Глава 11. Куры денег не клюют
До Тихого Омута мы с Рейвеном Кроу добирались в рекордно долгие сроки. Мои покупки были привязаны к седлу, а я и судья шли по дороге, плечом к плечу, и разговаривали. Судья вел коня в поводу и так усиленно заглядывал мне в лицо, будто до сих пор не верил, что я
- это я. Вернее, что я - это Эдит. Вернее... Впрочем, какая разница? Я сама уже запуталась, кто я и какому миру принадлежу.
Солнце клонилось к закату, но ещё не коснулось макушек деревьев на западе. Было спокойно и уютно идти по лесной дороге, когда вокруг - ало-золотая осенняя природа, пахнет грибами и травами, и солнечные лучи греют совсем по-летнему, а в синем небе - ни облачка.
Я рассказала судье, как поговорила с кредиторами покойного мужа и со всеми подробностями выспросила процедуру составления нового протокола о долге.
- Лучше взять двух свидетелей, - объяснил судья, - кого-нибудь посолиднее. Попросите Квакмайера и нашего кузнеца, Шолдона. Бумага - бумагой, а со свидетелями вернее. Вы правильно поступаете, что решили составить договор о долге у нотариуса. Расписки эти -всегда муторные дела. Особенно когда должник умер.
- Я не верю, что муж им должен, - сказала я, срывая с обочины травинку и закусывая её. -Видели бы вы, как они засуетились, когда я пришла. И как перепугались, когда заговорила о пересчете долга и расписках. Вы не знаете, есть ли где-нибудь письма или документы, написанные моим мужем? Хотелось бы сличить почерк.
- Бриско Миллард никогда не обращался в суд, - покачал головой Кроу. - Может, вам поговорить с Жонкелией? Возможно, что-то из писем осталось там, где Бриско жил раньше?
- Надо попробовать, - я бросила измочаленную травинку и засмеялась. - Угадайте, кого я сегодня видела? Доктора Ларка. Он немного не в себе, верно?
- Не замечал, - признался судья. - А почему вы так решили?
- Сначала я думала, что он решил ко мне поприставать, - я прыснула, вспомнив, как перепугалась, когда доктор предложил поговорить по душам. - Но он понес какую-то ерунду про голубей, сидевших на дереве возле мельницы. Представляете? Его поразило, что голуби сидели на дереве!
- Забавно. - пробормотал судья, но не засмеялся.
- Не то слово, - сказала я. - Он предложил мне платить по семь грошенов в неделю, чтобы я вела наблюдение за этими таинственными голубями.
- Лишний заработок вам сейчас не помешает, - конь всхрапнул, замотав головой, и судья погладил его по атласной шее, чтобы успокоить. - Но голуби не сидят на деревьях, вот ведь незадача.
- Как это - не сидят? - поразилась я. - Да они всегда.
- У голубей слишком короткие лапки, - судье пришлось снова погладить коня, потому что животное остановилось, отказываясь идти дальше. - Поэтому голуби сидят на ровных поверхностях - на земле, на крышах домов, но не на ветках.
- По-моему, это ерунда. Как птица не может сидеть.
Раздался оглушительный грохот, многократно подхваченный лесным эхом. Конь встал на дыбы, вырвал поводья из рук судьи и умчался по дороге, в сторону города. Пока я растерянно озиралась, пытаясь понять, что случилось, судья прыгнул на меня, повалив на обочину, в траву.
Мы покатились под откос, пока не оказались в кустах. Судья подмял меня под себя, закрывая мою голову руками, и осторожно выглянул, прячась за ветки.
Не спорю, когда тебя валит в кусты красивый мужчина... да ещё так пылко валит... да ещё придавливает тебя всем телом - это очень захватывающе. За исключением одного момента
- если кусты оказались шиповниковые.
А мы попали прямиком в шиповник. И если судья этого не заметил, то я испытала все прелести лесных роз на собственной спине. Другое дело - что грохот я идентифицировала, как выстрел, и это означало, что судья всё сделал правильно, затащив меня в чащу. Поэтому было очень неразумно и невежливо пытаться спихнуть его или орать благим матом.
- Слезьте с меня, пожалуйста, - попросила я голосом отличницы, которую двоечник дернул за косу.
- Тихо! - шикнул на меня судья, продолжая высматривать кого-то из травы.
Терпеливо досчитав про себя до десяти, я не выдержала дольше и кротко сказала:
- Шиповник.
- Что? - судья раздраженно опустил голову, так что мы почти соприкоснулись носами.
Или губами?..
Я не была уверена, что мне не почудился этот короткий поцелуй. Всё произошло так быстро. Ещё быстрее, чем когда мы покатились кувырком.
- Живая. - выдохнул Рейвен Кроу.
Ладони его прижимались к моим вискам, но потом я почувствовала, что он гладит меня по макушке, а потом - касается кончиками пальцев щеки.
- Шиповник, - повторила я, чуть не плача. Потому что было страшно жаль портить эту сцену, но приходилось.- Я лежу на колючках. Это больно.
Судья тут же скатился с меня, а я со вздохом облегчения перевалилась на бок.
- В нас стреляли? - я пыталась почесать зудевшую спину, но это никак не получалось сделать нормально. - А в кого - в меня или в вас?
- Хотите выйти и спросить? - холодно поинтересовался он.
- Нет, пожалуй, ещё тут полежу, - присмирела я. - Рядом с вами как-то спокойнее. Даже лежать.
Он шутку не поддержал и приказал строго:
- Вот и полежите здесь. Тихо и незаметно. Как труп. А я посмотрю, что там.
- Может, не надо? - заволновалась я. - Вдруг это разбойники?
- Да уж явно не феечка вышла погулять, - он ткнул указательным пальцем в землю прямо перед моим лицом. - Вы - здесь. И никуда ни шагу, пока не скажу.
- Так точно, - отозвалась я со вздохом. - Только вы поаккуратнее, Рейвен.
Он бросил на меня непонятный взгляд, усмехнулся и пообещал:
- Постараюсь, - а потом пополз к дороге вверх, как-то хитро передвигаясь на локтях.
Я почти сразу потеряла его из виду, но не высовывалась и терпеливо ждала, пока не услышала голос судьи:
- Поднимайтесь, Эдит!
Выбравшись из кустов, я только головой покачала, обнаружив, во что превратилась моя новая юбка. Хорошо хоть, я ее нигде не порвала - только запачкала. Придется стирать сегодня же.
- Тут никого, поднимайтесь, - снова позвал судья.
Когда я добралась до дороги, он уже держал под уздцы коня, ласково ему что-то приговаривая.
- Какой-то совсем не тихий Омут, - сострила я, вытаскивая из волос травинки и репьи.
- Да, тихим его не назовешь, - судья разжал кулак. - Посмотрите, что я нашел. Застряло в вашем тюке.
- Что это? - я с любопытством разглядывала лежавший у него на ладони покореженный сероватый комочек.
- Серебряная пуля. Фут в сторону - и попало бы вам в голову.
- Значит, - я невольно оглянулась, - стреляли в меня?
- Если стреляли в меня - значит, стрелок промахнулся на два локтя, - сказал Кроу. - Но пуля
- серебряная. И один в один как та, которую нашли в голове вашего мужа. Если в первый раз убийца не промахнулся, то второй раз вряд ли промазал бы больше, чем на фут. К тому же, меня убивать серебряной пулей не за что. Нет, это точно предназначалось не мне.
Мне показалось, он как-то скомкано это объяснил, а уж заявление, что судью не за что убивать - с этом можно было спорить до бесконечности, но я уже поняла, что тут произошло.
- Это гончар и плотники, - медленно произнесла я, не в силах оторвать взгляд от расплющенной пули. - Они пытались меня убить после сегодняшнего разговора.
- Зачем? - спросил судья, пряча пулю за подкладку шапки.
- Они испугались насчет расписок.
- Вряд ли кредиторы будут убивать должников. Ведь тогда они не получать своих денег.
- Зато другие должники начнут отдавать долги более охотно, - не сдавалась я.
- Держитесь за Сматом, - посоветовал Рейвен, потянув коня за узду. - И давайте ускорим шаг, мы были слишком беспечны.
Я послушалась, потому что задерживаться на дороге, где можно легко получить пулю в голову, мне совсем не улыбалось. Но что теперь делать? Как жить, постоянно ожидая нападения?
- Пришлю вам помощников, - говорил между тем судья. - Они уже работали у вас -запускали колесо. Ребята мастеровые, да и в случае чего защитят.
- Нет, спасибо! - тут же взвилась я. - Головорезы на мельнице мне точно не нужны.
- Почему же - головорезы? - судья посмотрел на меня пристально. - Они никого не убили. Так, пошумели немного, и теперь исправно отбывают наказание. Пусть поживут у вас до конца срока, а потом, может, договоритесь. Станут работать у вас за плату. Они только об этом и мечтают, открою вам секрет. Прикормили вы их, как... - он резко замолчал. - Будет кому мешки таскать, хозяйка.
- Прекрасно справлялась без них! - отрезала я.
- А почему вы так горячо отказываетесь? Словно вам есть что скрывать на вашей мельнице.
Вот, прилетели! Я стиснула зубы, чтобы не наговорить господину судье много ласкового. Права была Жонкелия - чёрт! самый настоящий чёрт! Смотрел нежненько, вроде как заботился, но в нужный момент ввернул нужный вопрос. Что же там прячет мельничиха, если отказывается от двух бесплатных работников?
Теперь мы шли молча, и я, скрывшись за вороного коня, лихорадочно думала, как отказаться от услуг двух шпионов и не вызвать особых подозрений. Только ничего толкового на ум не приходило, и оставалось лишь одно - отказать сразу и напрочь. А там пусть подозревает, что хочет.
Последний поворот перед мельницей я набиралась смелости высказать всё, но когда показались дырявые заборы огорода мамаши Жо, я позабыла, что хотела сказать.
- А это ещё что такое?! - воскликнула я и бросилась вперёд, позабыв, заодно, и про стрелка серебряными пулями.
Вдоль дороги стояли телеги, повозки и коляски, груженные мешками с зерном. Одна, две, три. десять. двенадцать!.. пятнадцать!.. Ещё три повозки находились во дворе, и трое крестьян лениво переругивались, решая, кто в очереди первый.
Во дворе мешки были свалены грудами, а на крыльце появилась мамаша Жонкелия -красная, растрепанная и запорошенная мукой с головы до ног. Увидев меня, она заорала, ничуть не стесняясь сторонних людей:
- Сколько тебя ждать? У нас работы - решето с горкой! А тебя где-то носит! Я тебе осёл вьючный, что ли?
Трое крестьян повернулись ко мне, и заговорили наперебой:
- Долго ещё ждать, хозяйка? Уже ночь на дворе! Мы получим сегодня свою муку?
Остальные возницы тоже начали подтягиваться, требуя молоть побыстрее. Я выдохнула, пересчитывая мешки и прикидывая, за какое время мы с Жонкелией справимся с таким объемом работы.
- Боюсь, сегодня не успеем, - я развела руками перед клиентами. - Больше ста мешков... Мы и за ночь не управимся. А что случилось? Почему вы все здесь?.. - я оглянулась на остальных крестьян, которые брели к мельнице, как зомби из фильма ужасов.
- Графская мельница сегодня встала, - мрачно сказала Жонкелия, вытряхивая из фартука мучное облако. - Сломалось мельничное колесо. Поэтому все едут к нам.
- Хозяйка! Нельзя ли побыстрее? Мы тут с полудня стоим! - неслось со всех сторон.
Но вдруг недовольные голоса сменили мелодию:
- Эй! Вы что творите?.. Я буду жаловаться!..
Мы все на минуточку отвлеклись от проблемы одновременных заказов и уставились на судью, который, привязав вороного, теперь методично обыскивал каждую повозку. В стороны летели тряпки, сено, открывались все сумки и дорожные сундуки.
- Вы совсем страх потеряли, господин Кроу?! - завопил кто-то. - Вы что ищите в моей коляске?
- Вас не спросил, - довольно невежливо ответил судья, продолжая своё дело.
«Ружьё, - поняла я. - Он ищет ружьё. Вполне возможно, что стрелял кто-то из этих милых и добрых людей, которых я угощала пирогами».
Но пусть судья делает своё дело, а мне надо позаботиться о мельнице. Тем более что на нас неожиданно свалилась такая удача - конкурент сломался. Этим надо воспользоваться по полной.
- Внимание! Внимание! - крикнула я, несколько раз хлопнув в ладоши, чтобы крестьяне отвлеклись от судебного произвола. - Все получат муку, прошу только немного терпения и спокойствия! Мамашенька, - обратилась я к Жонкелии, - принесите мне быстренько разделочную доску, уголёк и шило. Только быстро!
- Нахалка, - буркнула Жонкелия, но пошла исполнять, и уже через две минуты я получила и доску, и шило, и уголь - горячий, только что из печки.
Я сильно подозревала, что горячий уголь старуха притащила из вредности, но не стала ссориться из-за обожжённых пальцев, а положила уголь в траву, чтобы остыл.
- Так, мои дорогие, сейчас мы всё запишем, - деловито сказала я. - Имя, пожалуйста? -спросила я у крестьянина, чьи мешки уже были перетащены к двери.
- Милвертон, - ответил тот растерянно. - А зачем?..
- Мил-вер-тон, - я процарапала на доске его имя, - так, у вас... один, два... пять... девять... Тринадцать мешков. Так и запишем. А теперь - пометим ваши мешки.
Обжигаясь и поплёвывая на пальцы, я написала на мешках «Милв», и перешла ко второму клиенту.
- Сейчас мы всё запишем, - объясняла я заволновавшимся крестьянам, - вы спокойно отправитесь домой, а завтра приедете и заберете муку. У нас всё без обмана! Всё по-честному! Да, и ещё, - я отвлеклась от записей, - учитывая наплыв клиентов, берём оплату только деньгами. И деньги - вперёд, дорогие мои.
- Это когда такое было!.. - завозмущались крестьяне и даже позабыли про судью, обыскивавшего их вещи. - Почему деньгами-то? А молоком не возьмёте?..
- Очень жаль, но сегодня - только деньгами, - заявила я безоговорочно. - Молоко и другой натурпродукт оговорим завтра, а сегодня - деньги. Кого не устраивают условия - прошу прощения. Не нравится - забирайте мешки и привозите завтра. Или ждите, пока наладят графскую мельницу.
Возмущались много, но никто не увез мешки с зерном обратно.
Я потратила полчаса на записи и пометку мешков, мы с Жонкелией перетащили всё зерно под навес, а моя поясная сумочка становилась всё толще и тяжелее. Пока у меня не было времени порадоваться удаче, свалившейся на мою мельницу так неожиданно, но графская мельница сломалась очень, очень вовремя.
Надо сказать, моё появление в новом наряде произвело впечатление. На это я и рассчитывала. Разговаривать с рыжей девицей в заплатанной юбке - это одно, а вот когда на девице алый корсаж и башмаки с пряжками.
Задумчиво глядя на мешки, я стояла во дворе мельницы, когда появился судья Кроу.
- Ружья не нашли? - спросила я, размышляя, как мы с Жонкелией будем перемалывать эту груду зерна.
- Не нашел, - коротко ответил он.
- Что там насчет бесплатных помощников?
- Уже согласны? - усмехнулся судья.
- Куда же деваться, - я пожала плечами. - Это не пару мешков перетаскать, и даже не десять.
- Когда они вам нужны, хозяйка?
- Утром, как только рассветет. Иначе не успеем перемолоть все зерно.
- А кто будет охранять мешки ночью? - судья сдвинул шапку на затылок. - Пёс у вас -совсем не сторож. Да и вас кто будет охранять, хозяйка?
«Хотите - вы оставайтесь», - чуть не брякнула я, но вслух сказала совсем другое:
- Кстати, вы есть не хотите? По-моему, самое время съесть толстый омлет.
Он заметно встрепенулся, когда я заговорила про еду, и признался:
- Не откажусь. Отказаться от вашего омлета сможет только глупец.
- Ну а так как мы - люди умные, - подытожила я, - то пойдемте, поедим, а потом решим насчет ваших преступников.
- Сейчас принесу ваши вещи.
Признаться, про них-то я и забыла. А покупки сейчас были очень кстати, потому что Жонкелия даже не посмотрела на меня, когда я зашла в кухню, и свирепо орудовала метлой, гоняя по половицам рассыпанную муку.
- Спрашивал, кто проходил мимо вашей мельницы, - появился судья, держа в охапке мой сверток. - Но тут, говорят, было то ещё столпотворение. Вся деревня сюда приезжала.
- Конечно, - проворчала Жонкелия, - я с ног сегодня сбилась, а ты... - она бросила на меня возмущенный взгляд. - А ты себе тряпки покупаешь? Дома есть нечего!
- Тише, мамашенька, - успокоила я её. - Сегодня мы столько заработали, что голодными точно не останемся. Между прочим, тут и вам подарочки, идите, примерьте.
- С чего это тебе понадобилась наряжаться, как графине? - фыркнула она, но уже отставила метлу, схватила узел в охапку и побежала наверх.
- Она немного шумная, - сказала я судье, когда старуха ушла, - но я к ней нежно привязана. Кроме нее у меня ведь родных не осталось.
- Я заметил, что у вас очень сердечные отношения, - с иронией произнес он.
- Это мы так развлекаемся, - заверила я его. - Не хотите умыться? Не знаю, как вы, а я перепачкалась до ушей, пока валялась в кустах.
- Продолжаете подозревать кредиторов? - спросил он, подставляя руки, пока я лила воду из кувшина.
- Теперь уже начинаю сомневаться. Графская мельница сегодня перестала работать, и мы получили всех клиентов. Вчера господин Закхей звал меня замуж и очень огорчился отказу, а сегодня его любовь вполне могла смениться на ненависть.
- У Карлтона нет ружья.
- Надо искать не ружье, - я подала судье полотенце и начала умываться сама, поливая из кувшина в горсть одной руки.
- Давайте помогу, - Рейвен Кроу отобрал у меня кувшин. - А что, по-вашему, надо искать?
- Того, кто отливает серебряные пули, - сказала я, подставляя руки горстями. - Мне кажется, их не просто купить?
- Не просто, - признал судья. - А ведь верно - кто-то же отливал пули из серебра...
- И это явно небедный человек, - поддакнула я, умываясь.
Больше всего мне бы сейчас хотелось выкупаться, но с этим придется подождать. По-крайней мере, пока судья не уйдет с мельницы.
- Я проверю кузни. А дверь надо починить, - он посмотрел на покосившуюся дверь.
- Надо, - согласилась я, вытираясь и повязывая волосы в «хвост» пониже затылка. - Но это уже завтра. А сейчас нам надо поесть. Садитесь за стол.
Нет, я совсем не собиралась очаровывать Рейвена Кроу. Слишком уж въедливо он принимал участие в моей жизни, слишком неудобные и даже опасные вопросы задавал, но когда судья вот так послушно уселся на лавку, положил рядом шапку и следил за мной взглядом, пока я повязывала фартук и взбивала яйца, - серебряные пули и водяные казались чем-то совершенно неважным. Я отворачивалась, пряча улыбку, потому что мне было приятно готовить для мужчины, который не спускал с меня глаз.
Когда омлет запекся с одной стороны, я перевернула его и задвинула подальше в печь, чтобы получилась зажаристая корочка.
Судья молчал, и молчание затягивалось.
- Получается, сегодня вы второй раз спасли мне жизнь, - сказала я, доставая чашки и ложки.
- Я ведь и не сообразила, что происходит. Так бы и стояла там на дороге, пока наш охотник на оборотней не прицелился бы получше.
- Охотник на колдунов, - мягко поправил меня Рейвен. - По местным поверьям, колдуна можно убить только серебряной пулей.
- Небольшая разница, - ответила я, дернув плечом. - Если только вы не намекаете, что я -колдун. Или что мой бедный муж был таким. Вы верите в колдунов? - я постаралась произнести это с максимальным презрением, чтобы сразу показать, что я-то ни в каких колдунов не верю.
От ответа судью избавило появление Жонкелии.
Старушенция преобразилась, будто над ней поколдовала фея из сказки. Вместо карги в поношенном платье перед нами стояла важная и хорошенькая пожилая дама. Она одергивала кофту и разглаживала ладонями складки на юбке, словно предлагая собой полюбоваться.
- Отлично выглядите, мамашенька, - сказала я весело. - И всё удачно подошло, по-моему? А туфли?
- И туфли подошли, - проворчала она, давая понять, что мамаша Жо, хоть и сменив платье, осталась верна себе. - А всё-таки не стоило тратить деньги зря.
- Это совсем не зря, - заверила я её. - Клиенты пойдут к нам охотнее, если мы с вами будем чистенькими и красивыми, а не напоминать нищенок с большой дороги.
- Красивыми... - буркнула она и покосилась на судью, который сидел за столом, сложив руки на коленях, как примерный мальчик.
- Пригласила господина Кроу остаться на ужин, - объяснила я. - Сегодня у нас опять омлет, но завтра отправимся за покупками, - я не менее весело потрясла поясной сумочкой, заставив монеты звенеть. - Хватит нам уже бедствовать. Правильно, мамашенька?
- Доставай свой омлет, - велела она, вооружаясь ложкой. - Я сегодня за день ни разу не присела.
- Тогда сейчас - самое время отдохнуть, - я вытащила из печи сковороду и поставила её на стол.
Омлет получился румяным и пышным, и выглядел очень аппетитно, несмотря на отсутствие закусок. Раскладывая его по тарелкам, я думала, что завтра обязательно куплю мяса, куплю петуха курам на развод, надо будет купить масла и молока, разных круп, и специй, чтобы даже самая простая еда употреблялась с удовольствием и не приедалась. Можно купить яблок - свежих, моченых или сушеных, и обязательно - мёда, потому что сладенького хотелось по-страшному. Вряд ли здесь есть сахар и шоколад, но уж сладкой выпечкой я себя обеспечу.
- Господин Кроу пообещал отправить нам двух помощников на завтра, - сказала я, когда мы, обжигаясь и дуя на ложки, поглощали нежный омлет.
То ли печь на мельнице Тихого Омута оказалась волшебной, то ли просто я была очень голодной, но мне казалось, что такого удивительного, по-настоящему волшебного омлета мне никогда не приходилось пробовать в своем мире. Как странно, что только оказавшись в этом странном месте - в деревушке, где происходила всякая чертовщина, я почувствовала вкус настоящей жизни. Не жизни по ту сторону компьютерного экрана, и даже не жизни в комфортабельных отелях на морском берегу. Теперь всё, что было там, виделось словно в тумане, и казалось выдумкой, как фильмы, которые я смотрела по телефону.
- Помощники - это хорошо, - согласилась Жонкелия, не поднимая глаз от тарелки.
- Думаю, пока не холодно, они могут пожить в сарае, - сказал судья, уписывая омлет так, что любо-дорого было смотреть. - Утеплятся там - то, что надо.
Я чуть не уронила ложку, когда это услышала.
- Подождите, господин Кроу, - начала я, осторожно подбирая слова. - Но я думала, они будут приходить на работу на день. Мы с мамашей - слабые одинокие женщины. Нам опасно жить рядом с вашими. э-э. ребятами. Да и неприлично, в конце концов.
Про неприличности я придумала сходу, но судья не проникся.
- Что вы так перепугались, хозяйка? - поинтересовался он. - Когда вас чуть не подстрелили
- вы и глазом не моргнули, а тут - на вас просто лица нет.
- Подстрелили? - Жонкелия вынырнула взглядом из тарелки и уставилась на меня.
- Хотели подстрелить, - объяснил судья, и голос его звучал обманчиво мягко. - Серебряной пулей.
- Вы видели, кто это был? - резко спросила старуха.
- Нет, не успел разглядеть. Я предложил поселить на мельницу двух молодцов, чтобы они помогали вам с работой, а заодно и охраняли, но хозяйка почему-то против. Спасибо, очень вкусно, - он с сожалением посмотрел на пустую сковородку и положил ложку.
Я не могла поверить собственным ушам. Только что он лопал мой омлет и нахваливал, а теперь самым наглым образом сдавал меня Жонкелии.
- Достаточно просто помочь нам днём... - начала я, но тут старуха меня перебила.
Да как перебила! Грохнув чашкой по столу так, что сковорода подпрыгнула. Я тоже подпрыгнула, и только судья даже бровью не повёл.
- Даже не обсуждается, - объявила мамаша Жо. - И работники не будут жить в сарае. Они будут жить здесь, на мельнице. Чулан всё равно пустой.
- Мамашенька!.. - воскликнула я. - Это неприлично.
- Не обсуждается! - рявкнула старуха.
Меня бросило в холодный пот, когда я представила, что два шпиона судьи (а что он предлагает мне не охрану, а шпионов - я не сомневалась), будут жить на мельнице, по соседству с моргелютами.
- Вот и договорились, - с удовлетворением произнес Кроу. - Сегодня запритесь получше, а завтра пришлю людей. Спокойной ночи, дамы, - он забрал шапку и встал из-за стола.
Он ещё и улыбнулся мне на прощание. Я тоже выдавила улыбку, поблагодарив за помощь, хотя больше всего хотелось попросить не лезть в мою жизнь. Мамаша Жо проводила гостя и забаррикадировала двери так, что вряд ли бы и муха пролетела.
- Зачем вы согласились? - спросила я, когда стук конских копыт затих где-то на дороге. -Зачем нам здесь двое незнакомых мужчин? К тому же - судимых?
- Забыла, как верещала мне в ухо ночью? - сварливо отозвалась Жонкелия. - То тебе чудится, что по дому кто-то ходит, то в голубятне свет горит. А теперь я хоть буду спать спокойно!
Я кусала губы, потому что возразить против было нечего, а если начну настаивать - это будет выглядеть подозрительно.
Вздохнув, я наблюдала, как старуха наливает в таз воду, чтобы вымыть посуду, и убирает со стола. И всё это с таким видом, будто я обчистила мельницу и бомбу подложила под фундамент. Впрочем, они же тут не знают про бомбы...
- Вы приоделись, - сказала я, подперев щеку рукой, - и теперь почти не похожи на ведьму. Если бы ещё ругались поменьше, стали бы совсем милашечкой.
Жонкелия, которая как раз собиралась добавить в таз горячей воды, вдруг побледнела и тяжело опустилась на лавку, держа в руках чайник. Я вскочила и поскорее отобрала его, чтобы старушенция не ошпарилась. И что это с ней такое? Обиделась из-за ведьмы?
Я поставила чайник обратно в печь, а когда обернулась - Жонкелия плакала. Сидела, как кол проглотив, и беззвучно плакала - слёзы катились по щекам из-под опущенных век.
- Мамашенька, вы что это? - перепугалась я ещё больше, чем если бы старуха кричала и молотила кулаками по столу.
- И тебе не терпится получить пулю в башку, как моему сыну? - упрекнула она и отвернулась, громко шмыгая носом и сама смущаясь своих слёз.
- Вряд ли даже десять работников от этого защитят.
Я смотрела на плачущую Жонкелию, и мне было и грустно, и стыдно, и страшно. Рассказать ей обо всём? Но поймет ли она? Вдруг ещё больше уверится, что не только я, но и её сын были колдунами и заключили договор с нечистой силой.
Сев рядом с Жонкелией, я обняла её за плечи.
- Ну, не надо реветь, - попыталась успокоить я старуху. - Вашего сына уже не вернёшь, но жизнь продолжается. Надо идти вперед, нельзя останавливаться. А что будет - то будет.
- Ой, какая умная! - заворчала Жонкелия привычно, вытирая слёзы ладонью. - Если умная, то что отказываешься от бесплатных работников? Не нравится - сама будешь мешки таскать. А у меня уже спина от них болит. И вообще. - она решительно поднялась. - Я -спать. А ты гуляла и развлекалась сегодня целый день, теперь можешь поработать. Посуду вот вымой.
- Спокойной ночи, мамашенька, - сказала я ей вслед, но старуха не оглянулась.
Оставшись в кухне одна, я некоторое время сидела, прислонившись затылком к стене и смотрела в потолок. Что ни день - новый подарочек от Тихого Омута. Но ничего. Я справлюсь. Должна справиться. Встряхнув головой, я позвенела монетами в поясной сумке, и даже на сердце потеплело. У меня такие планы! И никакому стрелку серебром, и никакому судье я не позволю эти планы сорвать.
Положив на разделочную доску нарезанный крупными ломтями свежий хлеб, я поставила доску на подоконник и тихонечко свистнула, подзывая моргелютов. Мне не пришлось долго ждать, и вскоре нелепая голова Каппы появилась из темноты.
Схватившись перепончатыми лапами за подоконник и положив на него подбородок, моргелют смотрел на меня и весело щурился. Мне сразу не понравилась эта хитрющая физиономия.
- Ваша работа? - спросила я, протянув водяному ломоть хлеба. - Графская мельница из-за вас встала?
Моргелют схватил хлеб и засмеялся, широко разевая рот. Вид у водяного был откровенно придурковатый.
- Как дети, - устало сказала я, потерев лоб. - Вы что там натворили? Опять вырастили водоросли?
- Не, - ответил Каппа, зажевывая сразу половину ломтя. - Покатались на колесе немного. Сломали лопасти. Теперь они его чинить будут. А мы опять сломаем, - он торопливо засунул хлеб в рот и захихикал, потирая мокрые ладошки.
- Недобросовестная конкуренция, - пробормотала я.
- Что?
- Ничего, - я придвинула доску с хлебом к нему поближе. - У нас, скорее всего, будут два работника. Поселятся здесь, на первом этаже, в чулане. Чтобы даже нос в дом не засовывали, ясно? Иначе хлеба - не будет.
- Угу, - без особого волнения отозвался Каппа, забирая ещё ломоть.
- Хлеб взяли - и сразу спрятались, - продолжала я перечислять условия.
- Угу.
- На чужой мельнице вы больше ничего не ломаете и никаких пакостей не устраиваете.
- Почему? - водяной уставился на меня очень внимательно. - Пока та мельница сломана, все едут сюда. У хозяйки будут деньги, хозяйка оплатит аренду, хозяйка останется. И хлеб останется.
Эта речь огорошила меня, и уже я уставилась на моргелюта очень внимательно.
- А ты соображаешь, - сказала я, помолчав. - Или вы не в первый раз стопорите графскую мельницу?
Водяной опять захихикал, и я поняла, что не ошиблась.
- А Бриско знал, что вы делаете?
- Он нас об этом и попросил, - преспокойненько заявил Каппа.
- Обалдеть... - пробормотала я по-русски.
Значит, господин прежний мельник при помощи нечисти устранил конкурентов и начал быстренько богатеть. Собственно, тогда понятно, за что он получил пулю. Так что, скорее всего, сегодняшняя пуля предназначалась мне по той же причине - нечего делать гадости добрым людям. Особенно тем, у которых есть ружьё.
- Что? - переспросил моргелют.
- Ничего. Хватай хлеб и плыви себе, золотая рыбка, - сказала я, берясь за ставень. - Окно я закрою, чтобы вы тут не шлёпали своими легушачьими лапками. На графскую мельницу чтобы даже не совались. Нашим работникам на глаза не показывайтесь. И ещё... Завтра поймай мне форель и пару больших щук. Положишь рыбу в корзину и оставишь возле колеса. За это получите внеочередную порцию пирогов. Может, даже с яблоками. Любите яблоки?.. То-то же. Раз любите - значит, работаем вместе и никаких сбоев.
Признаться, на душе скребло, когда я приказала моргелютам не вредить мельнику Закхею. Вот бы графская мельница постояла недельку! И мы - единственные на всю округу, кто может перемолоть зерно! Да денежки бы рекой потекли! А где денежки - там и теплая одежда, и вкусная еда, и чистая постель...
Но пакостить в таком деле - это неправильно. Я прекрасно помнила, как сама мучилась, пытаясь запустить мельницу и не свихнуться. Потому что тут тебе не цивилизованный мир. На биржу труда не встанешь и пособие по безработице получать не будешь. Пусть Закхей гад, пусть даже это он стрелял в меня (что, впрочем, не доказано, а не пойман - не убийца), но это не означало, что мне надо опускаться до его уровня.
А вот Бриско - хорош.
Размышляя о своем покойном муже, я долго не могла уснуть. Что-то не нравилось мне в нём, хотя я знать его не знала. Что-то с ним было не так.
Я вспоминала всё, что слышала об этом человеке. Вот Жонкелия: «Бриско не верил в моргелютов, всё смеялся. Мой сын, конечно, был не медок.». А вот блондиночка Модести: «Мы все обожали дядюшку Бриско. Он был весёлый, забавный, а как пел!..». И судья: «Вашего мужа все в деревне любили, я не получил ни одной жалобы на него.. .Хотя он был нелюдимый, терпеть не мог свадьбы.». И моргелюты, конечно же - хозяин попросил их остановить графскую мельницу.
А если Бриско совсем не любили, а наоборот - ненавидели и боялись?
Эта мысль настолько огорошила меня, что я села в постели. Мерное похрапывание Жонкелии вместе с плеском воды за окном создавало заунывную музыку - фррр.. плеск-плеск. фррр. плеск-плеск.
Нет, спать (а тем более думать) было просто невозможно. Накинув поверх ночной рубашки платок, я вышла из комнаты, чтобы заодно пожевать чего-нибудь. Корочку свежего хлеба, намазанную чесночком, например. Тем более, чеснок, говорят, помогает от нечисти.
Я мысленно хихикнула и поздравила себя с позитивным настроем. Даже если в окно лезут водяные, а в спину дышит призрак Бриско - не надо терять присутствия духа. И аппетита. Размечтавшись, каким будет завтрашний обед, я стала спускаться по лестнице и вдруг услышала что-то нарушившее монотонную песню «фрр-плеск-плеск».
Внизу скрипнули половицы, и кто-то вкрадчивым шепотом позвал:
- Цып-цып-цып. Курочка-цокотурочка, иди сюда. цыпа-цыпа.
Это точно были не моргелюты. Мне показалось, что голос - женский. По-крайней мере, звучал он очень нежно. Эдит?.. Призрак настоящей Эдит бродит по мельнице? Ищет своё тело?..
Невольно обхватив себя за плечи, я попятилась, а потом на смену страху пришла злость. Затащили непонятно куда, подселили в чужое тело, а теперь ещё и пугать будут?
- Кто здесь? - крикнула я, перегнувшись через перила.
В ту же секунду грохнула печная заслонка, а я стремглав помчалась в спальню, будить Жонкелию. Злость - злостью, а помощник никогда не помешает. Растолкав старуху, я вооружила ее метлой, сама взяла скамеечку, и мы отправились вниз, ловить незваного гостя. Я шла впереди, со скамеечкой наперевес, а Жонкелия плелась за мной, держа под мышкой метлу, а в руке - свечу.
Спустившись на первый этаж, мы увидели упавшую печную заслонку.
- Её кто-то уронил, - шепнула я Жонкелии, оглядываясь по углам.
Но старуха поставила свечку на стол и села на лавку, зевнув.
- Ты спятила, - заявила мамаша Жо. - Дверь заперта, окна закрыты ставнями. Кто сюда, по-твоему, залезет?
- Моргелюты, например? Духи озера, - подсказала я. Спокойствие старухи бесило, если быть честной. И мне хотелось сбить с неё спесь хоть немножечко.
Но я недооценила мыслительные процессы бабули.
- Пол сухой, - сказала она и опять зевнула. - Если бы это были духи озера, тут везде воды было бы поналито. Мужика тебе надо. Чтобы ночью была занята не глупостями.
- Подождите вы со своими мужиками, мамаша, - огрызнулась я, начиная подозревать, что на предложение судьи старуха согласилась не из-за моей безопасности и не ради того, чтобы было кому мешки таскать. - Вы на полставки деревенской сводней, что ли, подрабатываете? Берите-ка метлу и пойдемте проверим чулан. Будете прикрывать меня с тылу. Со спины, то есть.
- И что ты никак не уймёшься, - заворчала Жонкелия, но взяла и свечу, и метлу.
Мы проверили весь первый этаж, и кладовые, и даже опять поднялись по лестнице, но на мельнице кроме нас никого не обнаружилось.
- И всё-таки здесь кто-то был, - упорствовала я, стараясь не смотреть на Жонкелию, потому что на физиономии у нее было написано «я же говорила», а в глазах читалось «ты же сумасшедшая». - Я слышала, как здесь ходили, и кто-то звал курицу.
- Курицу? - переспросила она. - Куры во дворе, между прочим.
- Курочка-цокотурочка... - пробормотала я.
Почему эти куры постоянно всплывают? Куры, куры - они везде. Куры денег не клюют. Бриско сколотил состояние на курочках. Курочка-цокотурочка. Какое дурацкое слово -цокотурочка.
Моя курочка-цокотурочка, по двору ходит, крылья расправляет, меня потешает...
И песня, которую напевал Римсби на дороге, когда застукал нас с судьей, тоже дурацкой.
- Зернышки просит, денежки приносит, - произнесла я вслух. - Мамашенька, а вы знаете песню про курочку-цокотурочку?
- Кто же её не знает? - удивилась она, пристраивая метлу на плечо. - Её всегда на свадьбах поют. Бриско всегда был запевалой. У него голос был сильный, густой, он всегда про курочку на всех свадьбах заводил. Весёлый был, да, - Жонкелия помрачнела, а потом решительно сказала: - Всё, идём спать. Нам вставать рано. Зерно, знаешь ли, себя не перемелет.
- Ваш сын бывал на свадьбах? - уточнила я, уже понимая, что села в лужу. Да что там -села. Плюхнулась в неё с головой.
- Ни одной свадьбы не пропускал, - подтвердила старуха. - И петь любил, и плясать... А почему ты спрашиваешь?
- Да так, для информации, - ответила я по-русски, а потом добавила уже на понятном Жонкелии языке: - Занятная получается курочка. то есть песня.
- Что в ней занятного? - старуха пожала плечами. - Ты как хочешь, а я иду спать. Можешь одна тут до утра кур ловить. Или ворон.
Разумеется, я не осталась внизу одна, а поднялась за Жонкелией в комнату. Курочки -курочками, а на вранье судья меня подловил. Когда сказал, что Бриско был человеком нелюдимым и терпеть не мог свадьбы. А Бриско, как раз, не сидел дома. И на свадьбах веселился с большим удовольствием, если верить Жонкелии. А не верить ей у меня было оснований гораздо меньше, чем подозревать судью в правдивости и чистосердечии.
Мне было досадно, что так легко попалась в ловушку, но я утешала себя тем, что вдова всегда может списать некоторую забывчивость на последствия стресса после смерти мужа. На это и будем упирать - помутилось немного в голове, что-то подзабылось. Извиняйте, ваша честь.
А ведь Жонкелия предупреждала, что судья не просто так вертится возле нашей мельницы. Тоже решил припасть к богатству покойного Бриско? Но ведь замуж-то меня не зовет.
Если только не положил глаз на Жонкелию.
Я улеглась в постель, не слушая ворчания своей свекрови, и сердито укрылась до самого подбородка. По мельнице кто-то бродит, мне не показалось. И моргелюты, скорее всего, говорили правду - они тут ни при чем. Кому-то ещё не даёт покоя наследство Бриско. Но почему - курочки?..