Глава 12. В Тихом Омуте тихо не бывает
Утром почти все страхи и переживания позабылись, потому что времени на них не было. На рассвете я первым делом наведалась к мельничному колесу и обнаружила там трёх ещё шевелящих жабрами рыбин в корзине. Моргелюты выполнили всё отлично, и я с трудом утащила утренний улов в кухню. Затопив печь, я сделала тесто для пит, потом нарубила лук и по уже отработанной схеме начала выпекать лепешки одновременно с запекавшимся луком.
Пришли наши новые бесплатные работники, и мы с Жонкелией впервые за последнее время наблюдали за процессом помолки, а не сами таскали тяжелые мешки. Мамаша Жо быстро вошла во вкус, и начала увлеченно командовать - куда унести, куда засыпать и куда поставить.
Не знаю, что было причиной - командный бас мамаши, наши с ней обновки или внушение судьи, но работники вели себя смирно, трудились исправно, и отлично позавтракали моим фирменным омлетом, нахваливая и угощение, и хозяйку.
Когда часов в девять к мельнице потянулись крестьяне, я уже готова была выдать не только муку, но и теплые питы с луковым салатом.
- Доброе утро! - приветствовала я наших клиентов, угощая их лепешками. - Рада вас видеть! Доброго утра и приятного аппетита! Перекусите, пока мы будем грузить ваши мешки.
Мне было приятно, что крестьяне, которые раньше никак не воспринимали Эдит-замарашку, сейчас разговаривали со мной уважительно, и в их обращении «хозяйка» теперь не было иронии.
- Значит, заработала мельница? - спросил один из крестьян, угостившись луковой лепешкой.
- Вашими молитвами, - ответила я с улыбкой.
- Признаться, я бы ездил на графскую мельницу, - разоткровенничался крестьянин, дожевывая питу, - мне туда ближе, но сюда - приятнее. Угощают тут вкусно, да и вы такая
- ничего себе дамочка. А уж чулочки у вас...
- Берегись, папаша! - ответили ему со смехом другие крестьяне. - Ты про свою жену, видно, забыл. Так она тебе напомнит, когда домой вернешься!
Я старалась быть милой со всеми, но заигрывания пресекала на корню. Хватило мне женихов. После одного до сих пор ещё смеяться было больно - болела щека.
Немного раскидавшись со вчерашними заказами, я занялась рыбой. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело с такими гигантами, и я намучилась, пока выпотрошила их и очистила от чешуи. Щук я крепко присолила и уложила в корзину, насыпав на дно и сверху крапивных листьев - читала, что так можно подольше сохранить свежесть рыбы.
- Главное, дорогуши, дотяните до деревни, - пожелала я щуками пока утащила корзину в кладовую, в холодок.
Потом наступила очередь форели, а на неё у меня были особые планы.
- Сначала отрезаем голову, - бормотала я, припоминая инструкцию по разделке форели, -нож держи под углом, чтобы потери мяса были минимальные. Затем, тушку - от себя, прорезать вдоль позвоночника от головы до хвоста. Потом срезаем плёнку и рёбра, чтобы получилось филе.
Конечно, на гостях оставалось ещё достаточно мяса, и какой-нибудь повар-сноб упал бы в обморок, увидев, что я творю с драгоценной рыбой, но мы-то тут не в мишленовском ресторане обитались. Тихий Омут - это вам не ресторан в Мон-Сен-Мишель.
Филе я порезала на довольно крупные кусочки, повытаскивала, как могла кости, и щедро обсыпала солью и укропом, а сверху полила вином из запасов покойного Бриско. Теперь эта рыбка отправилась на холодок, а рыбные обрезки и голову, освобожденную от жабр, я сложила в котелок, залила водой и поставила в печь, подбросив пару полешков.
- Пройдусь до деревни, мамашенька, - предупредила я Жонкелию, которая в оба глаза, как коршун за цыплятами, следила за работниками, перетаскивавшими мешки.
- Чего это тебя туда понесло? - недовольно спросила старуха.
- Куплю кое-что, - уклончиво ответила я.
- Опять покупки, - заворчала она. - Деньги бы поберегла.
Но ворчанье это было всего лишь ворчаньем по привычке. Потому что Жонкелия даже не спросила - что я собралась покупать и сколько потрачу. Вообще, принарядившись, она стала гораздо сговорчивее, с чем я себя мысленно и поздравила.
Взяв корзину со щуками, я помахала рукой крестьянам, дожидавшимся очереди на помол, и зашагала к Тихому Омуту, пристроившись за телегой, увозившей от нас мешки с мукой. Приятной прогулки, конечно, не получилось, потому что нет ничего приятного, когда идешь по лесной дороге, а вчера тебе чуть не продырявили голову из ружья, но сегодня дорога не пустовала, и туда-сюда сновали коляски и повозки, подвозившие и увозившие зерно и муку.
Ничего не произошло, и зайдя в деревню я вздохнула с облегчением. Может, сегодня у стрелка - выходной. Или, если совсем мечтать, он охотится не на меня, а на судью. Я не верила, что господин Кроу - такая уж невинная птичка. Из столицы просто так не выгоняют.
Первым делом я заглянула в лавку Квакмайера. И отец, и дочь встретили меня очень благостно, тем более, что я заявила, что хочу полностью рассчитаться с долгом.
- Вы сегодня такая нарядная, - промурлыкала Сюзетт, наметанным женским глазом окинув меня с головы до ног и задержав взгляд на новых башмаках.
- Если честно - прикупила по дешёвке, - скромно ответила я. - Пока не до нарядов, работы много.
- Слышал, вам здорово повезло? Графская мельница встала, - Квакмайер сказал это так ласково, словно кормил мозговой косточкой любимую собачку.
- На каждой мельнице случаются сбои, - пожала я плечами, небрежно высыпав на прилавок медные грошены. - Рабочие моменты, только и всего.
- И то верно. Ваша вот мельница год стояла.
- Угу, - промычала я что-то неопределенное, не желая говорить на эту тему.
Пока Квакмайер пересчитывал монеты, его дочь бросила пару ничего не значащих фраз о погоде, справилась о здоровье мамаши Жонкелии, но сама больше разглядывала мой наряд, чем была увлечена беседой.
Я позволила ей полюбоваться и даже выставила ногу, чтобы пряжки были видны во всей красе. Пусть видят, что мельничиха Эдит не собирается точить слёзку и сидеть, сложа руки.
Лавочник пару раз сбивался со счёта, но дошел до конца и кивнул - всё правильно.
- Вы очень помогли нам с мамашенькой, - сказала я, поставив теперь на прилавок корзину с рыбой. - И мне хотелось попросить вас ещё об одном одолжении.
- Хотите продать? - господин Квакмайер взял щуку двумя пальцами за глаза и приподнял, оценивая размер. - Возьму по два грошена за штуку, пожалуй.
- Нет, это подарок, - сказала я мягко, и отец с дочерью переглянулись.
- Подарок, хозяйка? - промурлыкала Сюзетт. - Очень щедро с вашей стороны.
- На следующей неделе я хочу составить договор по долгу моего мужа перед столичными мастерами, - объяснила я. - И мне хотелось бы пригласить вас в качестве свидетеля, чтобы узаконить сделку. Вас, господин Квакмайер, и господина кузнеца, если он согласится.
- Договор по долгу? - Квакмайер прищурился, оглаживая бороду.
- Вы не откажете мне? - я улыбнулась максимально приветливо.
- Вижу, дела у вас пошли в гору, - не дал прямого ответа лавочник. - Надеетесь подзаработать, пока мельница у Чарлтона стоит?
- Даже если Чарлтон запустит две мельницы, мы всё равно в накладе не останемся, -ответила я, ничуть не смутившись.
Лавочник медлил соглашаться, но тут мне на помощь пришла Сюзетт.
- Конечно, папа обязательно пойдет с вами, - сказала она, подхватив отца под руку и прижавшись щекой к его плечу. - Правда, папа? Ты же не откажешь? Ведь дядюшка Бриско был таким хорошим... Ради его памяти мы должны помочь сударыне Эдит. Мне кажется, и господин Шолдон тоже согласится. Ведь ты уговоришь его, папочка?
- Уверен, что его даже не придется уговаривать, - добродушно заявил лавочник, чмокая дочку в макушку. - Он и так не откажется.
- Вам не составит труда переговорить с ним? - попросила я. - У меня столько работы сегодня, хочу сделать покупки и сразу возвращаюсь.
На самом деле, я просто не знала, где живет кузнец.
- Конечно, папа с ним поговорит, - тут же подхватила Сюзетт. - А что вы хотели купить?
Да, деловая хватка у девицы была, как у бультерьера - разговоры разговорами, наряды нарядами, а про покупки забывать не следует. Тем более, если лавка принадлежит твоей семье.
- Мне нужны три фунта солонины, пряности, - начала перечислять я, - по два фунта круп всех видов, что у вас есть. А ещё - мёд, яблоки, полотно для постельного белья и переносная жаровня.
Не помешало бы ещё и большое зеркало, но я решила оставить предметы роскоши на потом. Пока надо были приобрести самое необходимое.
Мёд, солонина яблоки, крупы и специи нашлись в лавке сразу же. Насчет жаровни и постельного белья лавочник пообещал, что на следующей неделе обязательно привезёт всё из города. И поговорит с Шолдоном, разумеется.
- Вы можете поехать с нами, хозяйка, - щедро разрешил он, пока я выгружала из корзины щук и загружала покупки. - Если успеете решить все свои дела, то и обратно с нами вернетесь.
- Это было бы чудесно, - заверила я его, попрощалась с лавочником и с его красавицей-дочерью, и отправилась по деревне дальше.
Прежде всего я купила у местного лесоруба повозку дров, заплатила вперед и договорилась, что дрова привезут завтра к мельнице. Потом по совету Жонкелии заглянула к жене шорника, у которой были самые лучшие молочные коровы, и приобрела молока и сливочного масла.
Корзинка стала совсем неподъемной, и молочница за пару медяков разрешила мне воспользоваться её тележкой.
Толкая тележку, я возвращалась на мельницу, и навстречу мне постоянно попадались телеги, груженные мешками с мукой. Похоже, и сегодня денек для нас выдался урожайным.
Вывернув к берегу озера, я остановилась передохнуть и заметила кое-кого, кого и ожидала увидеть здесь, и не ожидала.
На валуне, возле самой воды, сидел, сгорбившись, судья Кроу и что-то чертил на листе бумаги, прикрепленном булавками к деревянной досочке.
Фигура судьи казалась особенно темной на фоне голубой глади озера. Чёрная шапка, чёрный камзол... Точно - Чёрный Человек. Чёрный и... одинокий.
Поколебавшись, я оставила тележку на краю дороги и пошла к судье, поднимая подол юбки повыше, чтобы не запачкать.
- Добрый день, господин Кроу, - поздоровалась я, подходя ближе. - Наслаждаетесь солнечной погодой? Пишете мемуары или стихи?
Он оглянулся на меня, и лицо у него было. какое-то странное. Слишком задумчивое, что ли.
- Что с вами? - дружелюбно спросила я. - Вы как будто увидели. - и я замолчала, потому что увидела человеческие ноги в сапогах, лежавшие на берегу. Сам человек находился в воде, но озеро услужливо отхлынуло волной, показав мне светлые волосы и безвольно плывущую руку - крепкую, с широкой ладонью и пальцами, темными от копоти.
- Кузнец Шолдон... - произнесла я хрипло, потому что горло сразу перехватило и стало трудно дышать.
Я перевела взгляд на листок бумаги, пришпиленный к деревяшке. Там свинцовым карандашом были изображены берег озера, камыш и. труп кузнеца.
- Вы - сумасшедший, - прошептала я, отступая. - Нашли время рисовать!
- Рисовать? - судья нахмурился, продолжая водить карандашом по бумаге. - Я работаю на месте преступления. Этот рисунок будет направлен в королевский сыскной двор, к вашему сведению.
Я прикусила язык. Конечно же, Светик, ты опять позабыла, где находишься. Здесь нет фотографий, и дознание по преступлениям проводятся пещерными методами.
- Кто будет производить вскрытие? Вы? - спросила я.
- Вскрытие?..
- Ну, чтобы узнать, отчего он умер. Проверить, есть ли вода в легких и всё такое.
- Кто из нас сумасшедший? - судья посмотрел на меня с грустной насмешкой. - Грешно потрошить людей, хозяйка. Это вам не куры.
- Значит, никакого вскрытия не будет? Как тогда вы узнаете, отчего он умер.
- Крови нет, ран нет, - пожал плечами судья, - кожа цвет не поменяла. Скорее всего, он утонул. Утопился. Если бы вы не затоптали следы, то увидели бы, что он спустился сюда один.
- Самоубийство? Но почему?.. - я не могла представить, почему молодой симпатичный парень вдруг решил свести счеты с жизнью.
- А почему вы полезли в воду именно в этом месте? - спросил судья и посмотрел мне прямо в глаза. - И ваш муж был убит именно здесь. Что происходит, Эдит? Как это связано?
Он, буквально, гипнотизировал меня взглядом, и я могла только смотреть на него, как кролик на удава, не в силах пошевелиться или заговорить.
- Эдит? - мягко позвал меня судья и встал с камня, положив руку мне на плечо.
Надо было что-то придумать, как-то отреагировать, что-то сказать, пока Чёрный Человек не начал копать слишком уж глубоко.
- Мне плохо, - сказала я и повалилась ему на грудь.
Чертыхаясь, судья с трудом удержал меня в объятиях, чуть не поскользнувшись на влажных камнях, и чудом не выронив рисунок с места преступления. Подхватив поперек туловища, Кроу перенес меня на берег повыше и уложил на жухлую травку.
- Эй, хозяйка, - позвал он, тихонько похлопывая меня по щекам. - Очнитесь.
Но я не спешила приходить в себя, и судья забеспокоился.
- Эй, что с вами?..
Он ещё пару раз похлопал меня по щекам, потом взял за руку, пожимая ладонь, потом помедлил и прижался ухом к моей груди, выслушивая сердце.
Я продолжала лежать, не двигаясь. Судья выпрямился, снова подергал меня за руку, а потом я почувствовала, как он потянул вязки на моем корсаже, пытаясь их распустить.
- Хотите получить пощёчину? - спросила я, не открывая глаз.
- Какого чёрта вы представление устраиваете? - сердито сказал Кроу, сразу же отстраняясь.
- Поднимайтесь, обманщица.
- Не хочу, - ответила я, продолжая лежать на земле.
Глаза я открыла и посмотрела на судью снизу вверх. Он стоял передо мной на коленях и был сердитый, как мышь, не добравшаяся до крупы.
- Почему не хотите? - требовательно переспросил он.
- Переволновалась, - коротко ответила я. - Испугалась. Да и, вообще, устала. Мне надо отдохнуть.
- Отдохнуть рядом с утопленником? - уточнил судья, но сам уже сел рядом, поставив локоть на колено и уставившись на озеро.
- Тележка тяжелая, - сказала я, глядя в синее небо над нашими головами. - Я купила мяса, мёда и яблок. И ещё молока, и масла... И ещё кое-чего по мелочи.
- Восхищаюсь вашей хозяйственностью, - саркастически хмыкнул Кроу.
- С утра пошла в лавку к господину Квакмайеру, - продолжала я, не обращая внимания на его ироничный тон, - и попросила побыть свидетелем при заключении договора. Его и... господина Шолдона. Квакмайер пообещал, что поговорит с ним. На следующей неделе собирались ехать в город.
- Теперь придется искать другого свидетеля, - буркнул судья. - Какая досада!
- Вы не понимаете? - я приподнялась на локтях. - Меня пытались убить после того, как я встретилась с кредиторами мужа, а когда сегодня снова заговорила о договоре по долгу, и сказала, кого хочу увидеть свидетелями со своей стороны - один из свидетелей скоропостижно умер. И что-то мне подсказывает, что его убили. Вы не думаете, что господину Квакмайеру тоже угрожает опасность?
- Не думаю, - судья мазнул взглядом по моему корсажу и сразу же отвернулся. - Потому что Шолдон утонул около полуночи. С полуночи до трех, если быть точным. Так что к вашему делу его смерть не имеет никакого отношения.
- Утонул в полночь? И как вы это определили? - поинтересовалась я, не поверив ни одному слову. - Цыганка нагадала?
- Какая цыганка? - он не удержался и опять посмотрел на меня. Вернее - на мою грудь, чуть видневшуюся над вырезом рубашки.
Я села и демонстративно затянула шнурки на корсаже, завязав их на узел и на два бантика.
- Прошу прощения, - сказал судья мрачно. - Не удержался. Но я ничего и не видел, так что не переживайте.
Разумеется, я ему ни капли не поверила, потому что сейчас он смотрел на мои ноги. И я тоже на них посмотрела - ничего так ножки, в полосатых чулочках, в новых башмаках с каблучками и пряжками. Милое зрелище. Сама бы любовалась. Но не в то время, когда почти на моих глазах убили человека.
А то, что кузнеца убили, я не сомневалась. Как и не сомневалась, что судья ошибся, и убийство имело место именно после моего разговора с лавочником.
- Мой разговор с Квакмайером слышала его дочь, - сказала я, одергивая юбку. - И если вы хоть немного пораскинете мозгами, то поймёте, что я говорю дельные вещи.
Судья подавил вздох, но приготовился слушать. Ну, как слушать - состроил такую скучную физиономию, будто знал заранее, что я только и могла, что выдать какую-то глупость.
- Всё дело в долге, - говорила я убеждённо. - Уверена, что Бриско полностью заплатил плотникам и гончару, но они решили смошенничать и подделали расписку. Им не нужен договор со мной, они пытаются всеми силами не допустить его заключения. Поэтому когда кто-то из их знакомых услышал, что я говорю про Шолдона, кузнеца пошли и убили.
- Убили, чтобы помешать заключить договор? - уточнил судья с самым несчастным видом.
- Конечно! И теперь опасность грозит Квакмайеру. Вы должны немедленно...
- Хозяйка, - перебил он меня, - скажите-ка мне, пожалуйста, остановит ли вас убийство от заключения договора?
- Мне придется искать другого свидетеля.
- И что? Вы его найдете за пару дней. Вряд ли ваши кредиторы намерены поубивать половину деревни. Потому что тогда вы пойдете в город и найдете свидетелей там. Или заключите договор вовсе без свидетелей. Да и зачем им отказываться от договора? Они получат деньги. Если их расписки - обман, то тем более надо заключить договор. Так вернее. К тому же, кузнец утонул ночью, а не после вашего разговора с Квакмайером.
- Да с чего вы решили? - вспылила я.
- С того, - повысил он голос. - Он утонул между полуночью и тремя часами, это моё официальное заключение!
- Так, - я попыталась успокоиться, потому что ссориться с представителем закона было бы глупым и безнадежным делом. - Значит, ночью?
- Ночью.
- И вы не верите, что это - убийство? Раз сказали, что он утонул, а не его убили.
- Не представляю, как можно утопить такого медведя, как Шолдон, - признался судья, тоже остывая, и добавил совсем примирительно: - К тому же, я осмотрел его дом и обнаружил кое-что...
Он снял шапку и достал из-под подкладки две серебряные пули. Одна была деформирована
- та самая, которой стреляли в меня в лесу, а вторая. совершенно целая. Гладенькая, блестящая, полированная на бочках.
- Нашел у Шолдона в кузнице, - сказал судья, подкидывая серебряные пули на ладони. - По виду - похожи. Они точно делались для одного ружья.
- А для кого он делал пули, не узнали? - я во все глаза смотрела на маленькие серые комочки, которые вполне могли бы оказаться в моей голове.
- Для себя, - ответил судья. - Ружье я тоже нашел.
- Постойте-ка, - я подозрительно покосилась на него, - Если кузнеца убили ночью, то вы-то как об этом узнали? Да ещё успели его кузницу обыскать!
- В деревне слухи разлетаются сразу, - ответил он уклончиво. - К тому же, я сначала заглянул к нему в кузницу, а потом уже пошёл сюда.
- Почему именно сюда? - пристала я.
- Здесь странное место, - замямлил он, но я не поверила.
- Говорите неправду, - сказала я презрительно. - Просто не хотите выдавать осведомителя. А я вот что вам скажу - тот, кто сказал, что в озере труп, тот и может быть убийцей.
Судья промолчал, пряча пули за подкладку шапки, но было ясно, что он уже всё для себя решил. Кузнец утонул ночью, и это - не убийство.
Зачем только кузнецу стрелять в меня?.. И зачем убивать Бриско и.
Стоп, Светик. Допустим, кузнец увидел, как мельник разговаривает с моргелютами, посчитал его колдуном и убил. Потом увидел, как с ними разговариваю я - и попытался убить меня. Моргелюты слышали наш разговор и решили защитить свою хозяйку. Вернее, защитить непрерывную поставку хлеба. И утопили кузнеца.
Как всё просто для этих монстров.
Жонкелия была убеждена, что это они утопили Бриско, и почти не ошибалась на счет хлебожоров.
- Мне надо идти на мельницу, - сказала я, поднимаясь и отряхивая юбку.
- О важном деле вспомнили? - спросил Кроу, покосившись на мои чулки.
Спросил вроде бы вежливо, но я сразу поняла, что интересуется он неспроста. Он меня подозревал, этот Чёрный Человек. Только знать бы наверняка - в чём. Но ладно, по крайней мере, стрелять в меня больше некому, а с судьей можно разобраться потом.
- Я покупки домой везу, если заметили, - указала я на свою тележку. - Заглядывайте потом, когда разберетесь с трупом. Если будет аппети... если проголодались, то покормлю. Сегодня у меня малосольная форель по моему личному рецепту. И уберите бедолагу из воды поскорее, - я махнула рукой в сторону сапог, торчавших из воды. - Я хоть и не брезгливая, но мне воду пить из этого озера.
- Оно проточное, - мрачно ответил судья.
- Да без разницы, - я в последний раз посмотрела на его каракули, валявшиеся на камнях, на берегу, и пошла к дороге.
Сегодня же ночью надо поговорить с этими водяными поганцами. Не слишком ругать - они ведь защитили меня, но объяснить, что топить людей не следует. Любых людей, даже самых злобных.
Дотолкав тележку до мельницы, я была встречена Жонкелией. Покупки произвели впечатление - разбирая их, старуха раскраснелась, заволновалась. Она поставила продукты на полку в холодной кладовой и застыла, глядя на них, будто не верила собственным глазам.
- На неделе съезжу в город, - сказала я небрежно. - Подумайте, что нам ещё может понадобиться. Составим список. Сегодня ведь у нас снова аншлаг по полной. то есть, много заказов.
Жонкелия обернулась, и глаза у нее подозрительно блестели, как будто старушенция собиралась расплакаться.
- Ты. - начала она, но голос её подвёл и пришлось прокашляться, - ты. Только не закончи, как Бриско! - выпалила она.
- Кстати, - я помялась, но рассказала: - похоже, вашего сына убил кузнец.
- Шолдон?! - ахнула старуха.
- У него в доме нашли похожие пули и ружье. И самого кузнеца нашли. он, вроде как, утонул ночью в нашем озере.
- Небеса святые. - пробормотала Жонкелия и села на мешок с мукой.
- Спокойно, мамашенька, юбку испачкаете, - я помогла ей подняться, и отвела в кухню, поддерживая под локоть. - Вы тут посидите пока, отдохните. Я сама с заказами разберусь.
А со двора уже неслось «хозяйка! хозяйка!», и я поспешила выйти, потому что находиться рядом с Жонкелией мне было неловко и немного стыдно, хотя я ни в чем не была виновата.
Оказалось, что прибыл посыльный от доктора Ларка. Чокнутый врач прислал мне бумагу и письменные принадлежности. Для записей о голубях. Я чуть не фыркнула, но посылку приняла и даже наградила мальчишку-посыльного медной монеткой за труды. Бумага была бы и мне нужна. Надо завести книгу учета, чтобы считать доходы и расходы, надо вести списки заказчиков, если они продолжат идти косяком, да и список покупок легче делать на листе бумаги, а не на разделочной доске.
Я задумчиво посмотрела на кучу тряпья, которую Жонкелия выволокла во двор и бросила в углу. Какие-то серые и коричневые лоскуты, бесполезная ветошь... Бесполезная?..
Но додумать мысль я не успела, потому что в этот самый момент на дороге показалась - ни много, ни мало - карета. С бархатными шторами на окнах и с вензелями на дверцах. Карету тащили четыре лошади, кучер был в камзоле, расшитом серебром, и в шляпе, на запятках стоял слуга в синем камзоле, а сопровождали это великолепие трое всадников и. один пеший. И вот в пешем я сразу же узнала графского мельника. Господин Закхей трусцой бежал к мельнице, тыча в меня пальцем и на ходу орал, задыхаясь и покряхтывая:
- Вот она, ваше сиятельство! Вот она, ведьма!..
Признаться честно, я перетрусила. Даже мне - выходцу с того света. в смысле - Свете из цивилизованного мира, было ясно, что на мельницу пожаловал сам граф Фуллартон. А то, что с ним был господин мельник, доказывало, что его сиятельство приехал не зерно молоть. Наверняка, начнутся разборки из-за поломки графской мельницы.
И что делать? Бежать? Прятаться? И долго я пропрячусь где-нибудь в чулане?..
Стараясь сохранять хладнокровие, я оглянулась и спросила:
- Где ведьма? Какая ведьма?
На моё счастье крестьяне, дожидавшиеся своей очереди, тоже ничего не поняли и переполошились, завертев головами. Будто ожидали увидеть ведьму где-нибудь на дереве. Рядом с голубями. Ага.
Карета тем временем остановилась, слуга спрыгнул с запяток, распахнул дверцу и опустил подножку.
Мы все позабыли про ведьму и уставились на карету, дожидаясь появления графа. Мужчины сорвали шапки и заранее кланялись, а я была без головного убора, с чем себя и поздравила. Вроде как женщина не снимает чепчик даже при появлении короля, но мало ли.
Общее волнение перед появлением аристократа передалось и мне. Вот сейчас как появится распрекрасный граф - ликом ангел, а не мужчина, и.
Граф Фуллартон появился из кареты и спустился по лесенке, опираясь на руку слуги.
Нет, на ангела его сиятельство точно не тянул.
Высокий, достаточно миловидный, ещё молодой - лет тридцати, но с хорошо наметившимся животиком, он был наряжен в пунцовый камзол с вышивкой золотом и драгоценными камнями, в широкополую шляпу с каскадом перьев и. в парик. Несомненно, у него был парик. Как у моей начальницы - особы преклонных лет и наимерзейшего характера.
Чем ближе подходил граф, тем меньше он мне нравился.
Глаза у него были светлые, водянистые, как у моргелютов. Тонкие губы, какие-то нервные черты лица...
Граф опирался на трость и вышагивал степенно и с важностью, выставив кадык, чем напоминал гуся. Мельник семенил рядом с ним и поглядывал на меня исподлобья, позади по ямам и рытвинам плелась графская охрана.
- Вот она, ваше сиятельство, - забормотал мельник, когда вся процессия благополучно добралась до мельницы.
- Где же? - граф извлек из нагрудного кармашка очки на цепочке, крепившейся к пуговице.
Я не стала заставлять его сиятельство напрягать зрение и вышла вперед, исполнив какое-то подобие поклона и реверанса вместе взятых.
- Эдит Миллард, - представилась я, не вполне уверенная, что граф знает всех своих арендаторов по именам. - Вы сдаете нам внаём землю здесь, у озера. Если вы по поводу долга, то в ближайшее время мы всё оплатим, нарушения по договору не будет и.
- Молчите! - приказал мне граф, вяло взмахнув узкой холеной рукой.
Я немедленно вспомнила об отсутствии маникюра и постаралась спрятать пальцы, чтобы не шокировать его сиятельство.
Тем временем граф нацепил очки на нос и принялся разглядывать меня с головы до ног и обратно.
Только что наш двор был полон людей - и вдруг все куда-то исчезли. Кто-то срочно решил спуститься к озеру, кто-то занялся починкой совершенно целого колеса, и только Жонкелия, выглянув из дверей, замерла на пару секунд, а потом торопливо затрусила к нам, кланяясь на ходу.
Подбежав, она хотела поцеловать руку графу, но тот брезгливо отмахнулся, даже не посмотрев на старуху.
- Это у вас что? Бумага? - господин Фуллартон снял очки, указывая на письменные принадлежности, которые я держала в руках.
- Да, ваше сиятельство, - ответила я и пояснила: - Мы с доктором Ларком проводим научные исследования относительно поведения птиц. По его просьбе я делаю кое-какие заметки о повадках голубей.
- Вы и писать умеете, голубушка? - граф опять нацепил стекляшки на нос и оглядел меня ещё внимательнее, особенно заинтересовавшись моим корсажем.
Мне захотелось прикрыть вырез рубашки ладонью, я с трудом сдержалась и сказала печально, и со слезой в голосе:
- Жизнь научила, господин граф. Вы же знаете, что мой муж умер, оставил нам со свекровью одни долги. Мельница год стояла, и вот только сейчас мы немного оправились от нашей потери и вернулись к работе.
- Как запела-то! Как запела! - заорал графский мельник, подскакивая при каждом слове. -Не верьте ни единому слову, господин Фуллартон! Она - ведьма! Хитрущая, как сто ведьм! И моё колесо тоже она сломала! - он почти прокричал это, чтобы уже наверняка все услышали.
Ужасно хотелось высказать господину Закхею всё, что я о нём думала, но я сдержалась.
- Помилуйте, - произнесла я как можно холоднее и как можно презрительнее глядя на беснующегося мельника, - и как, по-вашему, слабая женщина могла это сделать?
- У вас, ведьм, столько уловок!.. - не унимался мельник.
- Если бы так, - ответила я с сарказмом, - то почему не сделала этого год назад? Не доводя наше положение вот до такого бедственного? - я указала в сторону полуразрушенной крыши курятника. - Да будь я ведьмой, ваше сиятельство, - тут я обернулась к графу и улыбнулась максимально приветливо, - у вашего мельника уже вырос бы свиной хвостик.
Господин Закхей ахнул и шарахнулся, схватившись за свой пухлый зад.
- И ослиные уши в придачу, - подытожила я.
Граф расхохотался так неожиданно и оглушительно, что теперь уже я шарахнулась, как мельник.
- Вы шутница, хозяйка, - заявил господин граф благожелательно и снова принялся разглядывать меня через стекляшки очков. - И мне нравится ваша деловая хватка, вот только...
- Это вы ещё не знаете всех моих планов! - смело перебила я его, пока он не ляпнул что-нибудь вроде «мне очень жаль, но убирайтесь вон». - Вы уж меня извините за прямоту, но ваш мельник будет работать только вам в убыток.
- Что за наветы!.. - переполошился господин Закхей, но я попросту проигнорировала его вопли.
И граф, что приятно, тоже.
- Мука - это, конечно, хорошо, - продолжала я, - но есть кое-что, что принесёт гораздо больший доход. Я бы сказала - беспроигрышный вариант.
- И что же это? - заинтересованно спросил граф, пожирая меня взглядом.
Кто знает, что так поразило его воображение - перспектива получения барышей или мой красный корсаж?..
- Бумага, - выпалила я, мысленно пожелав себе самой удачи.
Но сегодня удача точно была на моей стороне, потому что граф на некоторое время потерял дар речи.
- Я не ослышался? - переспросил он и спрятал свои очочки в кармашек. - Вы говорите про бумагу? Про вот такую бумагу? - он указал на листы, которые я по прежнему прижимала к груди.
- Именно, - уже важно заявила я.
- Но секрет изготовления знают лишь наши южные друзья... - граф сделал шаг ко мне, другой - так и подбирался, как кот к неосторожной птичке.
-Ия тоже знаю, - заверила я его с улыбкой. - Только для того, чтобы поставить производство бумаги на поток, мне нужна будет ваша помощь, ваше сиятельство.
- Выкладывайте, - потребовал он без обиняков и взял меня под локоток. - Пройдемте-ка к озеру, хозяйка, тут слишком много ушей.
- Господин граф. - потрясенно произнес мельник. - Ваша милость. Ваше сиятельство!..
- Да помолчите вы, Закхей, - бросил граф, даже не взглянув на мельника. - Хозяйка, прошу вас, - он очень любезно указал мне на деревянные мостки, где нам предполагалось уединиться.
- Господин Закхей, вы напрасно ревнуете, - сказала я, улыбнувшись от уха до уха. -Пораскиньте мозгами - если моя мельница перейдет на производство бумаги, то вы станете единственным мельником в округе. Разве это не то, о чем вы мечтали? И жениться не придется.
Он покраснел, как рак, но тут же замолчал, а граф захлопал глазами:
- Простите, что? - изумился он. - О какой женитьбе идет речь?
- Господин Закхей предлагал мне руку и сердце, - сказала я с мстительным удовольствием.
- Вернее, не мне, а моей мельнице. Слияние капиталов, так сказать.
- И вы?.. - граф смотрел на меня, как на диковинку какую-то, и всё нежнее и плотнее прихватывал под локоток.
Не слишком ли далеко я зашла? Вроде, даже не кокетничала. Ну, почти не кокетничала.
- И я отказалась, ваше сиятельство, - ответила я скромно и так же скромно сдвинула его пальцы со своей руки. - Я - бедная женщина, потерявшая мужа, мне ли думать о семейных радостях? Мой удел - плакать, молиться и. делать для вас бумагу. Думаете, это окупит затраты?
- Смотря, сколько вы собираетесь тратить, - граф всё теснил меня к озеру, а я хоть и мечтала выложить ему свои соображения, но как-то не хотела оставаться наедине с ним в такой близости к воде.
Вдруг граф вздумает приударить, а моргелюты решат, что мне что-то угрожает, и тогда. Я очень живо представила изящные графские туфли, торчащие из воды, подобно сапогам кузнеца, и вздрогнула.
- Учитывая, что вы - человек влиятельный, а у меня работы выше головы, - пустилась я на хитрость, - возможно, лучше я представлю вашему сиятельству письменный план? Заодно произведу некоторые расчеты и изображу кое-какие усовершенствования, которые понадобится установить на мельнице...
- Уверен, что вы прекрасно объясните всё и на словах, - заявил граф. - Слушать вас - одно удовольствие. Поете - как соловей. Итак, что вам понадобится, прекрасная мельничиха?
- Мне нужна телега, - раздался вдруг хмурый голос господина Кроу.
Я встрепенулась, будто и правда услышала соловья, а вот граф был недоволен. Он поморщился, как от зубной боли, и оглянулся.
- А вы здесь какими судьбами, Кроу? - спросил он кисло.
- А я вам что - помешал? - нарочито удивился судья, сдвигая остроконечную шапку-клюв на затылок. - Сами-то вы что тут забыли?
- Вы интересуетесь как должностное лицо? - ответил граф вопросом на вопрос. - Или так, из человеческого любопытства?
- Несомненно, как должностное лицо, - сказал Кроу очень вежливо, и надо ли говорить, что я ни капельки его вежливости не поверила.
Только глухой и слепой не понял бы, что между графом и судьей отношения совсем не дружеские.
- К вашему сведению, - сварливо отрапортовал граф, - я здесь тоже не ради праздности. У меня деловой разговор с этой милой дамой.
Он опять попытался ухватить меня за локоток, но я сделала вид, что у меня страшно зачесалась шея и подняла руку, поэтому графу пришлось ограничиться указующим жестом в мою сторону.
- Обсуждаете способы помола? - уточнил судья.
- Что бы ни обсуждали, если всё законно - вас это не касается, - отрезал граф. - Вы здесь по долгу службы? Так служите и. не мешайте.
Он явно хотел сказать «проваливайте», но не сказал. Похоже, Рейвен Кроу тут наводил ужас не только на моргелютов. Глаза у графа, кстати сказать, были светлыми и водянистыми. Вдруг и он - какое-нибудь озёрное чудовище? Эта мысль мне совсем не понравилась, и теперь я точно не собиралась уединяться с его сиятельством для приватной беседы.
- Господин судья ищет телегу, - напомнила я графу мягко. - Думаю, мне надо помочь ему.
- Для чего вам телега? - требовательно спросил граф.
- Перевезти кое-что, - мрачно сказал судья, поглядывая то на меня, то на него.
- Далеко? - осведомился его сиятельство.
- Нет, до деревни.
- Возьмите мою карету, - распорядился граф. - И не надо благодарностей, - он усмехнулся и вполголоса насмешливо добавил: - Только не каркайте здесь.
Я быстро посмотрела на судью - слышал ли обидные слова. Но если он и услышал что-нибудь, то виду не подал.
- Благодарю, ваше сиятельство, - сказал Кроу с преувеличенной благодарностью. -Немедленно воспользуюсь вашим щедрым предложением.
Сказал - и ухмыльнулся, когда граф повернулся ко мне, чтобы продолжить разговор.
- А... - открыла я рот, чтобы предупредить графа, что судья, скорее всего, собирается перевозить в его богатой карете утопленника, но подумала и. ничего не сказала.
- Вы что-то хотели? - тут же услужливо осведомился господин Фуллартон.
- Нет, - коротко ответила я.
Граф не производил впечатления приятного человека. И хотя я собиралась привлечь его в качестве спонсора, пусть лучше труп вывозят в карете - она закрытая, никто не напугается, да и графу легче купить новую карету, чем кому-то из работяг - новую телегу. Ведь ездить на повозке, в которой перевозили покойника, крайне неприятно. Но граф переживет. От его сиятельства точно не убудет. Только доброе дело сделает.
- Давайте оговорим детали, - граф отчаялся поймать меня за локоть и вместо этого сразу перешел к делу - обхватил за талию и повел прочь.
- Предпочитаю делать это на расстоянии, - пошутила я, высвобождаясь из его объятий. -Вы меня так с мысли собьете, господин Фуллартон. А ведь мне надо проявить её ясность перед вами, чтобы впечатлить и завоевать ваше сердце. Своим проектом, разумеется.
- Можете звать меня по имени, - щедро разрешил он. - Амбруаз или просто - Амби. Так звала меня моя милая матушка.
Амби! Я чуть не прыснула, но сдержалась, хотя и с трудом. Спиной я чувствовала, как судья буравит нас взглядом. Но пусть займется своим делом, предоставив мне заняться своим.
Граф тянул меня к воде, но я отказалась, сославшись на новые башмаки - дескать, не хочу пачкать их, и лучше бы нам посидеть на досочках.
Кряхтя и вздыхая, Амби опустился на нашу колченогую скамейку, грозясь развалить её, а я вкратце изложила свой план. Новаторский план - не побоюсь этого слова.
- Мне нужен мастер - поставить особые лопасти к жерновам, чтобы перемалывать сырье. простите, ветошь, - перечисляла я, загибая пальцы, - повозка и лошадь, чтобы собирать по деревне тряпки, из которых мы будем делать бумагу, а ещё нужно проложить здесь норма. хорошую дорогу. Потому что по такой дороге ни материал привезти, ни клиентов пригласить.
- Ещё и дорога? - немного запечалился граф. - Это влетит в грошен, скажу я вам.
- За бумагой - будущее, - не сдавалась я. - Представьте, что вы станете единственным производителем бумаги во всей стране? И вы ничего не потеряете - у вас останутся и мельница для зерна с господином Закхеем, и бумажная мельница во главе со мной.
Я проявила всё своё красноречие и пообещала составить смету, где рассчитаю возможную прибыль и окупаемость производства. В результате несколько золотых монет сразу же перекочевали из кошелька господина графа в мою поясную сумочку в качестве начального капитала.
- Сделайте пробные образцы, - граф нехотя засобирался домой, потому что солнце уже подбиралось к полудню. - И подготовьте расчеты. Ознакомлюсь с ними, посмотрю, что у вас получится - тогда и решим, стоит ли дело затрат. Только осторожнее, - он оглянулся по сторонам и понизил голос: - держите всё в секрете, иначе королевские мастера быстро обо всём пронюхают...
- Буду молчать, как рыба, - заверила я его.
К этому времени карета графа уже вернулась, а вместе с ней вернулся и судья. Граф тоже заметил его и прощался со мной гораздо дольше и нежнее, чем требовалось. Господин Кроу разговаривал с кем-то из крестьян, но косился на нас совершенно бессовестно.
- Поторопитесь, ваше сиятельство, - не выдержала я витиеватых прощаний, - обед остынет. Если вы получите несварение желудка, я себе этого никогда не прощу.
- Да, мне пора, - с сожалением признал граф и удалился, наконец, в сторону кареты.
Я помахала ему вслед платочком и сделала реверанс, улыбаясь от уха до уха. По-моему, господина судью от этого даже передернуло.
Он подошел ко мне, кусая губы, и словно между прочим спросил:
- Видел, вы золотишком разжились, хозяйка? За что граф так щедро заплатил?
- Подглядывать нехорошо, - ответила я, продолжая помахивать графу, - а вы ведете себя так, будто ревнуете.
- Я?! - вскинулся он. - Да я был женат, к вашему сведению!
- Аргумент, - признала я. - Даже не поспоришь. Хотите блинчиков с малосольной форелью?
- Что?.. - растерялся он.
- Обед уже, господин Кроу. Даже вам надо есть как минимум три раза в день, чтобы наводить страх и ужас на местных преступников. Блинчики с форелью? В качестве перекуса? А на ужин у нас будет горох с солониной. Это вас не соблазнит?
- Соблазнит, - сказал он угрюмо. - Вы точно ведьма.
- Не повторяйте чужих глупостей, а то рассержусь, и вы останетесь голодным, - пригрозила я ему.
- Аргумент, - передразнил он меня.
- Идёмте, - я направилась к мельнице, но тут над озером прокатился дикий вопль.
Это кричал граф Фуллартон. Он стоял возле кареты, у распахнутой дверцы, и орал, вскинув кулаки к небу:
- Вы что сделали с моим экипажем, Кроу?!.
- Так вы сами разрешили, ваше сиятельство! - заорал судья в ответ. - И ничего не сделал! Всего-то... замочил немного.
- Вы ответите за это! - граф в сердцах отвесил плюху мельнику Закхею, хотя тот ни в чем перед его сиятельством не провинился. - Лошадь мне!..
Мы с судьей задержались, чтобы посмотреть, как двое слуг закидывали господина Фуллартона на лошадь, а потом еле успели поймать, когда он повалился из седла на первом же шаге. Тем не менее, в карете граф ехать не захотел, и оставалось лишь пожелать ему удачи на неровной дороге к Тихому Омуту.
- Если он свернет себе шею, его смерть будет на вашей совести, господин Кроу, - сказала я.
- Ничего, со своей совестью я по этому поводу договорюсь, - ответил он.
- Какой вы добрый и сердечный человек...
- И не говорите, хозяйка, - покаялся он, снимая шапку перед тем, как зайти в дом, - вот подумаю о своей сердечности, и сам плачу от умиления.