Глава 13. Любовь и блинчики

Думаю, если судья и плакал, то только крокодиловыми слезами. Но вслух я этого не сказала, потому что вряд ли господину Кроу было что-то известно о крокодилах. Получу ещё новые обвинения в ведьмачестве. А оно мне надо?

Форель пролежала с укропом и солью около шести часов, и когда я достала её, нежное мясо уже пахло пряно и чрезвычайно аппетитно. Если бы я готовила рыбу только в соли и пряностях, потребовалось бы около суток, но когда добавляется пшеничное вино - это совсем другое дело. Такую рыбу можно есть уже через час. И она будет ничуть не хуже той, что пролежит день в рассоле.

Жонкелия уже пришла в себя, забрала чашку с луковыми питами и отправилась следить за работниками, угощать клиентов и принимать от них плату. Выглядела она, может, мрачноватой... Но когда мамаша Жо была радостной?

- Вы ей сказали? - спросил судья, уже привычно усаживаясь на лавку, за стол.

- Сказала, - уклончиво ответила я. - Но давайте хотя бы во время еды не будем ни об утопленниках, ни об убийствах.

- Хорошо, - судья был на удивление сговорчив. - А за что Амбруаз отсыпал вам золотых?

Нет, определённо - по способности заводить разговор на неудобные темы господин Кроу был в передовиках. Нельзя про утопленников - хорошо. Он будет расспрашивать про графа. Но в этот раз его дотошность меня не испугала, а позабавила.

- Да что вы никак не уймётесь? - спросила я с притворной суровостью. - Граф уехал, а вы остались. И только вы сейчас попробуете самых вкусных блинчиков на свете, приготовленных по рецепту моей бабушки.

Судья как-то странно посмотрел на меня и хмыкнул.

- Чем хмыкать, - сказала я, потому что хмыканье мне очень не понравилось, - вымойте руки. Вы только что утопленника этими самыми руками трогали.

- Мы же решили, что не будем об этом, - не остался он в долгу, но поднялся и пошел к умывальному тазу. - А вы так и не ответили. Золотые ведь вам граф не за красивые глаза дал?

Красивые глаза! Мамашу Жонкелию удар бы хватил. Она ведь сказала, что у меня глаза -как у крота.

- Так вы мне ответите или нет? - начал терять терпение судья. Он с таким рвением тер ладонью об ладонь, что я совсем некстати припомнила об Отелло.

Некоторые предпочитают совершать убийства чистыми руками.

Фу! Какие глупости лезут в голову!

Я решила не провоцировать господина Кроу и сказала, разбивая в миску одно за другим три яйца:

- Вот, хочу перебази... переделать мельницу из крупорушки в фабрику по производству бумаги. Думаете, выгодное дело?

- Бумага?.. - Кроу вытаращился на меня. - И как вы собираетесь её делать? Украдёте секрет изготовления у испанцев?

Подсыпая во взбитые яйца щепотку соли и подливая воды, я тянула с ответом. Светочка, ты опять ляпнула что-то совсем не то. Давай, поведай миру, что сирота-вдова-мельничиха раскрыла секрет изготовления бумаги. Да тебя точно сожгут, как ведьму, и пепел закопают.

- На самом деле, - сказала я, таинственно понизив голос, - граф разузнал кое-что. Теперь попробуем применить его знания на опыте. Так что, дело стоящее? Как вы считаете?

- Зачем вы спрашиваете у меня? - он вытер руки и уселся обратно за стол. - Вы ведь всё уже решили, хозяйка, не так ли?

- Да что же вы злитесь, - удрученно сказала я и подсыпала муки, замешивая тесто, а потом добавила немного соды, загасив её винным уксусом. - Наверное, голодный - поэтому и злитесь. Но сейчас вы подобреете, это я вам обещаю.

Он опять хмыкнул, показывая, как в это верит. Но когда я обмазала сковороду кусочком сала, и на тарелку плюхнулись блины из первой партии - тонкие, ноздреватые, в которые так и хотелось поскорее завернуть ломтики малосольной форели, густо обсыпанной укропом, судья забыл хмыкать и набросился на угощение, будто не ел неделю, а я спасала его от голодной смерти.

- А вы с графом не очень ладите? - подбросила я вопрос, подавая к столу очередную порцию горячих блинов.

Как раз закипел чайник, и я заварила чай из земляничных и смородиновых листьев, налив в плошечку мёда.

- Хотел бы я посмотреть на того, с кем Амбруаз ладит, - судья не отказался и от чая, а блины поглощал, словно завтра не должно было наступить.

- Господин Закхей у него в любимчиках, говорят, - я вылила на сковороду остатки теста и подсела к столу, наливая чай и себе, и подхватывая блинчик с кусочком рыбы.

Больше всего мне сейчас хотелось нормального черного чая - сладкого, с сахаром, а не с медом, и с долькой лимона, если уж совсем мечтать. Но о таком, и правда, приходилось только мечтать. Впрочем, форель тут была вкуснее, чем в моем мире, и я уничтожила блин за несколько секунд, не отставая от судьи.

- В любимчиках! - Кроу с сожалением посмотрел на оставшуюся стопочку блинов, отставил кружку и достал платочек, промокнув губы и вытерев руки. - То-то он этому любимчику так по уху съездил, что чуть шею не свернул.

- Это он любя, - подсказала я.

- Сильно сомневаюсь. А вам, хозяйка, я бы посоветовал держаться от дорогого Амбруаза подальше. Пусть даже он и отсыпал вам золотых. Не понять за что.

- А что случилось с вашей женой? - заботливо поинтересовалась я и не ошиблась - это подействовало на судью, как укол иголкой.

Он так и подскочил, а потом процедил сквозь стиснутые зубы:

- Мы развелись.

- Понятно - почему, - вздохнула я с обманной кротостью. - У какой доброй женщины хватит сил терпеть такого ворчуна, как вы?

Определенно, я попала по больному месту, потому что теперь цыганские глаза смотрели на меня, как на лошадь, которую никак нельзя украсть.

- Что? - спросила я, прикинувшись удивлённой. - Или это она во всём виновата?

- Вы... - он наклонился ко мне через стол, и желваки так и заходили. - Вы... ваши...

- Мои блинчики - то что надо? - подсказала я ему. - Да и рыбка удалась, верно? Хотите заверну вам с собой? Поужинаете.

Разумеется, он хотел сказать что-то другое, но эти блинчики. Ах, эти блинчики! Да ещё и жирная форель так соблазнительно блестела промаринованным бочком.

- Заверните, - почти через силу произнёс судья.

- С удовольствием, - сказала сладко.

С заворачиванием гостинца пришлось пошевелить мозгами. Упаковочной бумаги нет и не будет ещё лет четыреста. Чистых тряпок у меня не припасено... Во что же положить блины и рыбу?

Пришлось пожертвовать чашкой. Я сложила в неё оставшиеся блинчики, сверху художественно набросала нарезанную ломтиками форель и прикрыла краями верхнего блина.

- Кушайте и вспоминайте нашу мельницу, - пожелала я судье, вручая ему чашку.

Он пробормотал что-то очень отдаленно похожее на благодарность, но угощение взял. Я постояла на крыльце, глядя ему вслед, но деньги нам платили вовсе не за поглядки. Питы были подъедены так же, как блинчики, и мне пришлось срочно заводить вторую партию булочек и лукового салата.

День промчался быстро - промелькнул, и не заметили. И уже в сумерках мы с Жонкелией накрыли стол для ужина, позвав наших работников, и начали готовиться ко сну.

Покормить собаку, запереть куриц, а потом запереться в комнате, потому что внизу теперь ночевали двое преступников.

Преступников!.. Я опять засомневалась, правильно ли поступили мы с мамашей Жо, но когда по дому дружно раскатился храп в формате трио, я махнула рукой на свои страхи. Если в этом местечке бояться всего, чего нужно бояться нормальному человеку - так и спятить недолго.

До полуночи я проворочалась в постели, прислушиваясь и к храпу, и к плеску воды, и к скрипу колеса, а потом тихонько слезла с кровати, обулась и накинула на плечи шаль -прямо поверх ночной рубашки. Не слишком на улице холодно, не замерзну. А кто будет говорить, что разгуливать в таком виде честной вдове не к лицу, то пусть замолчат. В эту рубашку можно было завернуть троих таких, как я, сшита она была из мягкой, но толстой ткани, и с таким же успехом я могла надеть мешок из-под муки.

Вызывать моргелютов через окно я побоялась, поэтому вышла из дома и спустилась к мельничному колесу.

Тихонько посвистывая, я высматривала на поверхности озера водяных, но ничего не видела. На небе - ни звездочки, темнотища, и только лопасти колеса колотили по воде - шлеп, шлеп, шлеп. Сонно и лениво брехнул пёс, даже не потрудившись высунуть нос из конуры. Я посвистела ещё, потом шепотом обругала моргелютов, которые лазают где не следует, и собралась возвращаться, как вдруг увидела кое-что странное - свет в голубятне.

На этот раз мне точно не чудилось. Оранжевые отблески огня мягко метались по стеклу открытого окошка. Пожар? Нет, это не пожар. Я готова была поклясться, что заметила чей-то силуэт. Кто-то бродил по голубятне со светильником в руке. А вдруг это -графский мельник? Решил меня поджечь?!.

Верная метла нашлась тут же, во дворе, и я перехватила её, как копьё. Если это господин Чарлтон, ему не поздоровиться...

Но внутренний голос очень разумно посоветовал: «Не глупи, Светик. У тебя дома дрыхнут двое мужиков, а ты собираешься геройствовать в одиночку? Буди их, и пусть идут и проверят!».

Я заколебалась, остановившись у крыльца. Представила, как врываюсь ночью в комнату к работникам и начинаю их будить - и сделала шаг к голубятне. Разберусь сама, чтобы эти оболтусы не придумали чего нет.

Свет снова метнулся в окне, и я передумала, трусливо отбежав к крыльцу. Я же всё объясню. и даже, наверное, лучше сначала надену платье, чтобы выглядеть поприличнее.

А вдруг Чарлтон уже подожжет? Или убежит?..

Нет, лучше пойти сейчас.

Сделав два шага, я опять затопталась на месте. Нет, лучше позвать на помощь. Резко развернувшись, я носом и лбом впечаталась в широкую мужскую грудь, которая не понять как оказалась передо мной. Крикнуть я попросту не успела - ни от страха, ни позвать на помощь, потому что рот мне тут же прихлопнула не менее широкая ладонь.

Сердце у меня заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди, и я сразу поняла, что меня схватил не какой-нибудь там тощий моргелют, и даже не увалень Закхей или подлец Римсби, от которых можно было отбиться метлой и амбарным замком. Я дёрнулась изо всех сил, но меня тут же обхватили за плечи, прижав к груди.

- Что это вы делали здесь, хозяйка? - услышала я тихий голос судьи Кроу и перестала вырываться, а сердце продолжало колотиться, хотя бояться было, вобщем-то, нечего. -Собрались куда-то лететь? - продолжал нашептывать судья, не торопясь отпускать меня. -На метле, как заправская ведьма. Разгон набирали?

Ведьма?! Я протестующее замычала, напоминая, что рот у меня закрыт, и судья медленно убрал руку, переместив её мне на талию.

- Какой разгон? - спросила я в ответ бешеным шепотом. - Какие ведьмы? Вы сами-то, сударь, не водяной чёрт? Вы что тут делаете ночью? Тут моя земля, к вашему сведению.

- А насвистывали вы кому? - он проигнорировал мои вопросы.

Он слышал даже, как я свистела, подзывая моргелютов. Может, он и раньше бродил тут по ночам? И как любезничаю с водяными? На смену сначала страху, потом волнению, пришла злость. Да что же вынюхивает здесь этот странный человек?! Все они здесь странные, но этот ещё и такой настырный!..

- Рыбу подзывала, - ответила я сердито и толкнула его ладонью в грудь, чтобы отпустил. -Форель понравилась? Вот я и собралась поймать для вас ещё форели.

Упоминание, как он у меня столовался, помогло. Судья смущенно хмыкнул, но отпускать меня не торопился. Рука его опасно скользнула с моей талии на спину, и мне совсем некстати подумалось, что под рубашкой у меня нет никакого белья. Эдакое соблазнение в стиле средневековья - сверху рубашка типа мешка, а под ним...

Видимо, что-то такое пришло на ум и судье, потому что он добрался до моего плеча, сжал и выдохнул мне в самое ухо:

- Куда это вы собрались, хозяйка?.. Голышом.

- С чего это - голышом? - запротестовала я, но голос подвел.

Потому что было очень необычно и приятно - стоять безлунной ночью на берегу озера в обнимку с мужчиной, который дважды спасал тебе жизнь. Который, к тому же, украдкой заглядывал тебе за пазуху, откровенно таращился на чулочки, а теперь обнаружил, что ты под мешком. то есть под рубашкой - ты совсем себе живая женщина без ничего. Где-то в другой жизни - очень, очень далеко и давно Витька во время нашей экскурсии по озеру Ллин Пвилл жаловался на холод, мечтал поскорее вернуться в отель к компьютерным играм, и называл меня не иначе, как «зая».

А этот - хозяйка да хозяйка.

- Вас кто-то ждет? - допытывался судья. - С кем-то встреча?

Тут я хихикнула, и он прижал меня к себе ещё крепче, и сурово спросил:

- И что смешного?

- Никаких встреч, господин Кроу, - ответила я голосом монашки. - Ни с кем я не встречаюсь, можете быть уверены. И даже графа не ждала увидеть тут ночью.

- При чем тут граф? - разозлился он.

- Разве вы не от него собирались меня охранять? - невинно поинтересовалась я.

- А. нет. да. - теперь замычал он, хотя рот у него не был зажат.

- К вашему сведению, - поддразнила я его, - я - честная вдова. И замуж не собираюсь. Даже за вас.

И прежде, чем он ляпнул что-нибудь вроде «а я и не предлагал», я прижала палец к его губам, призывая к молчанию, и сказала:

- Очень мило, что вы решили позаботиться о моей нравственности, но это было лишнее, господин Кроу.

- Между нами, граф - не очень подходящая компания для честной вдовы, - заявил он, хватая меня за руку. Но схватил очень деликатно, я бы даже сказала - нежно. - Какого чёрта. А это что?!

Я как-то подзабыла про голубятню, а именно на неё и смотрел судья.

- Там свет горит, видите? - подсказала я.

Конечно, он видел. Свет продолжал гореть - неровный, будто время от времени его кто-то заслонял.

- Это вы убрали лестницу, хозяйка?

- Лестница лежала на земле. Меня тоже удивило, как кто-то мог забраться на голубятню без лестницы. Может, ведьмы какие-нибудь?.. - про себя я решила, что если там устроили шабош моргелюты - пусть сами выкручиваются. Я просила их сидеть тихо и не высовываться.

- Сейчас проверим, - проворчал судья. - Оставайтесь здесь, я посмотрю.

Он, наконец-то, отпустил меня и крадучись пошел прямо через луковые грядки.

Я зашипела, и он резко оглянулся.

- Обязательно было топтать мой огород? - возмутилась я шепотом, подбегая к нему. - Идите за мной, человек-медведь. Тут тропинка.

- Вы бы лучше на мельницу вернулись, - хмуро посоветовал он, но соступил на тропинку.

- Сейчас же, - саркастически ответила я. - Чтобы вы тут геройствовали в одиночку? Ну нет.

Мне и в самом деле не хотелось оставлять его одного. Если судья застукает моргелютов, и те начнут валить на меня, я хотя бы буду в курсе событий. Всегда можно сказать, что судье почудилось, что он сошел с ума или...

- Отойдите! - шепотом приказал Кроу и поднял лестницу, осторожно и бесшумно приставив её к дверце голубятни.

- Полезу первая, - заявила я, отбросила метлу и схватилась за лестничную перекладину.

- Вы спятили?! - искренне возмутился судья. - Вам известно, кто там бродит?!

- Вряд ли чудище лесное, - огрызнулась я.

- Вас недавно убить пытались, - коварно начал он, снова обхватив меня за талию, не пуская.

- Нам точно об этом не известно, - ответила я ему в тон. - Может, убить пытались вас.

- Да неужели? - хмыкнул он.

- Как версия - кузнец был безумно в меня влюблен, избавился от моего мужа, а тут появились вы.

- Кузнец - мертв, - судья зачем-то оглянулся.

Я воспользовалась этим и выскользнула из его объятий, начав подниматься по лестнице. Если там и правда моргелюты, успею хотя бы предупредить, чтобы смылись.

Вслед мне понеслось еле слышное чертыханье, а потом, судя по тому, как задрожала лестница, судья полез за мной следом.

Надо поторопиться!

На одном дыхании забравшись до самого верха, я откинула крючок, распахнула дверцу голубятни и... едва не свалилась с лестницы.

- Что здесь происходит?.. - спросила я ошарашено. - Вы что тут делаете?!.

Признаться, я ожидала увидеть моргелютов, каких-нибудь бородавчатых ведьм, на худой конец - господина Ларка, наблюдающего за необыкновенными голубями, которые сидят на дереве, но не увидела ни того, ни другого, ни третьего.

В голубятне, вокруг светильника, стоявшего на полу, взявшись за руки бродили голые девицы. Их было человек десять, если не больше, и ни на одной не было ни одной тряпочки.

При моем появлении, девицы замерли и оглянулись. Некоторых я узнала - зеленоглазая Кармэль, блондиночка Модести, энергичная брюнетка Тэсса...

- Это вы, госпожа? - пролепетала Модести. - Как вы нас напугали! А почему вы.

- А почему вы все голые?! - я никак не могла прийти в себя от этого зрелища.

- Голые? - снизу послышался заинтересованный голос судьи, и лестница затряслась сильнее. - Совсем голые? Кто?..

Услышав его, девицы завизжали, как сумасшедшие, разорвали хоровод, взмахнули руками и. в окно голубятни толкаясь и теряя перья вылетела стая птиц. Голуби!.. Целая стая голубей!..

- Кто здесь? - Кроу добрался до самого верха и пытался заглянуть внутрь, но я ему мешала, и он встал на одну ступеньку со мной, прижав меня к лестнице. - Никого нет! С кем вы говорили, хозяйка?

- Ах, какую прыть вы проявили, сударь, - сказала я желчно, пихая его локтем в живот. Судья крякнул, но с места не сдвинулся.

- Драться-то зачем? - спросил он, вытягивая шею. - Я не ослышался? Вы сказали, что тут были голые женщины?

- Вам-то что до голых женщин? - я пихнула его локтем второй раз. - И с чего это вы навалились на меня? Перепутали с матрасом? Спускайтесь сейчас же!

- Ударите ещё раз, - пообещал Кроу, - и я свалюсь.

- Туда вам и дорога!

- .вместе с вами, - держась одной рукой за перекладину, другой он обхватил меня за пояс.

- Отпустите меня и спускайтесь! - приказала я, но драться благоразумно прекратила. - Вас бы больше взволновало, что эти голые девицы превратились в птиц! Развели тут рассадник ведьм и чертей! Куда только король смотрит!

- Значит, ведьмы? - рука судьи сдавила меня так, что перехватило дыхание. - А вы, хозяйка, не одна из них?

Губы его касались моего виска, и я чувствовала - конечно же, чувствовала! и ошибиться не могла! - что судья прижимался ко мне с явным удовольствием. Нравилось ему ко мне прижиматься! Бесстыдник! Развратник! Полез за голыми девицами, а осталась только я!

- Напоминаю вам, - произнесла я ледяным тоном, хотя меня всю трясло - как током пробивало, - что я честная вдова. И вы не имеете права говорить мне такое и... и... да хватит ко мне прижиматься!..

- Думаете, хватит? - хрипло спросил он.

- А вы думаете - нет? - съязвила я.

- Уверен, что - нет, - заявил он, схватил меня за подбородок, заставляя повернуть голову, и через секунду мы уже целовались, стоя на лестнице на высоте трех метров от земли, возле голубятни, откуда только что упорхнула стайка ведьмочек.

Не могу сказать, что судья целовался слишком умело. Скорее - слишком неумело, но делал это с особым пылом и страстью. Губы у него были твёрдыми и горячими, и от него пахло мятой и яблоками. Приятный запах. И то, как он обнимает - это тоже очень приятно.

Но в какой-то момент я резко отвернулась, уклонившись от поцелуя. Уставившись на светильник, который одиноко теплился в пустой голубятне, я пыталась собрать мысли в кучку, чтобы окончательно не потерять головы. Через открытое окно в двери дунул холодный - по осеннему холодный ветер, и светильник зашипел и погас.

Судья за моей спиной тяжело дышал и судорожно сглатывал, а я боялась говорить, потому что не была уверена, что смогу произнести хоть слово.

- Я бы продолжил, честное слово, - признался он и несмело повел рукой от моей талии вверх, добираясь до груди.