Глава 10. По одёжке встречают

О каких сокровищах шла речь, упрямая старуха мне не рассказала. Только и твердила, что ничего не знает. Тут я готова была ей поверить, потому что будь у нее сокровища, найденные покойным сыном, кофты с заплатами она бы точно не носила.

Спать мы отправились взаимно недовольные друг другом, и я долго ворочалась на жестком матрасе, прикидывая, где Бриско мог спрятать свои богатства. Мамаша Жо упоминала про долговые записки, и даже называла имена двух плотников, что работали на мельнице, и горшечника, у которого покупали черепицу. Может, эти украли сокровища Бриско, а потом ещё решили потянуть деньги с его матери и вдовы?

Что ж, надо наведаться к ним. Мне всё равно идти в город.

В деревне Тихий Омут пели, наверное, вторые петухи, а я никак не могла уснуть. Жонкелия похрапывала себе, уткнувшись в подушку, и я могла только позавидовать железной выдержке старухи - вот кому всё нипочем.

Перевернувшись с боку на бок, я заставила себя прислушиваться к монотонному скрипу колеса, как к колыбельной песне. Завтра я схожу в город, сделаю покупки, разузнаю, что там насчет долга... Мельница работает, а значит, дела должны наладиться... Пусть для этого придется кормить моргелютов - не такие уж большие убытки. Главное, чтобы никто не узнал, и чтобы эти водяные страхолюды не таскались по дому. И всё-таки у судьи красивые глаза. И сам он - совсем неплох, хоть и с тараканами.

Нет, я ещё не успела уснуть, и даже не дремала - честное слово! - когда услышала осторожные шаги на первом этаже.

Я рывком села в постели, и спать расхотелось окончательно.

Навострив уши, я уговаривала себя, что мне почудилось, но тут же услышала знакомый стук печной заслонки. Будто кто-то заглянул в печь. Моргелюты шарятся в кухне? Сожрали хлеб, оставленный на окне, и решили найти, что ещё осталось съестного? Мы так не договаривались. Ладно, пусть лопают. Съедят всё - и уберутся в своё озеро.

Но словно в насмешку, раздались шаги на лестнице. Кто-то поднимался по ступеням -медленно, замирая при каждом скрипе. И стоило только представить, как этот кто-то ползет наверх, оставляя противные мокрые следы.

- Пошли вон! - бешеным шепотом заорала я в темноту.

В коридоре стало тихо, а Жонкелия всхрапнула и сунула кулак под щеку, продолжая сладко спать.

Обливаясь холодным потом, я сидела в постели, вцепившись в край одеяла, а на мельнице было тихо. очень тихо. только вода журчала за окном и методично поскрипывало колесо.

Может, мне всё-таки показалось? Пойти проверить? Но вдруг это воры?..

Ой, Светунь, какие воры? Что у тебя воровать?

А сокровища покойного мужа?..

Чуть не заскулив от страха, я вылезла из постели и на цыпочках подошла к двери, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре.

Тишина.

На всякий случай я переставила к входу лавку. Если кто-нибудь полезет в комнату, хотя бы наделает шуму и не застанет врасплох. Но что-то мне подсказывало, что уснуть я не смогу, пусть больше не слышалось никаких шагов и стуков.

Проторчав у двери довольно долго, я совсем замерзла, но ничуть не успокоилась. Будить Жонкелию или нет?.. Поколебавшись, я забралась обратно в постель, поджала ноги и закуталась в одеяло, набросив его на голову. Если нас с мамашей Жо решили, допустим, поджечь - то спать неразумно. Эх, надо починить дверь! Как можно скорее!

Согревшись, я снова слезла с кровати и побродила по комнате, не зная, что предпринять, и надо ли что-то предпринимать. Помучившись ещё немного, я выглянула в окно -приподняла мешковину, которую мы пристроили наподобие занавески.

До рассвета было далеко, и я видела только черные пятна деревьев, краешек огорода и, если высунуть голову - голубятню... Но вот что странно - в голубятне горел свет. Неровные оранжевые отблески метались по стеклу - будто кто-то ходил по маленькому домику от стены к стене. Окно было приоткрыто, и я ясно разглядела человеческий силуэт.

- Мамашенька! - я не выдержала и бросилась к Жонкелии, схватив ее за плечо.

- А?! - она вздрогнула и вскочила, испуганно озираясь. - Что такое?

- Здесь кто-то есть, - выдала я, продолжая трясти старуху, хотя в этом больше не было необходимости. - Сначала ходил по дому, а теперь залез в голубятню! Там горит свет!

- Какая ерунда, - выдохнула Жонкелия, но спустила ноги на пол и нашла туфли.

- Сами посмотрите, - я вернулась к окну и высунулась наружу.

В голубятне было темно - вот просто ни искорки.

- Ну и что? - старуха высунулась следом за мной. - Где свет?

- Э-э. - только и промямлила я.

- Ложись лучше спать, - с досадой сказала она и зевнула, отправляясь в постель.

- В голубятне кто-то был, - заупрямилась я. - Может, и сейчас там сидит.

- Проверь, - ответила старуха, укладываясь и поворачиваясь лицом к стене.

Я проторчала у окна, пока не начало светать, но больше ничего подозрительного не увидела и не услышала. К этому времени собственные страхи стали казаться мне глупыми. Ну кто мог залезть на голубятню, если лестница валяется рядом? В прошлый раз мы с мамашей положили лестницу в траву, рядом с птичьим домиком. Лестница лежала там и сейчас.

Жонкелия похрапывала, а я торопливо оделась, подвязала волосы в хвост пониже затылка, чтобы не мешали, и отправилась на разведку. При свете всё казалось не таким страшным, но я на всякий случай вооружилась шилом, которое отыскала в спальной комнате, на полке.

Заглядывая во все двери, я осмотрела второй этаж, потом спустилась по лестнице, безошибочно определяя, какой ступенькой скрипел ночной гость.

Нет, я не сошла с ума, и это точно были моргелюты. Определенно - моргелюты. Только зачем они полезли в голубятню?..

Возле жерновов, в кладовой и в кухне тоже никого не было. Я с облегчением перевела дух, обнаружив, что мои баррикады из лавок и сундуков надежно подпирали дверь.

Точно - моргелюты, карась их загрызи!

Перепугали до чертиков, водяные проклятые!

Хлеб на окне был съеден до крошки, я взяла доску, чтобы убрать ее, и тут же по ту сторону показалась голова Каппы. Он схватился перепончатыми лапами за подоконник и улыбался во всю ширь рта.

От неожиданности я шарахнулась, уронив доску, и она стукнула меня по ноге.

- Вы что тут устроили ночью?! - зашипела я, кривясь от боли. - Мы же договаривались, что вы даже в окна не заглядываете, а вы ходите по всему дому!.. И вокруг мельницы!.. Если вас увидят, со мной будет то же, что с Бриско. И никакого больше хлеба не получите!

Улыбаться моргелют сразу перестал и наморщил лоб, что-то про себя соображая.

- Понятно, что у тебя в голове вода! - продолжала отчитывать я его. - Но хоть немного соображать нужно?!

- Мы не нарушали договор, хозяйка, - заверещал Каппа, на всякий случай прикрывая ладонью макушку.

- Тише! - шикнула я на него, глянув на верх лестницы - не проснулась ли Жонкелия. - Вы бродили по дому, как стадо бизонов...

- Мы не заходили в дом!

- Ага, не заходили! И в голубятне ночью была я!

- Мы не заходили в голубятню!

Вид у него был разнесчастный, а на втором этаже послышалось старческое покашливание, а потом - привычное уже ворчание.

- Ещё одна подобная выходка, - я понизила голос, - и граф узнает обо всем и отберет у меня мельницу. Тогда пойдете хлебушка у графского мельника просить, а он с вами церемониться не станет. Скажет Чёрному Человеку, и каждый из вас получит по дырке в голове. Серебряной пулей. И жемчужина твоя вывалится. А теперь - скройся!

Водяной успел исчезнуть как раз перед тем, как на верхней ступеньке появилась Жонкелия.

- Ночью спать не давала, - брюзжала она, на ходу повязывая платок, - вскочила в такую рань.

- Приснился плохой сон, - уклончиво ответила я, разглядывая своё лицо в осколок зеркала. Левая скула припухла, но синяка под глазом не было, и выгляделе я вполне себе ничего. -Ставьте тесто, мамашенька, - сказала я Жонкелии, откладывая зеркало. - И топите печь. Сегодня мне надо отлучиться. Наверное, на день.

- Куда это ты собралась? - сразу вскинулась старуха.

- Деловая поездка. Поэтому обойдемся без лишней болтовни.

Пока Жонкелия разжигала огонь и ставила тесто на питы, я оделась и отправилась в огород

- нарвать лука для салата. Выдергивая луковицы, я постоянно косилась на голубятню. Но там было тихо, и дверь была закрыта на крючок снаружи - как закрывала я. Окошко приоткрыто, но оно расположено слишком высоко и слишком маленькое, чтобы в него смог залезть человек...

Человек... А моргелют - может?.. Или Жонкелия права - мне всё почудилось?..

- Тесто готово! - завопила мамаша Жо с крыльца. - Ты будешь стряпать или нет?

Я встряхнула головой, прогоняя жуткие мысли. Ладно, о том, кто бродит по ночам, я поразмышляю позже. А пока надо заняться делом, потому что солнце уже встало.

- Иду-иду, дорогая мамашенька, - отозвалась я и побежала к дому.

Жонкелия рубила лук для жарки, а я напекла гору пит и поставила запекаться лук, нарезанный четвертинками.

Вскоре всё было готово, и я с чистой совестью ссыпала в поясную сумочку почти все имевшиеся у нас деньги, и заняла наблюдательный пост на крыльце, глядя на дорогу.

Когда из леса показался вороной жеребец со всадником в смешной шапке, я бросилась в дом, быстренько начинила три питы, завернула из в чистую тряпочку и уложила в корзину.

- Ты что это задумала?! - переполошилась Жонкелия, но я помахала ей рукой и побежала к дороге.

Судья придержал коня, когда меня заметил. Я на одном дыхании преодолела расстояние между нами, выбралась на дорогу и сказала приветливо:

- Добрый день, господин Кроу. Вы ведь в город? И я туда же. Не подвезете бедную женщину? Кстати, вы завтракали?.. Нет?.. А у меня с собой как раз луковые пирожки.

От пирожков судья не отказался и очень любезно помог мне забраться на коня, подхватив под мышки и усадив позади. Про себя я отметила это, как достижение. По-моему, он перестал относиться ко мне с опаской, потому что даже начал шутить

- Если не секрет, то куда собралась бедная женщина? - спросил он, с аппетитом приканчивая питу, начиненную луковым салатом.

- На рынок, - ответила я, и это было чистой правдой - сначала у меня по плану было именно посещение рынка. - А когда вы поедете назад, ваша честь?

- Хотите опять прицепиться? - хмыкнул он, догрызая хрустящую корочку. - Как услышите, что часы пробили семь - сразу бегите к ратуше, я вас там заберу. Буду ждать четверть часа, так что не опаздывайте.

- Спасибо, это так благородно с вашей стороны, - похвалила я его. - Разрешите держаться за край вашей куртки? Боюсь свалиться.

Мне, действительно, было страшновато - сидела я не в седле, а за ним, и не верхом, а боком, потому что в юбке сидеть верхом было совсем не то. И ещё я постоянно сползала с гладкого, как атлас, лошадиного крупа.

- Держитесь, - разрешил судья. - Смотрю, выглядите вы неплохо после вчерашнего сватовства.

- Да, обошлось без синяков, - согласилась я. - Если честно, синяки мне сейчас были бы очень некстати. Мельница только-только заработала - и тут я с физиономией вроде гнилого яблока!.. Так что спасибо, что пришли на помощь. Если бы не вы, страшно подумать, что бы со мной случилось.

- Вы мне льстите безбожно, хозяйка, - не поддался на сладкие слова судья. - А ведь я вас предупреждал.

- О чем?

- О том, что очень опасно знать правду и молчать о ней.

- Что же вы всё пугаете, ваша честь, - сказала я почти со слезой в голосе. - Ничего я не знаю, вот совсем ничего!.. - я хлюпнула носом для убедительности, а судья недоверчиво хмыкнул, но допытываться до правды не стал.

Он задал ещё несколько вопросов про работу на мельнице, но спрашивал рассеянно, скорее всего - из вежливости, а потом совсем замолчал, но я не огорчилась. Мне было о чем подумать, пока вороной неторопливо вышагивал по дороге, увозя нас в город.

Как бы я ни храбрилась - судья прав. Знать правду - опасно. Бриско поплатился за то, что знал про моргелютов. Но вряд ли тут обошлось одной только нечистью. Кое-кого очень интересовало другое - золото, которым расплачивался покойный мельник. Вполне логично, что и вдова должна была знать, где припрятано сокровище. Но если верить Жонкелии, ни она, ни Эдит не знали, где деньги.

Эх, одни загадки в Тихом Омуте...

А разгадываются они с трудом.

Город показался мне похожим на большую деревню - в таком с трудом можно заблудиться. Судья ссадил меня на площади, у ратуши, и попрощался до вечера.

- До вечера, ваша честь, в семь часов буду непременно, - раскланялась я с ним и отправилась в торговые ряды.

Эдит тут знали, потому что некоторые торговцы окликали её по имени, зазывая в лавку. Но я только кивала с улыбкой, потому что мне не нужны были ни медные кастрюли, ни новые ножи. Меня интересовали лавки, где торговали ткачи.

Очередным откровением для стало то, что найти готовую одежду оказалось невозможно. И в самом деле - кто будет торговать уже сшитыми корсажами, юбками и рубашками, когда все люди разные, и в каждой семье женщины - рукодельницы. Легче купить понравившиеся ткани, тесьму и кружева.

Я себя к рукодельницам не относила, поэтому понятия не имела, сколько локтей ткани надо на пошив, например, юбки. А корсаж? Это же не просто тряпочка на завязках! Он чем-то уплотнен, как-то хитро скроен, на нем строчек больше, чем на одежде мировых брендов!..

Купить наугад? А вдруг обманут?.. Я совсем приуныла и готова была уйти ни с чем, но тут увидела бойкую девицу, торговавшую шелковыми тканями. Одета она была ярко и ладно -в синюю юбку, в обтянутый алой тканью корсаж, и была такого же телосложения, как я.

Торговались мы жарко, споря за каждый грошен, но в конце концов расстались довольные друг другом и сделкой. С разрешения девицы, я занырнула к ней в лавку и вышла уже в обновке. Для Жонкелии я прикупила у той же девицы юбку поскромнее - темнокоричневую, и кофту из тонкой шерсти и шелковыми вставками, украшенную складками у ворота и на рукавах. И мне хватило денег, чтобы купить несколько пар тонких вязаных чулок - смешных, в белых и нежно-розовых полосках. Ещё я приобрела для себя башмаки по размеру - с высокой голяшкой, на ремешочках, с небольшими каблучками-стаканчиками, изящные и в то же время удобные, а для Жонкелии - туфли из мягкой кожи. То что надо - ходить по осенним дорогам от мельницы до Тихого Омута и обратно.

- Где тут найти зеркало в полный рост? - спросила я у сапожника, притоптывая каблуками новых башмаков.

Бывала у меня обувь и красивее, и дороже, и далеко не по паре на каждый сезон, но я не помнила, чтобы хоть одна прежняя покупка доставляла столько радости. Как мало, оказывается, надо человеку для счастья - всего-то пару недель посидеть на луково-яичной диете, а потом купить себе новые башмаки.

- Так зеркала только у графа, - посмеиваясь, ответил сапожник. - Или к нашему брадобрею загляни. Полюбуешься.

Я решила, что идти к графу мне ещё рановато. А вот в парикмахерскую вполне могу заглянуть. Или как там она здесь называется?..

Зажав под мышкой сверток с покупками, я отправилась искать брадобрея, с удовольствием ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин и неодобрительные - женщин. Что ж, может, синяя юбка и красный корсаж выглядели слишком эпатажно, но мне нравилось быть яркой после того, как пришлось носить обноски мельничихи Эдит.

Брадобрей оказался добродушным малым и позволил посмотреться в зеркало, не потребовав с меня ни одной медной монетки.

- Зазывалой у меня не хотите поработать, барышня? - спросил он, ловко орудуя опасной бритвой над физиономией клиента.

Клиент сидел по уши в мыльной пене, и я постаралась не смотреть в ту сторону, потому что серьезно опасалась за его уши. Тем более, что брадобрей больше смотрел на меня, чем на щеки, которые брил.

- Зазывалой? - пробормотала я, подходя к большому овальному зеркалу, стоявшему в наклон у боковой стены.

Из зеркала на меня взглянула совсем другая Эдит - не та, которую я наблюдала в осколке зеркала на мельнице или в медном чайнике в лавке господина Квакмайера. Эта Эдит больше походила на райскую птицу, пускай глаза у нее не сверкали драгоценными камнями. Рыжие волосы блестели, как начищенная медь - красный и синий цвета наряда не смогли заглушить их яркости, а только добавили цвета. Как будто все краски осени полыхали у меня на голове. Ни одна краска в моем мире не смогла бы дать такой эффект. Постная жизнь, а больше всего - работа на свежем воздухе, сделали меня тонкой, как тростинка. Но на щеках играл яркий румянец, и губы стали алыми даже без помады.

Красуясь, я выставила ногу в новом башмаке и кокетливо приподняла подол. Что ж, на таких ножках и эти смешные чулки очень милы.

- Будете стоять на крыльце и заманивать клиентов, - брадобрей поймал мой взгляд в зеркале и подмигнул. - Господа любят хорошеньких девчонок, так и пойдут на вас косяком, как рыбки на червячка.

- Благодарю, червячком мне быть как-то не хочется, - усмехнулась я, продолжая любоваться собой. - К тому же, у меня - мельница. Я при деле.

- При деле? - брадобрей снова подмигнул мне, не сбавляя темпа работы - бритва так и мелькала в его руке. - Как же вас муж отпустил от дел, такую красивую?

- Поспокойней, дядя, - недовольно подал голос клиент, фыркая клочьями пены. - Она из моей деревни! Уважаемая вдова!

- О, простите, - повинился брадобрей, изобразив раскаяние.

Я почувствовала себя неловко, бросив нервный взгляд на клиента в пене. Вот так и попадешься, Светочка! «Уважаемая вдова» разнарядилась, как жар-птица, да ещё ножку выставляет перед зеркалом. Но прошел год... Пора бы уже вдове очнуться...

Надо мило попрощаться и сбежать отсюда. Поскорее, Светик. Поскорее.

Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить брадобрея, но в этот момент в лавку вбежала девушка, отразившись в зеркале каскадом голубых складок на пышной юбке и белым зефиром оборок на фартуке.

- Папочка! - замяукала она сладко-сладко. - Я увидела такие ленты! Всего двадцать грошенов!

Девица едва не столкнулась со мной, и наши взгляды встретились в зеркале. Определенно, я знала её. Уже встречала.

Белокурые локоны, завитые тугими кудряшками, обрамляли пухлое неприятное лицо с маленькими глазками без ресниц и бровей.

Девушка отшатнулась, выскочив на крыльцо, и позвала из-за порога:

- Это вы, хозяйка? Как хорошо, что мы встретились! Как ваше драгоценное здоровье?

Тут я начала паниковать. Эдит знала эту девицу, а девица знала Эдит, и желала поговорить. Вот не вовремя!

- Со здоровьем всё прекрасно, - ответила я сдержанно, оборачиваясь к девушке. - Вашими молитвами, барышня... - слова застряли у меня в горле, потому что передо мной стояла Модести - пухленькая хорошенькая блондинка, которая заходила в лавку Квакмайера вместе с подругой.

Хорошенькая! Она была очень хорошенькая! Глаза - огромные, голубые-голубые, губки -пунцовым бантиком, и щечки - в меру пухлые, а не безразмерные подушки, которые я увидела. увидела.

Усилием воли я удержалась, чтобы не посмотреть опять в зеркало. Я готова была поклясться, что отражение Модести было совсем не так хорошо, как оригинал. Оно было таким же, как в медном чайнике. И как это может быть возможно?!

Ой, Светик, спокойно. После трех водяных под мельничным колесом тебя уже ничего не должно удивлять.

- Как я рада, что вы, наконец-то, в обновочках! - Модести всплеснула руками и прижала ладошки к груди, разглядывая меня с восторгом. Ярко-голубые глаза так и лучились удовольствием, горели, как сапфиры. - Конечно, все мы обожали дядюшку Бриско, и его смерть - такая потеря. Ведь он был веселый, забавный, а как пел!.. Но ведь нельзя всё время печалиться. Жизнь идет. А вы ещё совсем молоденькая, госпожа Эдит.

Она по-прежнему стояла за порогом, будто преграждала мне путь, не выпуская из лавки.

- До следующей пятницы, говорят, погода простоит чудесная, - напевала Модести, - мы с девочками обязательно пойдем гулять. А вы с нами пойдете?

- До пятницы ещё дожить надо, - ответила я с натянутой улыбкой. - Простите, я немного тороплюсь.

- Уже уходите? - блондиночка жалостливо приподняла брови. - А я так хотела с вами поболтать. Может, пройдемся по торговым рядам? Там такие ленты. Папа! - взвизгнула она, вспомнив про отца. - Двадцать грошенов! Это почти даром!

- Но ты ведь купила ленты на прошлой неделе, - попытался спасти финансы её папаша, а я бочком двинулась на улицу, надеясь, что Модести не заметит моего бегства.

Она и правда не заметила, и я поспешила убраться, чтобы не продолжать разговоров о покойном муже и каких-то пятничных прогулках. Странно, что Эдит водила дружбу с такой особой. Они же разные, как воробей и павлин.

Остановившись в переулке, в тенечке, я прислонилась к стене, закрыв глаза и глубоко задышала, пытаясь прийти в себя после пережитого. Вот тебе и Тихий Омут. Они тут все через одного, что ли - ведьмы и колдуны?..

Или мне показалось?..

Как бы я хотела, чтобы всё это мне почудилось - моргелюты, девицы, у которых отражение не совпадает с оригиналом физиономии, и весь этот Омут, в который меня затянуло!

Но - увы. Тихий Омут и вся чертовщина, происходящая в нём, были реальнее некуда. И надо было жить в этих реалиях. И, во-первых, следует держаться подальше от этих красавиц с драгоценными камнями вместо глаз. Что-то с ними нечисто...

Но как бы там ни было, во-вторых, на повестке дня стояли не разборки с водяными и ведьмами, а более важные вопросы. Перехватив половчее сверток с покупками, я остановила первого попавшегося прохожего и спросила, как найти плотников и горшечника, о которых рассказывала Жонкелия.

- У мастера Лоури и мастера Мадауга лавка для заказов на Большой Плотницкой, а мастера Шемсина найдете на Полынной улице, - объяснили мне, и очень толково и подробно рассказали, как пройти туда и туда.

В результате я проплутала в поисках Полынной до обеда, заблудившись в переулках, тупичках и крохотных улицах окраины. Я решила начать с горшечника, потому что один горшечник - это не два плотника. С одним в любом случае будет легче договориться. Наконец, я почувствовала запах полыни и обнаружила заросли этого растения вдоль городской стены. Ага, поэтому и улица - Полынная!

Поспрашивав ещё, я добралась до дома мастера Шемсина. Ворота были распахнуты, и я вошла совершенно свободно, приподнимая подол, чтобы не запачкать юбку в сырой глине, наваленной вокруг грудами.

Из дома мне навстречу вышла женщина с полотенцами на каждом плече. В руках она держала огромный таз с водой, и было непонятно, как она тащит такую тяжесть.

У меня, таскавшей в последние недели мешки с зерном и мукой, сразу заболела спина. Поэтому я поспешила к женщине, чтобы помочь. Она долго отказывалась, но потом позволила мне взяться за одну из ручек таза, и вместе мы доволокли его до стены, где стоял гончарный круг, и валялись металлические сетки с продолговатыми ячейками. В некоторые сетки была набита глина, и я сообразила, что это - будущая черепица.

- Госпожа хочет что-то купить? - женщина уложила полотенца рядом с гончарным кругом и посмотрела на меня, коротко и быстро кланяясь, и потирая ладони. Всем своим видом она показывала, что рада меня видеть и готова услужить чем только угодно.

- Я искала мастера Шемсина. - начала я, и женщина обрадовалась ещё больше.

- Это мой муж! - с гордостью объявила она. - Он - лучший гончар в городе. У нас всё -отменного качества. Что вам нужно, госпожа? Есть кувшины, чашки, глазированные плиты на пол, черепица. Могу показать образцы.

- Мне бы хотелось поговорить с мастером Шемсином лично, если вы не возражаете, -прервала я её рекламную болтовню. - Я могу увидеть вашего мужа?

- Хотите сделать большой заказ? - женщина неуверенно затеребила фартук. - Мой муж сейчас обедает, но я спрошу у него. Пройдемте в дом, госпожа, подождите там.

Она так упорно называла меня госпожой, что я невольно расправила плечи. А почему бы и не госпожа? Я - хозяйка мельницы, у меня новые юбка и туфли, так что «хозяйку» я уже точно переросла.

Мы вернулись к дому, и жена гончара тараторила, не переставая:

- Прошу вашу милость подождать немного... Я только предупрежу мужа. Он не любит, когда его беспокоят за отдыхом, а сейчас к нему ещё и друзья пришли. они - лучшие плотники в нашем городе, Мастера Лоури и Мадауг. Они дружат. Мой муж дружит только с лучшими. Если вам требуются плотники - выбирайте их, не ощибетесь.

Я чуть не споткнулась, услышав эти имена. Значит, кредиторы Бриско обедают вместе. То, что они знакомы - тоже удивительное совпадение. Лучший дружит с лучшими?.. Только в этом причина?..

Жена гончара завела меня в дом, усадив на скамеечку возле входа, а сама побежала на второй этаж, по дороге громко выкликая какую-то Флир и требуя, чтобы она принесла охлажденной сыворотки для госпожи.

Положив рядом покупки, я осмотрелась. Дом был совсем не бедный, пол выстилала прекрасная керамическая плитка - коричнево-черная, с абстрактным рисунком. Такую плитку можно было класть и в моем мире - замечательный образец этнического искусства. На перилах лестницы были медные «шишечки», начищенные до блеска, от порога можно было заглянуть в кухню, где в очаге сияла новенькая решетка. На ней стояла сковорода, и в неё капал жир с бараньего жаркого на вертеле. От запаха жареного мяса просто голова кружилась, и я со вздохом вспомнила свои луковые лепешки. Один пищевой обман - эти лепешки. Ничто не заменит вкусно приготовленного мяса и йоркширского пудинга, пропитанного ароматным жиром.

Ждать мне пришлось недолго, и прежде, чем примчалась с сывороткой Флир (оказавшаяся веснушчатой девчонкой лет пятнадцати), хозяин дома спустился ко мне - так же, как и жена, потирая ладони. В предвкушении большой выгоды, наверное.

Гончар оказался крепким рыжебородым мужчиной, притом что волосы у него на макушке были черными.

- Что госпоже угодно? - спросил он, улыбаясь. - Вам нужна посуда или плитки?

- Мне нужно взглянуть на долговые расписки моего мужа, - приветливо сказала я, отпивая сыворотку из глазированной глиняной кружки, запотевшей от холода. - Я - Эдит Миллард, у меня мельница в Тихом Омуте. Мой покойный муж заказывал у вас черепицу.

Улыбка сразу соскочила с лица рыжебородого Шемсина, и он даже попятился, будто вместо меня увидел водяное чудище.

Жена с беспокойством взяла мужа за руку, но тот отмахнулся, как от надоедливой мухи.

- Да, теперь я узнал вас, - сказал гончар таким тоном, будто ему наступили на любимую мозоль. - Долг растет, хозяйка, вы хотите его выплатить?

- Для начала я хочу уточнить, сколько должна вам, - вернув кружку Флир, которая исчезла мгновенно и тихо, как мышка, я встала со скамейки и пошла к гончару навстречу.

Он чуть не шарахнулся, но тут же воинственно вскинул голову, глядя на меня с вызовом.

- Иди наверх, - велел он жене, - и скажи, что я занят. Пришла вдова мельника Бриско, требует расписки. Пусть подождут меня, я вернусь через четверть часа.

Жена молча и с готовностью побежала вверх по лестнице, и я проводила ее взглядом.

Гончар оказался себе на уме. Отправил жену, чтобы предупредила его друзей - по нечаянности, тоже кредиторов Бриско. Но разве так ведут себя те, кто хочет получить свои деньги? Логичнее, если бы Шемсин позвал своих друзей, и они втроем стали бы требовать долг с Эдит. А вместо этого гончар сказал плотникам не высовываться.

- Вы же обедаете с Лоури и Мадаугом, - сказала я вкрадчиво, - не лучше ли было обсудить долг вместе с ними? Я все равно собиралась идти к этим господам.

- Не понимаю, что тут обсуждать, - ощетинился гончар. - Ваш муж, хозяйка, задолжал нам кучу денег! Мы тут ради благодарностей не работаем! Платите по счету!

- Вот я и пришла узнать про счет. Покажите расписки. Хочу определиться с точной суммой. Вы говорите, что долг растет. А какие проценты?

- Вы должны мне тысячу серебром, - сердито сказал гончар, уже полностью оправившись от растерянности. Теперь он грозно хмурился и от его прежней любезности не осталось и следа. - Заплатите - и спите себе спокойно.

- Благодарю, со сном у меня все в порядке, - ответила я невозмутимо. - Вы говорите -тысячу серебром? Что из этой суммы - долг за черепицу, а что - проценты?

Он замялся, и я окончательно убедилась, что дело с долгом Бриско совсем не простое.

- Покажите расписки, - потребовала я, тоже начиная хмуриться. - Иначе скажу, что вы лжете, и на самом деле мой муж полностью оплатил свой заказ.

- Обвиняете меня в мошенничестве?! - возмутился гончар. - Подождите здесь, я сейчас приду.

Он потопал вверх по лестнице, а я села на скамейку, оперевшись локтями о колени. Знать бы, о чем пойдет речь там, на втором этаже. Наверняка, друзья держат военный совет. Если расписок нет, то нет и долга. И вдова Бриско будет этому очень рада.

Гончар вернулся, держа в толстых пальцах, в которые намертво въелась красная глина, листочек бумаги.

- Вот, убедитесь, бессовестная женщина! - заявил мастер Шемсин, показывая мне листок. Я хотела взять расписку, но гончар проворно отдернул руку.

- Э, нет! - заявил он. - Не дам. Вдруг вы ее порвете?

Я не стала обижаться и доказывать свою честность, но рассмотрела расписку самым внимательным образом. Прочитать её не составило для меня труда - знакомые буквы, знакомые слова. Расписка была написана красивым, четким почерком (правда, без знаков препинания), и в ней указывалось, что Бриско Миллард обязуется заплатить восемьсот серебряных монет за приобретение черепицы, с обязательством выплачивать по одной серебряной монете за десять дней просрочки. Внизу листка стояла дата римскими цифрами

- галочка и палочка. Шесть. И что такое - шесть? Месяц? День? Год? Я ведь понятия не имела, какой сейчас год... И как тут называются месяцы... Эх, Светик! Подумала о туфельках и юбочках, а о главном не узнала. Какая эпоха-то на дворе? А то спросят, кто сейчас у власти, а я и знать не буду - то ли Ричард Горбатый, то ли Г енрих Многожёнец.

- Тут не написано, когда мой муж должен был отдать вам деньги, - сказала я, стараясь сохранить невозмутимый вид. - С какого числа какого месяца и года вы начали насчитывать долг?

- Это. это. - гончар хмурился всё сильнее, а я всё сильнее подозревала, что расписка -подлог. - Он должен был рассчитаться со мной как раз в тот месяц, когда умер! - нашелся мастер Шемсин.

- Год назад? - уточнила я.

- Год назад, - подтвердил он.

- Тогда с чего вы взяли, что долг - тысяча серебром? - поинтересовалась я невинно. -Восемьсот, и процент за год - выходит около восемьсот тридцати шести монет. Гораздо меньше, чем тысяча.

Рот у гончара открылся и забыл закрыться.

По-моему, мастер Шемсин мучительно соображал, сколько будет восемьсот прибавить по монете за десять дней. И кажется, с математикой он был не в таких дружеских отношениях, как с плотниками. Услышав наверху шепоток, я резко подняла голову и увидела на втором этаже двух мужчин - крепких, загорелых. Они вытянули шеи, наблюдая за мной и гончаром, и о чем-то горячо шептались.

- Добрый день, господа хорошие, - поздоровалась я, угадав, что вижу тех самых плотников, которым умудрился по гроб жизни задолжать Бриско. - Я могу взглянуть на расписки, которые написал вам мой муж?

- Нам надо посоветоваться, - буркнул гончар. - Подождите здесь, хозяйка.

- О чем советоваться? - не сдержала я усмешки. - Расписки либо есть, либо нет.

- Расписки есть, - огрызнулся гончар и помахал листом у меня перед носом. - Если понадобится - мы все предъявим.

- Понадобится, - ответила я, переходя на деловой тон. - На следующей неделе я бы хотела увидеть все долговые расписки, написанные моим мужем. Слышите, господа? - я окликнула плотников. - Мы с вами составим новое письменное обязательство - уже от моего имени, где точно оговорим сумму долга и проценты. Чтобы вы по ошибке не заставили меня выплачивать тысячу, когда я должна всего восемьсот тридцать шесть. Возражения есть?

Гончар молча буравил меня взглядом, а плотники притихли.

- Возражений нет, - ответила я сама себе. - Тогда до встречи через неделю. О месте и времени сообщу дополнительно. Спасибо за сыворотку, - я улыбнулась мужчинам, забрала свой сверток с одеждой и вышла из дома.

В окне кухни мелькнуло испуганное лицо жены гончара, я помахала ей рукой на прощание. Что ж, начало положено.

Я вышагивала по мощеным улицам города, стараясь держать курс к центру, где стояла ратуша, и думала, что у меня есть время, чтобы найти образец почерка Бриско и разузнать побольше про долг. Если мельник рассчитывался за аренду земли золотом, что помешало ему заплатить наличными и сразу же? К чему писать долговые расписки? Сумма-то не маленькая, если учесть плату за аренду - монета в месяц. Как Бриско планировал отдавать деньги, если у него не было припрятанного капитала? Тут два варианта - либо капитал был, либо не было долга, потому что капитал Бриско потратил на оплату стройки.

Но как мне вывести врунов на чистую воду?..

Когда я доплелась до площади, было три часа дня. До встречи с судьей ещё уйма времени. Я потратила пару медных монеток, купив печеное яблоко с вареньем, но все равно вздыхала, вспоминая о сочном пудинге с бараниной или - на худой конец - об омлете с травами.

- Хозяйка? - услышала я голос над самым ухом. - Какая приятная встреча.

Обернувшись, я увидела мужчину неопределенного возраста - что угодно от тридцати до пятидесяти... А, доктор! Доктор, которого судья попросил осмотреть Эдит.

- Не ждал вас здесь встретить, - доктор покручивал серебряную пуговицу на темно-зеленом жилете, посматривая масляно. - Как ваше здоровье? Ничего не беспокоит?

- Добрый день, доктор Ларк, - ответила я без особого удовольствия. - Всё хорошо, благодарю за заботу.

Доктор и в прошлый раз смотрел на меня, как я - на йоркширский пудинг, а сегодня и вовсе раздевал взглядом.

- Вид у вас цветущий, - похвалил доктор. - Вы посвежели, щечки зарумянились.

- Просто умылась, - пошутила я.

Доктор поддержал мою шутку и долго и визгливо смеялся, запрокинув голову.

- Кого-то ждете? - спросил он, вдоволь повеселившись.

- Договорилась с подругой и ее отцом, что они подвезут меня в деревню, - соврала я. Мне не хотелось рассказывать, что это судья согласился меня подвезти. Вдовой бедной женщине надо быть скромнее. Тем более, когда мужчина беззастенчиво глазеет на тебя.

- Я могу вас подвезти, - тут же предложил доктор Ларк. - Мне всё равно ехать в сторону Тихого Омута. Разрешите пригласить вас к себе, я возьму коляску.

- Нет, спасибо, - тут же отказалась я.

Ехать с этим липким человеком до деревни? А сначала идти к нему домой? Премного благодарим, но обойдемся. Лучше идти пешком.

- Если сомневаетесь, - настаивал доктор, - я подгоню коляску сюда. Просто подождите меня полчаса.

Какой услужливый! Тоже клюнул на синюю юбочку и башмачки с пряжками? Я уже не представляла, как от него отделаться.

- Не хочу вас утруждать, - сказала я, старательно глядя в сторону. - К тому же, мы с подругой давно не виделись, хотели вдосталь поболтать по дороге. Знаете, женские секреты и всё такое.

- Понимаю, - доктор покачал головой с грустью, показавшейся мне наигранной. - Но мы бы с вами тоже нашли, о чем поболтать...

Ну вот. Приехали. Я серьезно подумывала надавать доктору оплеух - в профилактических целях, чтобы сразу отбить охотку к ухаживаниям, но тут он добавил, понизив голос:

- Между нами говоря, Тихий Омут - странное место. Мне кажется, там происходит какая-то чертовщина.

- Вы про что? - выдохнула я, разом похолодев.

В голове моей в одно мгновение пронеслись тыщапятьсот картин на тему «я знаю, что вы делали прошлым летом». Если этот докторишка увидел меня рядом с моргелютами, не получу ли я завтра серебряную пулю? Или инквизицию с доставкой на дом? Кстати, есть ли в этом мире инквизиция? Надо будет осторожненько порасспросить Жонкелию.

- Вот об этом я и хотел поговорить с вами.

- Мы вполне можем поговорить здесь, - я облизнула пересохшие губы, готовясь защищаться до последнего.

Что бы доктор там ни сказал - всё отрицать. И высмеивать, что он - сумасшедший.

- Можно и здесь, - сдался доктор. Было видно, что его так и распирало поговорить о странностях Тихого Омута. - Я очень увлекаюсь голубями, - почти зашептал он, наклоняясь ко мне, - и всегда наблюдаю, за ними, где бы ни увидел. По работе я часто бываю в вашей деревне, и заметил кое-что удивительное.

- Д-да? - с запинкой спросила я, не понимая, каким боком тут голуби.

- Несколько раз я видел, как стая голубей сидела на дереве возле мельницы, - сообщил доктор таким тоном, словно поверял мне тайну вселенского заговора.

- Что?.. - я уставилась на него с изумлением.

Простите, кого он видел? Голубей? И это его удивило? А воробьев он там не наблюдал? Этих голубей шныряло по Тихому Омуту стаями. Даже здесь, в городе, они сидели по крышам - жирные, обнаглевшие.

- Вы не ослышались! - восторженно зашептал доктор Ларк. - Они сидели на дереве!

Мне стало смешно, что я так его испугалась. Совсем тронутый мужик. Даром что доктор -а крыша-то протекает.

- И правда, необычно, - сказала я с иронией. - Вам не кажется, что тут попахивает колдовством?

Доктор принял мои слова с таким пылом, что чуть не заплясал прямо на площади, при расхаживающей туда-сюда публике:

- Я - человек науки! - заявил он важно. - Я не верю в колдовство и прочие бабкины сказки. Но несомненно, что в Тихом Омуте происходит нечто, что невозможно объяснить одними законами природы. Есть более тонкие материи, нежели материя плоти и крови...

- О. точно. - промычала я, с нетерпением дожидаясь, когда он уйдет.

- А вы не замечали ничего подобного? - начал допытываться доктор. - Вы ведь живете там постоянно, хозяйка. Вы могли бы вести наблюдения.

- За отдельную плату, - сразу нашлась я. - За отдельную плату я могу каждое утро делать отметки - какие птицы и сколько сидят на деревьях вокруг моей мельницы.

- Каждое утро - мало, - засомневался доктор. - Если хотя бы три раза в день.

- Идёт, - тут же согласилась я. - Утро, полдень и закат. Три отметки каждый день. Стоимость услуги - три грошена в день.

- Три грошена? - он закряхтел, подсчитывая что-то в уме. - Дороговато, хозяйка. Скажем, три горошена в неделю?

- Наблюдение три раза в день - это отрыв от работы, - напомнила я. - Согласна уступить -два грошена в день. Услуга требует большой точности, обратите внимание. Не каждый справится.

- Пять грошенов в неделю, - не сдавался доктор.

Божечки, он торговался, как заправский купец, хоть и был тронутый.

- Семь в неделю, - отчеканила я, - и с вас - бумага и чернила.

Он покряхтел ещё с минуту, а потом согласился:

- Хорошо. Бумагу и всё необходимое я вам пришлю. Но чтобы без обмана!

- Что вы, - бодро утешила я его. - Для меня огромная честь помочь вам в научных исследованиях. Кто знает, может, вы стоите на пороге великих открытий.

- Как прекрасно вы меня понимаете, - доктор бросил на меня взволнованный взгляд. - И всё же, хозяюшка, могу ли я предложить...

- До деревни я доберусь сама, не утруждайте себя, - ответила я ласково. - Буду ждать от вас посылочку. Как только пришлете бумагу и чернила - начну вести записи о птицах.

- А вы и писать умеете? - уточнил доктор.

- Немного, - уклончиво ответила я. - С голубями разберусь, не переживайте. Всего доброго, господин Ларк.

- Всего доброго, - пробормотал он и пошел прочь, оглянувшись на меня раза три.

Я выдохнула, когда он скрылся в толпе горожан. Воистину, Тихий Омут - странное место. Оно просто притягивает сумасшедших личностей. Но мне надо ждать не менее чокнутого господину Кроу. И не отвлекаться на ерунду.

До вечера я основательно познакомилась с городом, прогулявшись до общественных туалетов, умывшись в фонтане и съев ещё пару печеных яблок с вафлей. Когда часы на ратуше пробили семь, я встала как раз на том месте, где судья оставил меня утром.

Где же Чёрный Человек? Он ведь не обманет беззащитную вдову, и отвезёт обратно в деревню, чтобы вдова не сбивала раньше времени каблучки на новых башмаках?

Прошла минута, другая, и я забеспокоилась. Но тут на площади показался вороной жеребец и всадник, сдвинувший на затылок остроконечную шапку.

Я не смогла сдержать улыбки, увидев, как судья поглядывает по сторонам. Он остановил коня почти рядом со мной, и даже бросил на меня взгляд украдкой, но продолжал высматривать кого-то на площади.

- Вы не меня ищете, господин Кроу? - позвала я и кокетливо выставила ногу в новом башмаке.

Судья повернул голову - и цыганские глаза изумленно расширились, а я с удовольствием расхохоталась.

- Не узнали? - спросила я, подходя к нему.

- Как же вас можно узнать? - он спрыгнул с коня, перехватив его под уздцы. - Вы так переменились, хозяйка.

- Настало время перемен, как мне кажется. Поможете с вещами? - я протянула ему свои покупки.

- Непременно помогу, - он взял свёрток и сразу же благополучно его уронил, потому что смотрел на меня, не отрываясь.