Глава 29 · Марк

В больнице мы провели 5 недель. И за это время я много пережил и переосмыслил для самого себя.

Я помнил, как заплакал тогда, когда мне дали Амелию там, в операционной. Помнил, как сказал, что влюбился. Но это было не совсем так. Стоя тогда за дверью операционной, я испытывал сильнейший страх: я боялся за Аню, боялся за еще не родившихся детей, боялся за наше будущее, совершенно не представляя, как мы будем справляться сразу с двумя. Но как только я заглянул в темно-синие глаза своей крошечной дочери, меня окутало небывалое спокойствие. Когда ты вот так держишь в своих больших и крепких руках, маленькую и хрупкую жизнь, ты взрослеешь в один момент. Ты становишься сильным. Ты становишься их защитником и опорой.

Вернувшись, домой в тот день, несмотря на то, что там были наши родные — я почувствовал себя одиноким, потому что самых близких теперь для меня людей не было здесь с нами. Я помнил, как все, весело переговариваясь, начали накрывать стол, а я пошел наверх, чтобы помыться и переодеться. Но вместо нашей с Аней спальни я вошел в детскую. По всему было видно, что Аня делала ее с большой любовью: на полу был мягкий ковер, на стене был медведь, будто иллюстрация из детской книги, который держал на веревочке воздушный шар, и я не сразу понял, что это светильник, на полках уже были расставлены игрушки и детские книжки. Я устало прислонился плечом к дверному проему и смотрел на две круглые кроватки, застеленные мягкими вязаными одеялами. Не знаю, сколько я так простоял там, когда почувствовал легкое прикосновение маминой руки к моей спине:

— Ты как, малыш? — тихо спросила она и заглянула мне в глаза с теплой улыбкой.

Я усмехнулся:

— Малыш? Кажется, прошло то время, когда я был «малышом»!

— Нет, — мама все так же тихо говорила и гладила меня по спине, — Для меня ты будешь «малыш», пока не перестанет биться мое сердце. — Она немного помолчала, словно подбирала те самые слова, которые бы меня успокоили. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь: ты очень устал, ты напуган и растерян, ведь еще вчера ты был беззаботным Марком, а сегодня на тебя легла такая ответственность. Но, во-первых, у тебя есть Аня, и если вы все будете преодолевать вместе, то вам ничего не будет страшно. Не бросай ее один на один с какими-то сложностями и проблемами, поддерживай абсолютно во всем, ведь она теперь целый МИР для двух маленьких человечек. И в большей степени именно от тебя зависит, насколько прекрасным будет этот МИР для тебя и твоих детей. А во-вторых, у вас есть мы. И мы всегда вам во всем поможем и поддержим. Это самое прекрасное время, когда у тебя уже появились свои дети, но еще живы родители. И ты сам, и родитель, и ребенок одновременно.

«Мама была права. Во всем. Как всегда»

Я помнил, как Аня вошла в палату на следующий день после операции. Все мышцы были напряжены, каждый шаг давался с большим трудом, она одной рукой цеплялась за руку медицинской сестры, а второй держалась за низ живота. Я заглянул в ее глаза, в тот момент мне не нужны были слова, мне было достаточно взгляда этих прекрасных глаз. В них не было жалости к себе, не было усталости… Лишь страх за два маленьких сердечка, которые еще вчера бились внутри нее. Лишь боль… много боли… Лишь всепоглощающая любовь, которая способна на многое, если не на все.

Как только Аню перевели в палату, она несколько раз в день, очень медленно шла в реанимацию к нашим детям. Я видел, как ей тяжело и больно, и у меня все сжималось внутри. Но она упрямо шла вперед, и, если замечала мой встревоженный взгляд — улыбалась так, словно все это дается ей легко. И если каждый шаг причинял ей физическую боль, то для меня она становилась душевной. Она и сейчас сначала заботилась о нас, и только потом уже думала о себе. По словам Веры, шов заживал неплохо, и Аня, каждое утро, надевая бандаж, надеялась, что к выписке будет уже в полном порядке. Ей хотелось домой, ведь она никогда не покидала родные стены на такой большой срок.

Пока мы коротали «больничные» дни мне в голову пришла идея:

— Аня, — тихо позвал я ее однажды, держа спящего Луку на руках, — Давай откроем большой ресторан?

Она удивленно посмотрела на меня:

— Что? Ресторан? — а потом с усмешкой добавила, — Я понимаю, что в больницах кормят не так вкусно, как дома, но почему ресторан? Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Наша любимая кофейня, в которой судьба свела нас. — Я улыбнулся своим воспоминаниям. Казалось, что это было так давно. Но прошел всего лишь год. Прекрасный год. Аня продолжала с интересом смотреть на меня, укачивая на руках Амелию, которая никак не могла заснуть.

— Там подают невероятно вкусный кофе и сдобу, но мне не комфортно там. Да и в принципе думаю не только мне. — Я заговорил тише, так как Лука вздрогнул во сне и смешно поднял ручки.

— Почему? — также тихо спросила она, прижимаясь носом к макушке дочки и делая глубокий вдох полной грудью, я усмехнулся, заметив это. — Что?

— Я тоже не могу ими «надышаться». Их головки пахнут чем-то совершенно непонятным, ни на что не похожим. Но аромат дивно сладкий.

— А я думала, что это мне мерещится! — Аня села на кровать рядом со мной, с уже мирно сопящей Амелией на руках, и устало привалилась спиной к изголовью. — Так почему тебе там не комфортно?

— Туда нельзя зайти с животными, даже чтобы просто сделать заказ и сразу покинуть заведение. Мне всегда приходилось оставлять Счастливчика одного на улице. Он так смотрел на меня, когда я привязывал его поводок к перилам, будто я собираюсь его оставить там навсегда…

— Я так полагаю, что это не единственная причина? — Аня с усмешкой продолжила выпытывать у меня остальные подробности.

— Да, однажды пока я стоял в очереди, то слышал, как один пожилой мужчина принялся ворчать на детей, которые расшумелись. То есть само заведение классное, но может лучше, как-то развести всех людей, чтобы каждый мог отдохнуть так, как нравится именно ему. Ты же понимаешь, что я имею в виду?

Аня, прищурившись, смотрела на меня:

— Да, кажется, я понимаю. — Она задумалась и вдруг выпалила. — А что, если нам найти здание, и разделить его на 4 части с обособленными входами: 1- для людей с питомцами, 2- для семей с детьми, 3- для молодежи, 4- для людей старшего поколения. Как-то так?

— Слушай, а это отличная идея. Но в каждом из них должно быть, что-то общее, чтобы было понятно, что это лишь часть одного заведения. Возможно, предметы интерьера, мебель, посуда, или какая-то общая идея.

— Мы могли бы в каждом из них выделить стену, где будем размещать информацию по волонтерским и благотворительным проектам, чтобы люди могли ознакомиться с ними и при желании поучаствовать. Представь, ты заходишь со своей собакой, чтобы быстро перекусить: приятная обстановка, у тебя уточняют, нужно ли подать миску и воду, либо корм для твоего четвероного друга, вы подкрепились и перед тем как выйти замечаете стену, на которой висит куча снимков людей со своими животными. Это посетители, которые поучаствовали, в проектах, о которых мы рассказывали здесь же: финансово или приняв участие в ремонте или чем-то подобном. Типа того, что раньше делали мы с ребятами.

Мы положили малышей в кроватки, и сели, обнявшись на диван, Аня положила голову мне на плечо, и я начал рассеянно гладить ее по волосам:

— Аня?

— Ммм? — спросила она, прикрыв глаза.

— Ты-гений! Ты знала об этом?

Она выпрямилась, и, заглянув мне в глаза, расхохоталась:

— Марк, ты сегодня выдаешь какие-то странные фразы весь день. То «давай откроем ресторан», то «ты-гений!». У тебя точно все хорошо? Или это твое переутомление так проявляется?

— Я уже давно вынашивал эту идею, но это была просто идея. А ты ее так красочно нарисовала в моей голове. И я понял, что это именно то, что я и хотел. Как тебе это удается? Не представляю. — Покачал головой я.

— Просто я настоящее сокровище, ты что забыл? — с лукавой улыбкой спросила она меня и нежно поцеловала.

«Нет, про это я никогда не забывал»