуха в грудь, и снова нырнула, стараясь уйти под воду в том месте, где скрылась Анна. Я наугад схватила рукой и вроде бы задела ткань платья, но воздух снова закончился, и мне пришлось всплыть. Вот тут я пожалела, что не разулась и не скинула юбку. Озеро закружило меня, втягивая в невидимый омут, и я едва успела вздохнуть, как меня потянуло вниз — будто дёрнули за ноги. Словно промелькнули кадры в черно-белом кино — мамаша Жонкелия носится вдоль кромки воды, размахивая руками, а к озеру бежит Рейвен, на ходу срывая камзол.

Меня потянуло в глубину, закружило, запутало ноги то ли водорослями, то ли моей же юбкой, в груди ставило, кровь застучала в висках, а я совсем некстати подумала — вот будет забавно, если сейчас я окажусь в другом мире… то есть, в моем… то есть….

А потом не стало ни мыслей, ни чувств, и навалилась одна только чернота.

Когда я пришла в себя, то сразу подумала, что первое моё купание в озере моргелютов прошло куда приятнее. По крайней мере, в тот раз сознания я не теряла.

И теперь я лежала на песочке, смотрела в ночное черное небо и слушала, как тихо плещутся волны, ударяясь о берег.

Было мокро и немного холодно, но даже как-то уютно, или я просто чувствовала себя смертельно уставшей, и поэтому мне совсем не хотелось шевелиться. Но полежать спокойно мне не позволили, потому что кто-то перевернул меня на бок и начал стаскивать с меня корсаж, позабыв распустить шнуровку.

— Эй! — недовольно сказала я и попыталась отмахнуться.

— Жива?! — выдохнул рядом кто-то, голосом Рейвена. — Ты меня перепугала до смерти! — а потом и сам он наклонился надо мной, и с черных мокрых волос на моё лицо упали капли воды.

— Сама испугалась, — пожаловалась я, продолжая лежать теперь уже на боку. — Что с Анной?

— Понятия не имею, — ответил судья мрачно. — Я тебя-то еле вытащить смог. Зачем ты полезла в это проклятое озеро?! Да ещё ночью! Хорошо, что я не успел далеко уйти — услышал, как ты голосишь.

— Не голосила, а звала на помощь, — ответила я с достоинством. — Так что с Анной? Она… — я не смогла произнести «утонула».

Пусть донна Анна была крайне неприятной особой, я совсем не хотела для неё такого конца. Я хотела только попугать…

— Там была ещё и Анна? — Рейвен взял меня за плечи, помогая сесть, и я подчинилась — безвольно, как кукла, положив голову ему на грудь.

Озеро перед нами казалось черным враждебным существом, которое досадовало, что не пришлось поживиться человечинкой. Ведь если судья не увидел призрака Анны, значит, она жива. И никто не утонул. Ведь мамаша Жо не полезла в воду?

— А где мамашенька? — заволновалась я и оглянулась.

Позади сверкал всеми огнями город — обыкновенный нормальный город с электрическими фонарями и неоновыми вывесками, а неподалеку посверкивала красным огнём сотовая вышка.

— Что это?! — произнесла я внезапно севшим голосом.

— Сам бы хотел знать, — сказал Рейвен. — Предполагаю, что это — не демоны. Хотя, сначала я сильно струхнул.

— Мы попали! — я вскочила на ноги — куда только пропала усталость — и схватилась за голову, а потом принялась осматривать себя.

Волосы остались такими же длинными, как были у мельничихи Эдит, и одежда — длинная юбка и корсаж были на месте. Мой мир! Мой нормальный, цивилизованный мир! Светочка, тебе очень повезло, что ты не закончила свои дни там, где стоматолог пользуется козьей ножкой, чтобы драть зубы, а о пломбах никто и понятия не имеет на пятьсот лет туда и обратно.

Я укоризненно посмотрела на судью, который продолжал стоять на коленях на песке.

— Ну, я-то понятно, как сюда провалилась, — сказала я строго. — Подумала, что забавно было бы оказаться в моем мире. А ты-то как тут очутился?

— Полез тебя спасать, — сказал он и шмыгнул носом, потом подумал и вытер нос рукавом. — И подумал, что за тобой — хоть в преисподнюю.

— И ты в ней очутился, — я не знала, плакать или смеяться. — Ладно, теперь ты — мой гость. Только помалкивай. У тебя ведь нет ни документов, ни визы. Упекут, как нелегального мигранта, что потом делать? Идем.

— Куда идем? — спросил он с некоторой опаской, поднимаясь с песка.

— В гостиницу, — ответила я, задирая и выжимая юбку, а потом — волосы. — Посмотрим, сколько времени здесь прошло. Судя по погоде, — я опять оглянулась, — прошло либо несколько дней, либо год. Думаю, портье будет в шоке, когда я появлюсь.

Когда мы вышли к залитому светом проспекту, по которому мчались в несколько полос автомобили, Рейвен остановился, пораженный этим зрелищем.

Наверное, ему было страшно — почти как мне, когда я обнаружила, что провалилась непонятно куда и мне грозит смерть от всего — от зубной боли, от аппендицита, от неудачных родов или заразной болезни, типа чёрной оспы. Мне захотелось поддержать его — точно так же, как в своё время он поддержал меня. Я взяла судью за руку, и он очнулся — посмотрел на меня, криво улыбнувшись.

Загорелся зеленый свет светофора, и я повела Рейвена через дорогу.

— Повозки без коней? — поинтересовался он. — Тут колдовство везде? Точно — преисподняя.

— Даже хуже, — ответила я. — Сам не знаешь, насколько прав.

Выглядели мы очень живописно, хотя были мокрые насквозь. На нас смотрели с удивлением, кто-то даже смеялся, кто-то достал сотовые телефоны, чтобы сфотографировать нас — меня в длинной юбке с корсажем, и Рейвена в старинном камзоле и высоких сапогах.

— Все таращатся, — процедил Рейвен сквозь зубы, ему было неуютно от такого внимания.

— Подожди, сейчас ещё будут просить сделать с нами фоточку, — утешила я его.

— Сделать — что? — насторожился он.

— Простите, можно с вами сфотографироваться? — на тротуаре нас остановила толпа туристов.

Все — с дежурными улыбками от уха до уха, тычущие гаджеты нам в лицо.

Мне показалось, что мой храбрый судья готов броситься в бегство, но я только покрепче сжала его руку и улыбнулась, позируя.

— Это — костюмы коренных жителей? — спросил кто-то.

— Да, — легко ответила я, увлекая Рейвена дальше. — Скоро будет костюмированный бал, приглашаются все.

— Что за чертовщина? — зашептал Рейвен. — Что им было от нас нужно?

— Мгновенная картина на память, — объяснила я, сворачивая в переулок, где находилась гостиница, в которой остановились я и Витька.

Витька, поди, там с ума сходит, куда я пропала. Ещё и полиция, скорее всего, подключилась. А тут я заявляюсь — с патлами до колен и в компании средневекового дикаря… Но как-нибудь объяснюсь. Вот только как объяснить про Рейвена…

Стеклянные вращающиеся двери гостиницы поразили судью ещё больше, чем бесконечный поток машин.

— Мастерская работа, — признал он, делая второй круг вместе с дверью.

— Не будем привлекать к себе лишнего внимания, — зашипела я, утаскивая его в холл, иначе нам грозил третий круг на входе, а девушка на ресепшене уже подняла голову, поглядывая на нас.

Оказавшись в холле, я внезапно поняла, как меня утомил шум на улицах. Странно, но раньше я не замечала, как грохочут машины, как надоедливо звучит музыка и объявления на рекламных щитах… В Тихом Омуте были слышны только плеск волн и скрип мельничного колеса…

Но Тихий Омут был далеко — где-то в области параллельных миров, а мы с судьей находились в обыкновенном, цивилизованном мире, и сейчас мне предстояло в него триумфально вернуться. Или триумфально вляпаться.

Пожалуй, в этот момент я волновалась не меньше, чем Рейвен. Узнают меня или нет?.. И если узнают, то что скажут?..

— Добрый вечер, мисс, — сказала девушка. — Мы волновались!

Волновались! Значит, моё падение с лодки точно не осталось незамеченным.

— Всё хорошо, — уклончиво ответила я. — Дайте ключи, пожалуйста.

— Пожалуйста, — она протянула мне ключи с брелком в виде бочоночка.

Так, Витьки нет в номере. Не посадили ли его за моё убийство?!

— А где мой… сосед? — спросила я, небрежно, чуть замявшись.

Отлично, Светочка! Вот уже Витька для тебя — «сосед».

Но рядом стоял Рейвен, усиленно прислушиваясь к нашему разговору и хмуря брови, и я покраснела так мучительно, что самой стало противно.

— Господин Ковалёв вышел. Он так волновался! — девушка на ресепшене улыбалась точно так же, как туристы, повстречавшиеся нам на улице, и я поняла, что эти дежурные проявления вежливости начинают меня раздражать.

Да, жизнь в Тихом Омуте не проходит бесследно.

А то что Витьки пока нет — это к лучшему. Успею подготовиться, чтобы объяснить присутствие Рейвена и то, что со мной случилось.

— У вас гость? — спросила девушка, с любопытством разглядывая судью.

— Да, — коротко ответила я. — Часа на два. И будьте добры, дайте сегодняшнюю газету.

Нет, газеты в моём мире были уже атавизмом, но в таких вот маленьких отелях, заточенных под старину, обязательно подавали по утрам, вместе с завтраком, свежий номер местной газеты — очень мило, между прочим. Но сейчас меня интересовала не милота. Я хотела посмотреть дату на газетном номере, чтобы узнать, сколько времени я отсутствовала.

— Газету? — переспросила девушка, улыбаясь гораздо более теплой улыбкой, чем просто дежурная, и разглядывая Рейвена со всё возрастающим интересом. — Газету вам подавали сегодня в номер. Но если желаете, я скажу, чтобы вам принесли ещё один экземпляр…

— Не надо, — быстро сказала я, схватила Рейвена за руку и потащила к лифту.

Значит, тут даже день не прошел!

Я прожила в Тихом Омуте несколько месяцев, а в моем мире прошло несколько часов! Хорошо, что я не попала сюда лет через десять. У Витьки случился бы припадок. Да и у меня тоже. Осознать, что для тебя жизнь пронеслась, как одно мгновение, а для других это мгновение ещё не закончилось — очень обидно.

— О чем ты с ней говорила? — спросил Рейвен. — Что за сосед?

Ух ты, я главное-то он услышал и понял.

— Видишь ли… — промямлила я, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить ему, почему я живу в одном номере с мужчиной, за которым не замужем.

— Витька? — догадался он.

— Пойдём лучше просохнем, — быстро перевела я тему, не желая обсуждать с судьей мою личную жизнь. — Мы мокрые, как мыши. Подхватим ещё воспаление лёгких, а у тебя страхового полиса нет… Будут проблемы с оформлением в больницу.

Рейвен помрачнел, но больше про Витьку вопросов не задавал.

Мы поднялись на пятый этаж, и я долго не могла попасть ключами в замочную скважину — руки дрожали. В первый день заезда мне казалось ужасно милым, что в этом отеле пользуются не картами, а ключами — по старинке, а теперь это раздражало.

— Дай сюда, — Рейвен забрал у меня ключ и в два счета открыл дверь.

Вот у него-то руки точно не дрожали.

Мы вошли в номер, я включила свет, захлопнула двери, и первым делом сбросила корсаж, который напитался водой и стал тяжелым, будто был сделан не из китового уса и ткани, а из чугуна и железа.

— Раздевайся, — сказала я Рейвену, — сейчас халат тебе принесу.

В ванной висели два свежих халата, которые горничная принесла совсем недавно. Я быстро стащила с себя мокрые юбку и рубашку, избавилась от чулок и нижнего белья и с удовольствием завернулась в халат, туго затянув пояс. Второй халат я потащила судье, а когда вышла в комнату — остановилась, как вкопанная.

Рейвен оказался послушным мальчиком и, действительно, разделся — и сейчас прохаживался по комнате, с любопытством поглядывая в окна, а из одежды на нём оставались одни подштанники длиной до колен, облепившие тело так неприлично, что я покраснела.

— Надевай, — я сунула ему в руки халат и развила бурную деятельность, чтобы хоть немного отвлечься от греховных и соблазнительных мыслей — собрала нашу мокрую одежду и развесила сушится, включив кондиционер.

Фу, Светочка! Ты и думать уже начала, как средневековая ханжа! И даже покраснела, будто никогда голых мужиков не видела.

Но в то же время я понимала, что тут смущение другого рода. Совсем другого, потому что Рейвен был совсем другим мужчиной. Не похожим ни на одного из тех, которых я встречала раньше. А Витька…

— Значит, это — твой дом? — Рейвен надел халат, который оказался ему коротким и тесным в плечах.

— Вообще-то, это — не дом, — ответила я. — Это — гостиница. Постоялый двор. Мы сюда в отпуск приехали… — тут я резко замолчала, потому что вспоминать про Витьку стало противно и стыдно. — Снимай штаны, — сказала я резче, чем хотелось, и взяла со стола газету, проверяя число.

В самом деле, и суток не прошло с тех пор, как я провалилась в Тихий Омут. Как всё странно…

— Здесь красиво, — судья снял подштанники и теперь держал их в руке, не зная, что с ними делать.

— И шумно, — проворчала я, забирая у него штаны и развешивая на спинке стула. — И тут, между прочим, прошел всего день. Представляешь? Здесь день, а у вас несколько месяцев.

Я замолчала, затаившись, ожидая, что ответит Рейвен.

— Про царство фей и эльфов так и говорят, — сказал он, теперь внимательно разглядывая настенный светильник, который горел мягким белым светом. — Те, кто попадал к эльфам, отсутствовали годами, а когда возвращались, им казалось, что прошло всего несколько часов.

— А они… — я в волнении облизнула пересохшие губы, — они как возвращались? Такими же, как ушли?

— Да, — Рейвен заинтересовался холодильником, и я открыла его, показывая, что внутри. — Такими же…

Я с облегчением выдохнула. Мне совсем нем хотелось, чтобы Рейвен вернулся в Тихий Омут дряхлым стариком.

— Ледник безо льда? — спросил судья, сунув ладонь в холодильник.

— Это не колдовство, — торопливо объяснила я. — Просто наука. Хочешь бутерброд? — тут я сообразила, что это слово вряд ли известно Рейвену. — Поесть хочешь?

— Давай, — согласился он. — Интересно попробовать, что едят в твоем мире. Наверное, цветочную пыльцу и нектар?

— Какой только ерунды здесь не едят, — отозвалась я с наигранной весёлостью, потому что нервничала всё сильнее, сама не понимая отчего. — Есть такие, которые предпочитают пыльцу, нектар и стебли сельдерея. Но я предпочитаю хорошую ветчину. Сейчас сделаю нам по бутерброду, а потом можно будет заказать ужин в номер.

— Заказать? — Рейвен вольготно расположился в кресле. — Слушай, а здесь даже печки нет.

— В этом мире в печках уже нет необходимости, — я нарезала ветчину, положила её на два кусочка хлеба, сдобрила салатными листьями и кружочками помидоров и добавила сырный соус, купленный в ближайшем супермаркете.

— Тут даже хлеб уже нарезан? — усмехнулся судья, увидев, как я открываю пакет с хлебной нарезкой.

— Да, в этом мире физические усилия сводятся к минимуму, — согласилась я. — Даже хлеб здесь предпочитают покупать уже нарезанный на ломтики.

— Чудно, — Рейвен хмыкнул и взял протянутый бутерброд.

Мне совсем не хотелось есть, но я заставила себя откусить кусочек, с трудом прожевала и проглотила. Насколько свободнее я чувствовала себя в Тихом Омуте, а здесь…

Рейвен сидел передо мной, уминая угощение с завидным аппетитом, и посматривал на меня своими чёрными цыганскими глазами. А под халатом у него, между прочим, ничего нет. И у меня, между прочим, тоже.

— Совсем неплохая еда у эльфов, — сказал Рейвен, приканчивая бутерброд.

— Ты удивишься, но сейчас модно питаться так, как питаются у вас, — я схватилась за новую тему разговора, как за спасительную ниточку. — Органической натуральной пищей, без добавок…

— Тем, кто побывал в мире эльфов, — перебил меня судья, — тоже всё очень нравилось. Они возвращались, рассказывали о чудесах, которые там видели, а потом… очень быстро старели. Дряхлели прямо на глазах. И почти сразу же умирали.

— Что?! — я уставилась на него, похолодев от ужаса.

Как так — дряхлели? Старели, что ли? И быстро умирали?!.

— Сам-то я не такого не видел, — в чёрных глазах Рейвена плясали смешливые искорки. — Мне бабушка рассказывала. Она знала много сказок. Например, про паренька, который по бобовым стеблям забрался на небо, где жили великаны.

— Ты меня дурачишь! — возмутилась я. — Ну и нахал!

Он засмеялся, блеснув белоснежными ровными зубами, и вдруг рывком поднялся из кресла, оказавшись рядом со мной.

— А ты, вроде как, смущена, — сказал он и без лишних слов обнял меня за талию, притиснув к себе.

— Совсем нет, — возмутилась я. — С чего ты взял? И с чего это ты начал обниматься, Рейвен? Тебе надо совсем не об этом думать…

— О чём же? — мурлыкнул он и провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Но если честно, ни о чём другом думать просто не хочется. Только о тебе. И обо мне.

— Отличненько, — пробормотала я, продолжая упираться ладонями ему в грудь. — Но сейчас…

— А сейчас я тебя поцелую, фея, — сказал он и подкрепил слова делом.

Да как подкрепил!..

Я и опомниться не успела, а мы уже целовались с таким усердием, словно решили в одну минуту выполнить годовую норму по поцелуям. И топтались при этом, как пьяные медведи — сначала налетели на стол, потом на кресло, а потом каким-то образом повалились на кровать — огромную, двуспальную, застеленную кремовым покрывалом.

Совсем некстати вспомнилось, что в прикроватной тумбочке лежала пачка презервативов. Я вспомнила об этом и… и не смогла. Увернулась от Рейвена, у которого глаза были совсем очумелыми, выскользнула из-под него, поправляя распахнувшийся на груди халат, и отвернулась, чувствуя, что горят щеки.

Мне было стыдно.

Мамочки! Мне было стыдно!..

Для Рейвена этот мир казался миром фей и эльфов из детских сказок. Где полно чудес, и люди не стареют, а на самом деле — тут совсем не сказка. И стоит только подумать, что я могу предложить Рейвену по меркам современного мира заняться сексом, и предложу предохраняться… Это было противно, как тухлая рыба. И ещё — фальшиво. Потому что Рейвен — это был Рейвен, Чёрный Человек, некромант и судья из Тихого Омута… И видеть его в реалиях моего мира было неправильно. Потому что мне было стыдно перед Рейвеном за многое, что было в моём мире, хотя не я была в этом виновата.

— Что-то не так? — спросил Рейвен.

Я увидела его отражение в зеркале — он опирался локтем о постель, халат распахнулся, открывая широкую мускулистую грудь.

Красивый мужчина.

Девица не ресепшене сразу это заметила. Если Рейвен останется здесь, со мной, то долго ли мы сможем быть вместе? Даже решив проблемы с документами, даже научив тихоомутского судью пользоваться унитазом и микроволновкой, не потеряю ли я его, когда он оценит не только бытовые достижения «эльфов», но и красоту и доступность «эльфиек»?

— Всё не так, — сказала я глухо и пошла к столу, где на тарелке одиноко лежал мой недоеденный бутерброд.

Есть по-прежнему не хотелось, но я заставила себя откусить ещё кусочек и начала энергично жевать.

— Надо подумать, как отправить тебя обратно, — я избегала смотреть Рейвену в глаза, потому что в них был вопрос, на который я не смогла бы ответить. — Понимаешь, тебе нельзя здесь оставаться. В моём мире всё очень сложно. Нет документов, и начинаются проблемы. Очень легко вычислить человека — по фото… по моментальным картинам, по отпечаткам пальцев… Ты здесь не спрячешься, даже если уедешь в глухую сибирскую деревню. Нужны паспорт, пенсионное удостоверение, медицинский полис… — я говорила быстро и сбивчиво, будто боялась, что судья меня перебьет.

Но он не перебивал, а слушал молча и очень внимательно. И от этого я ещё сильнее краснела и готова была провалиться сквозь пол даже не в Тихий Омут, а куда поглубже.

Я боялась, что Рейвен перебьет меня, начнет что-то возражать, и в то же время мечтала, чтобы этого разговора не было. Пусть бы сейчас появились какие-нибудь марсианские пришельцы, в отеле замкнуло пробки или затопило бы все этажи… Но прервало меня щёлканье замка — кто-то открывал дверь снаружи.

Мы с судьей разом оглянулись. Дверь открылась медленно, как в замедленной съемке, и на пороге появились двое — Витька и какая-то незнакомая мне белокурая девица. Длинная, как жирафа. Пожалуй, я никогда не видела женщину с такой удивительно длинной шеей. Но самое удивительное было то, что эти двое целовались с таким азартом, что даже не заметили нас с Рейвеном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Продолжая целоваться, парочка ввалилась в комнату, и Витька задом прихлопнул дверь, сразу взяв курс на постель.

— Тут занято, — сказал судья на своём грубоватом средневековом наречии.

Витька подскочил, как ужаленный, блондинка взвизгнула, вытаращившись на Рейвена, и от этого стала ещё больше похожа на удивлённую жирафу. Впрочем, от удивления она очень быстро оправилась и влепила Витьке по физии — от души и со смаком.

— Это тот самый сюрприз?! — взвизгнула она на повышенных децибелах. — Я — не такая! А ты — идиот!

Блондинка вылетела из номера пулей, а Витька остался, потирая щёку и разглядывая судью со страхом, но отчаянно при этом храбрясь.

— Вы… — начал он фальцетом, прокашлялся и продолжал басом: — ты кто такой? Что здесь делаешь? Я сейчас администратора позову!

— Администратор здесь, — сказала я, прерывая эту томную встречу.

Рейвен, кстати сказать, так и продолжал лежать на боку, даже не подумав пошевелиться. И взгляд у него был… не очень дружелюбный.

Услышав мой голос, Витька подскочил во второй раз и посмотрел на меня с настоящим ужасом, разом забыв по напускную отвагу.

— Ты?! — выдохнул он. — Ты здесь откуда? Ты где была?!

Я ответила не сразу, с неудовольствием разглядывая своего бойфренда. Только сейчас я заметила, какое у Витьки, по сравнению с судьей, мягкое, будто непропечённое лицо. Как сырое тесто.

Ну вот, Светочка, ты уже и думать начала, как настоящая мельничиха — всё про тесто.

Мне вспомнилась мельница на берегу озера, и внезапно навалились тоска и скука. Всё это — ночной город, стеклянные двери, улыбающаяся девушка на ресепшене, Витька с модной стрижкой — всё это было каким-то ненастоящим. А настоящее… это мельница, ссоры с мамашей Жо, упрямый Лексус и… производство бумаги… Ведь и расписки уже взяты…

— Ну где я была, Витечка, — сказала я, садясь на край кровати, — ты прекрасно знаешь. Поплавала немного. Вот, обсохнуть не успела, а ты уже мне замену нашел. Или это была горничная?

Витька побагровел, потом побледнел, а потом выдал:

— Между прочим, я в полиции из-за тебя полдня просидел! Меня в убийстве подозревают, к твоему сведению! У меня стресс! Мне разрядка нужна была!

— О, так это — не горничная? — серьезно уточнила я. — Её Разрядка зовут?

— А ты сама?! — бросился он в наступление. — Сама-то себе мужика нашла! Быстрая, ничего не скажешь! Что это за горилла? — Витька ткнул пальцем в сторону Рейвена.

— Это — тот самый Витька? — уточнил судья, обращаясь ко мне.

— К сожалению, — буркнула я.

— Кто это? — наседал на меня бойфренд. — Ты его из какой деревни выкопала? Он на каком языке говорит? На горилльем? Пусть выметается! Или я позвоню администратору!

— Никуда ты не позвонишь, — сказала я устало и поняла, что в самом деле очень устала. От Витькиных тупых выходок, от его пронзительного голоса и… и от чужих баб в нашей постели. — Номер забронирован на меня, если помнишь. И я имею право приглашать гостей. Ты же приглашаешь?

Витька замолчал и ощетинился, зыркая то на меня, то на Рейвена, который продолжал с олимпийским спокойствием наблюдать за нашей семейной сценой. Хотя… какая тут семейная сцена? Если и семьи никакой не было…

— Так ты где была? — Витька решил немного сменить тему. — Я спасателей вызвал, они там всё облазили, а тебя не нашли.

— Где была? — я задумчиво посмотрела на Рейвена. — Да так, делами занималась. Бизнес теперь у меня, Вить. Недвижимость, Лексус чёрный…

— Чего?!

— Ну Лексус, понимаешь? — заботливо объяснила я. — Транспортное средство такое. Всегда мечтала о чёрном «лексусе».

— Это он тебе подарил?! Горилла эта?!

Нет, переменить тему не получалось. И связного разговора не получалось. А тут ещё судья решил встать с постели, халат распахнулся и Рейвен продемонстрировал полное отсутствие нижнего белья.

— Ах ты, ш… — Витька не успел назвать меня той, кем хотел, потому что в этот момент Рейвен почти без замаха ударил его в живот.

Витька пожух и обмяк, как сдувшийся шарик, и издал очень похожий звук, а потом медленно встал на колени, держась обеими руками за живот и улегшись щекой на кровать.

— Зачем? — мягко попеняла я Рейвену.

— Мне не нравится, как он с тобой разговаривает, — мрачно сказал судья, перешагнул через Витькины ноги, прошел к столу и в два счета съел мой бутерброд. — Я не совсем понял, что он лопотал. Он как меня назвал?

— Я в полицию заявлю… — пропыхтел Витька, понемногу приходя в себя. — За избиения! Гориллу твоего посадят!

— Вот, — Рейвен почесал грудь. — Опять назвал. Что он говорит?

— Это такой местечковый диалект, — соврала я, не моргнув глазом. — Значит — большой и сильный человек, которого я очень боюсь.

— Да? — Рейвен с некоторым сомнением посмотрел на Витьку, а тот пытался отдышаться.

— В полицию ты, Витечка, конечно, звонить не станешь, — заговорила я ровным тоном, стараясь не показать, как перепугала меня эта дежурная угроза. — Потому что всё равно я ничего не видела. И скажу, что ты просто наговариваешь на хорошего человека.

— А, так он — хороший человек? — съязвил Витька, принимая более-менее горизонтальное положение, но всё ещё стоя на коленях. — И это он тебе «лексус» подогнал? За какие заслуги?

— Не подогнал, — торопливо перебила я его, пока он не сказал лишнего и не получил от судьи опять, — я сама купила. Могу себе позволить.

Разумеется, что Лексус был обыкновенным ослом, Витьке знать не надо было. Как и не надо было знать, что Рейвен находится в этом мире нелегально.

— А мне без разницы — поверят или нет, — заявил Витька, доставая из кармана сотовый. — Посидите в участке, как я сидел. Не всё же мне одному время терять.

— Дай сюда! — я пыталась отобрать у Витьки телефон, мы начали бороться, но боролись недолго, потому что подоспел Рейвен и поднял моего бойфренда за шкирку, оттаскивая от меня. — Забери у него телефон! — крикнула я.

— Что, испугалась? — заорал Витька, но получил ещё один удар в живот и затих, закатывая глаза.

— Ты его не убил? — с беспокойством спросила я Рейвена, забирая из ослабевших витькиных пальцев сотовый.

— Не убил, — угрюмо ответил судья. — А надо?

— Не надо, — заверила я его горячо. — Клади его на постель и привяжи покрепче. Нам надо уходить побыстрее.

Рейвен больше вопросов не задавал — надо отдать ему должное, мигом прикрутил Витьку хитрым узлом к прикроватным столбикам за запястья, использовав поясок от халата, а я положила телефон на стол и начала собирать сумку — деньги, одежду, документы. Скорее всего, придется снимать квартиру, чтобы нас с судьей не нашла полиция, когда Витька окажется на свободе.

— Эй, ты что делаешь? — спросил Витька, но вопрос был не к Рейвену, который его связывал, а ко мне.

— Ухожу от тебя, Витечка, — сказала я, пересчитывая купюры.

— Предательница!

— Это ты мне говоришь? — уточнила я. — После того, как я застукала тебя с этой белокурой жирафой? Всё, не обсуждается. Ухожу сразу и навсегда.

— Ах ты…

— Рот ему заткни, пожалуйста, — я перебросила Рейвену свой шелковый шарфик. — Всё равно ничего толкового не скажет.

Несмотря на сопротивление (Витька мотал головой и пытался кусаться), Рейвен быстро законопатил ему пасть полотенцем и подвязал моим шарфом, чтобы было надежнее.

— Одеваемся и уходим, — сказала я, убегая в ванную.

Я надела джинсы и футболку, кроссовки утонули в Ллин Пвилл, поэтому пришлось обуваться в мои тихоомутские туфли с пряжками. Остальную одежду — юбку, корсаж и рубашку, я упаковала в сумку.

Рейвен уже был при параде — то есть при камзоле, и Витька удивленно на него таращился, не имея возможности высказаться.

— Пошли, — я взяла судью под руку, и мы вышли из номера.

Аккуратно заперев дверь, я отдала девушке на ресепшене ключи сказала как можно проникновеннее:

— Мой сосед просил разбудить чего через час. Не забудьте, пожалуйста.

— Обязательно, — заверила меня она и окинула Рейвена таким взглядом, что я готова была унести судью в зубах, как лиса курёнка, и вспомнила, что пачка презервативов осталась в прикроватной тумбочке в номере.

— Вобщем так, — заговорила я, когда мы с Рейвеном уже шли по освещенным фонарями улицам города. — У нас около часа, чтобы вернуть тебя обратно или спрятаться. Потом Витька сдуру поднимет полицию, а у тебя документов нет. Это проблема, Рейвен, реальная проблема.

Он слушал, не перебивая, а я казалась себе настоящей предательницей.

— Пойми, — извиняясь объясняла я, — сделать тебе документы здесь, в чужой стране — это невозможно. Мне придется улететь в свою страну… у меня виза заканчивается… меня просто выкинут отсюда… А ты улететь не сможешь — нет документов, а в аэропорту такой контроль — только отпечатки пальцев не снимают… Вот зачем ты за мной полез? — тоскливо закончила я свою сбивчивую речь.

Рука Рейвена взяла и сжала мою руку, и мы остановились. Даже в ночное время городские улицы были многолюдными. Люди шли мимо нас, обтекали нас, как река, а мы с Рейвеном ничего и никого не замечали.

— Ты бы утонула, — просто сказал Рейвен. — И я не мог оставить тебя. И сейчас не могу.

— Рейвен… — простонала я, но он приложил палец к моим губам, прося замолчать.

— Я не знаю даже твоего имени, — продолжал он, — и не знаю — настоящая ты или нет, и не вижу ли я это всё в своём бреду. Мне и сейчас кажется, что это — сон, но я не хочу просыпаться. Потому что если проснусь, и тебя не будет рядом — это будет самая страшная реальность.

— Рейвен… — прошептала я, чувствуя, как слёзы подкатывают к горлу.

— У меня получается дышать только рядом с тобой, — он всё крепче сжимал мою руку, — и получается жить только рядом с тобой. Потому что когда тебя нет — вокруг одни мертвецы. Даже здесь… — он мельком оглянулся через плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что? Здесь?! — я мигом позабыла о сентиментальности. — Ты где здесь мертвецов увидел, ваша честь?

— Да вот же они, — невесело хмыкнул он. — Бредут по улице и ведут себя, как живые. Странные мертвецы. В Тихом Омуте они молчали, а здесь — так и болтают.

— Рейвен, — помедлив сказала я, — вокруг нас — люди. Живые люди.

Но он отрицательно покачал головой и тихо сказал:

— Ты — живая.

Он поцеловал меня прямо на проспекте, залитом светом неоновых огней, в толпе живых мертвецов, которые шли мимо, мимо — иногда толкая нас, иногда извиняясь, иногда ворча, но это было неважным. Всё было неважным, кроме мужчины, который целовал меня, прижимая мою ладонь к своей груди, так что я слышала, как сильно бьётся его сердце.

— Простите, можно вас сфотографировать? — услышала я фразу на английском и не сразу поняла её — уже даже думать начала с акцентом Тихого Омута.

С трудом оторвавшись от судьи, я сказала, глядя ему в лицо:

— Ну вот, просят фотку. Мы тут ещё за знаменитостей сойдём.

— Фотку? — глаза у Рейвена были затуманенными. — Мгновенную картину?

— Так точно, — ответила я, понимая, что не хочу отпускать его.

Потому что и я не смогу дышать и жить вдали от Рейвена Кроу, Чёрного Человека из средних или каких там веков.

— Скажи им, что пусть делают мгновенную картину, — велел он и обнял меня за талию, поворачиваясь к толпе туристов, которые обступили нас с телефонами наперевес.

— Да, пожалуйста, — разрешила я, и тут же засверкали вспышки — нас фотографировали со всех сторон.

Рейвен позировал с удовольствием, не выпуская меня из объятий, а потом попросил посмотреть, что получилось. Объясняться ему пришлось частично жестами, но туристы поняли и показали фотографию на телефоне.

На губах судьи промелькнула улыбка, а я не удержалась и дёрнула его за волосы:

— Теперь ты увековечен во времени, — укоризненно сказала я ему, когда мы пошли дальше — держась за руки, продвигаясь через людской поток и не замечая никого. — Первый переселенец из прошлого в будущее!

— Слушай, — предложил он, — а может, зайдем в хранилище книг?

— Зачем тебе? — подозрительно спросила я.

— Посмотрим книгу, где написано, что произойдет за эти годы. Интересно же.

— Ага, интересно, — подтвердила я. — Вернешься в своё время и будешь изображать беспроигрышную гадалку? Рейвен, — я снова остановилась и взяла его за пуговицу на камзоле, — а если ты останешься?

Я сказала это — и будто оглохла, потому что совершенно перестала слышать шум автомобилей, голоса прохожих, музыку и смех из ближайшего кафе… Будто снова оказалась в Тихом Омуте…

— Нет документов, — мягко напомнил он мои же слова.

— Скажем, что ты потерял память и не помнишь ничего о себе, — торопливо заговорила я. — Годик помучают, потаскают по врачам, а потом станешь жить нормальной жизнью. Про тебя забудут и…

— По врачам? — глаза его — и без того черные, потемнели ещё больше. — Ещё год в Бедламе? Я вряд ли выдержу.

— У нас совсем другие врачи… — я начала и замолчала.

— Но это не главное, — он взял меня за плечи, чуть притягивая к себе, но, всё же, не прижимая. — Чем мне тут заниматься? В твоем удобном мире? — он смотрел на меня с улыбкой, но глаза были грустные. — Позировать для моментальных картин?

— А почему бы и нет? — воскликнула я с наигранным энтузиазмом. — Ты мужчина фактурный, против нынешних маменькиных сынков пойдешь на «ура».

— На ура, — повторил он задумчиво мою русскую фразу. — На куда пойду?

— Ни на куда, — пробормотала я, понимая, что ему тут и правда не место.

Такие мужчины, как Рейвен, должны делать что-то полезное, великое, значительное, а не торговать пончиками или цветами. Кем он может стать в этом мире? Медиумом? Но мертвецы не говорят с ним. Будет помогать полиции? Но полицию вряд ли заинтересует человек без прошлого. Только насторожит. И Рейвен снова окажется в лапах врачей, которые будут изучать этот феномен, пытаясь разложить его мозги на атомы, чтобы понять причину амнезии. Его покажут по телевидению, будут искать родственников, обязательно какая-нибудь сумасшедшая дамочка объявится, будет говорить что она — мама, жена, давно потерянная дочь…

Разве это — жизнь для мужчины, который воюет с продажными должностными лицами и ведьмами?

— Я там судья, — сказал Рейвен, помявшись, будто услышал мои мысли. — Как они разберутся без меня? С ведьмами?

— А если там прошло уже сто лет? — схватилась я за последнюю соломинку. — Подумай! Ты можешь вернуться в свой мир уже стариком!

Он окинул меня таким взглядом, что мне стало жарко. Жарко и… страшно. Потому что я вспомнила про наши поцелуи в лесу возле озера, про кусучего Лексуса, про ворчливую мамашеньку Жо, про расписки друзей графа… про неотданный долг… про неотмщенных утопленников… И моргелюты там без хлеба совсем распояшутся…

— Без тебя это будет уже совсем неважно, — сказал судья.

Он говорил о том, что ему всё безразлично, если меня не будет рядом. Этот были красивые слова, но я не успела расчувствоваться, услышав их. В голову лезли совсем другие мысли. И лезли настойчиво, оттесняя в сторону все романтические переживания.

Моргелюты… Черная курочка…

Анна кричала, чтобы они отдали ей чёрную курочку…

Какая курочка может быть в озере?..

— Господи, — я сжала виски, потому что мне показалось, что голова сейчас лопнет, — как же я сразу не догадалась?!

— О чем ты? — не понял Рейвен.

— Чёрная курочка! — я схватила его за руку. — Это не птица! Они все думали, что это — птица! А это не так!

Судья посмотрел на меня с некоторым испугом, но я уже тащила его по улице.

— Куда мы идем? — поинтересовался Рейвен, когда я свернула с центральной улицы в переулок, а потом — к озеру, которое влажно вздыхало в темноте.

— К озеру, — коротко ответила я, ускорив шаг. — Вобщем, так, ваша честь. Думай, что нам надо вернуться. Обоим, живыми, и в Тихий Омут.

— Ты решила вернуться? — встрепенулся он.

— Надо же помочь тебе переловить ведьм, — я уже перешла на бег.

— Будем топиться? — предположил судья, проявив такую прыть, что я с трудом за ним успевала.

— Останемся живы, — сердито ответила я, пытаясь выровнять дыханье. — Ты же не терял сознания, когда ухнул в озеро?

— Ни на секунду, — подтвердил Рейвен.

— Вот и сейчас не теряй, — посоветовала я. — Будешь спасать меня. Подожди-ка…

На деревянных мостках пристани, где покачивались лодки, на которых гиды катали туристов, я притормозила. Порылась в сумке, достала юбку и корсаж, сбросила джинсы и футболку.

— Эй, девушка! — закричал смотритель лодочной станции, выглянув из домика на берегу. — Купаться запрещено!

Но я торопливо надела наряд мельничихи из Тихого Омута, бросив рядом современную одежду, обхватила Рейвена за шею и притянула к себе, крепко поцеловав в губы.

— Даже если утонем, — сказала я, стараясь говорить бодро, — с тобой — не страшно. С тобой хоть…

— Эй! Вы что там делаете?! — заорал смотритель. — Я вызову полицию! Ночью прокат лодок не разрешается!

— … хоть в омут, — закончила я, отпуская судью и доставая из бокового кармашка сумки ленту, которой обычно подвязывала волосы. — Дай руку, — я сделала петлю на одном конце ленты и надела на запястье Рейвена, затянув потуже.

Потом надела такую же петлю на свою руку.

— Это чтобы мы не потерялись, путешествуя между мирами, — объяснила я, отчаянно храбрясь.

Потому что никто не сказал, что моя догадка — верная, и что Светик-конфетик нырнет в колдовское озеро и в очередной раз ей повезет вынырнуть живой.

— Э-эй!! — надсажался смотритель, но мы не обращали на него внимания.

— И только попробуй представить меня голой! — выпалила я, прежде чем Рейвен схватил меня за талию и прыгнул в воду.