Глава 4

— Ой пойдем-те к столу. А то мясо остынет, — воскликнула Стелла. И мы, как ее верные подданые увязались следом. Адлер шел последний. Хоть я и пыталась плестись медленнее всех. Несколько раз я оглянулась, чувствуя, как он прожигает меня насквозь своим тяжелым взглядом. Прям чувствовала покалывание. Но он даже не скрывал своей заинтересованности. Смотрел в открытую сверху вниз. Я чувствовала себя букашкой перед Богом.

Когда нас рассадили за стол, он плюхнулся совсем рядом. Даже стул придвинул.

Мария Захаровна сидела во главе стола и выглядела откровенно неважно. Хоть старушка и улыбалась и старалась быть приветливой, чувствовалось, что семейное застолье она выдерживает с трудом.

Разговоры вертелись вокруг Нового Года. Кто как отметил и какие подарки были куплены.

Я никак не могла расслабиться рядом с наглым блондином. Я весь вечер ощущала его запах. А когда он вставлял реплики в разговор старших на равных, я не могла уловить суть. Сидела, как на иголках.

Он определенно влиял на меня очень необычно и сильно.

— Миленькие гольфы, Женечка, — сказал он копируя обращения старших, наклонился и запустил руку под стол. Коснулся моей ноги, потянул за белую резинку гольфа. Я аж дернулась. Но никто ничего не заметил.

— Убери руки, Адлер, — я хлопнула его под столом ладонью по локтю. Отчего мама недоверчиво покосилась на нас.

Адлер с непроницаемым лицом, обернулся ко мне.

— Пап, я пойду. Ты ведь знаешь, мне надо готовиться на завтра к математике, — быстро проговорила я и резко вскочила.

Адлер откинулся на стуле, будто это не он только что ущипнул меня под столом.

— Женечка, саму я тебя не отпущу. Дождись нас, детка, — ответила сразу мама.

— Я мог бы провести Евгению, — встрял Адлер. И я была уже готова выцарапать его бесстыжие голубые глаза.

— Кстати, он может помочь тебе с математикой. В точных науках, он гений, — добавила гордо Стелла.

Я обреченно выдохнула, думая усесться обратно.

Уж лучше дождаться родителей, чем с этим спартанцем остаться наедине. Я может и маленькая еще, но прекрасно ощущала опасность, исходящую от него.

Но Адлер не собирался меня дальше слушать. Ему видно тоже надоело изображать из себя паиньку при родителях. Он встал из-за стола и, подхватив меня за локоть, поволок в коридор, обещая всем скоро вернуться.

— Я не хочу с тобой никуда идти, — смело проговорила я.

— Не бойся, я тебя не съем. Я не питаюсь маленькими девочками, —

усмехнулся немец и начал надевать на меня пуховик. Сам застегнул молнию. Затем достал мой шарф и завязал модным узлом, расправил мои волосы. Ловко пригладил их руками. Даже шапку надел на меня сам, пока я пыхтела, как злобный ежик.

Когда он достал мои сапожки и присел передо мной на колени, я отступила к двери. Это уже перебор.

— Я сама в состоянии одеться, — еле выговорила я. Но немец молча подхватил мою ступню в свои большие горячие ладони. Чтоб не упасть, я была вынуждена опереться ему на плечи. Коснувшись его твердых мышц, я чуть не отдернула руки. Под тонкой тканью рубашки, он состоял из живой стали. Горячей, упругой и очень твердой.

Я нервно сглотнула ком в горле. Послушно помогла Адлеру обуть меня, чтоб быстрее закончить эту пытку его близостью.

Сам же парень оделся очень быстро. Натянул свое пальто и шарф, одел высокие кожанные ботинки и кожанные рукавицы.

— Пошли, девочка-космос, будем грызть гранит науки, кажется у вас так говорят, — проговорил он, выводя меня из оцепенения. Потому что я откровенно пялилась на него, пока он одевался.

Я лишь кивнула. Смирилась. От этого приставучего немца не отвязаться.

Быстрее бы он уехал обратно в свой Берлин…

На улице было холодно и темно. Адлер сразу взял меня за руку и так сжал, что вырваться не было ни малейшей возможности.

— Так чем ты занимаешься, Евгения, кроме песен? — спросил он пока мы шли. Я снова почувствовала в его голосе явную насмешку. Он считал мои занятия вокалом блажью. Глупостью разбалованной девушки.

— Хорошо, я покажу тебе, — громко проговорила я, когда мы дошли до моего дома. Сама быстро разделась, боясь, что немец снова полезет ко мне своими огромными ручищами.

Подождала пока мой гость разденется и сама схватила его за руку.

Адлер удивился переменам во мне, но не стал препятствовать и позволил утащить себя по лестнице наверх.

Отец оборудовал в доме мне зал с интерактивной стенкой для просмотра видео уроков. Зал был большой и просторный. Паркет на полу заблестел, когда я включила свет.

В углу стоял рояль, на котором аккомпонировала мне Елена Георгиевна. Вдоль противоположной стены были прикреплены огромные зеркала и станок.

Я втолкнула Адлера в святая святых. Свою тренировочную, или пыточную, как ее называла мама и посмеивалась с моего рвения, но я знаю, что она гордилась моим упорством и усидчивостью.

Я усадила Адлера на сул возле рояля.

Он заинтересованно смотрел на меня.

— Для начачала разминка, — скомандовала я. Принесла огромную вазу с каштанами. Излюбленное средство пытки Елены Георгиевны. Взяла внушительную жменю в рот и протараторила длинную скороговорку. Затем зачерпнула из вазы штук шесть каштанов и подошла к Адлеру.

— Открой рот, — четко скомандовала я удивленному немцу. Он усмехнулся, но позволил запихнуть себе в рот все каштаны. Я старалась не заострять внимание на том, что случайко касалась его мягких, упругих губ. Я нашла в интернете список скороговорок на немецком и протянула ему телефон.

— Читай. Хотя бы десять скороговорок, — снова отдала я команду.

Адлеру нравилось со мной забавляться. Он взял телефон из моих рук и начал пытаться проговоривать написанные слова.

Скороговорки на немецком это что то. Такие каверзные и сложные слова, что я подумала, не дай Бог, Елена Георгиевна додумается меня ими мучать. После третей строчки, Адлер сдался. Рассмеялся громко и выплюнул в руки каштаны. Я пододвинула к нему ногой урну и дала салфетку для рук. Первая победа осталась за мной. Учить его распевке и нотам я не стала. Это слишком сложно для новичка.

Я потянула его к станку.

— Ты решила сделать из меня балерину? — продолжал смеяться мужчина.

— Нет. Просто хочу, чтоб ты повторил пару движений из обязательной танцевальной программы.

Я включила пультом ритмичную мелодию и начала медленно показывать в зеркало движения.

— Повторяй, не стой, как дерево, — громко скомандовала я, перекрикивая музыку.

Сначала руки, затем плавные шаги ногами. Разворот.

Танец Адлер повторял неплохо. И я не сдержалась, похвалила его.

— Молодец. Вот так. Руки выше. Плавнее, — подбадривала я его, видя, как немец старается успеть за мной повторить.

Когда мелодия закончилась, и мы отдышались, я снова усадила его на стул.

— Теперь посмотри, как этот танец должен выглядеть, — я заново включила музыку.

Начала медленно двигаться. Словила ритм, закружилась. Упала на колени и прогнулась. Каждое движение у меня отточено до автоматизма.

Я кружилась в танце по залу, а Адлер молча наблюдал за мной, чуть нахмурившись.

Когда снова закончилась композиция, и я поклонилась, мужчина резко встал.

— Я все понял, пошли, — грубо сказал он.

Я отдышалась и посмотрела на него. В платье было жарко, но я решила уже не переодеваться. Интересно, что так испортило настроение этому каменному спартанцу…

— Куда пошли? — переспросила я.

— Я помогу тебе с математикой и пойду. Уже слишком поздно, — он помедлил какое то время, затем встал и стремительно вышел из моего зала.

Я выключила свет и обернулась в коридоре. Столкнулась с массивной фигурой мужчины. Мы оказались слишком близко друг к другу. Адлер сразу отошел на несколько шагов. Шарахнулся от меня, как от чумной. Я не понимала изменения, произошедшие в нем. То он сам придвигался за столом, то отскакивает на метр при нашем сближении.

Я не стала анализировать его поведение. Да и в четырнадцать лет, я врядли поняла б, какие эмоции и желания, пробудила во взрослом мужчине. Поэтому я пошла в свою комнату, а он послушно потопал за мной.

Хорошо, что я застелила кровать перед выходом, подумала я, открывая вторую тайную комнату в мой мир перед посторонним человеком.

Я вошла в свою спальню и подошла к письменному столу.

Адлер вошел следом и начал с интересом осматривать внутреннее убранство моей комнаты. Потрогал мягкие игрушки на полке. Коснулся моей пижамы с кисками, сложенной в углу на кровати. Обсмотрел каждый постер, прикрепленный над кроватью. Глядя на Кетти Перри улыбнулся. Подошел к шкафу с книгами, изучил содержание.

Мне не нравилось, что он так бесцеремонно и нагло впитывал мой мир. Буквально касался каждой детали, характеризующей меня. Создавал в уме цельный образ моего внутреннего мира.

Я никому, кроме родителей и Марины, не разрешала входить в мою комнату. А уж трогать вещи и подавно.

Но и сказать что то против была не в силах. Словно онемела от его дерзости.

Адлер осмотрел створки шкафа, обклеенные наклейками еще с детства. Тут были и симпсоны, и фото героев Моста в Террабитию, и уроки макияжа и контуринга, которые я распечатывала и расклеивала на шкаф перед конкурсом, чтоб самостоятельно сделать идеальный макияж.

— Досмотр окончен, может приступим к урокам? Ты ведь сам сказал, что уже поздно, — откашлявшись, наконец, вымолвила я.

Адлер обернулся ко мне и кивнул.

Я пододвинула стул к моему письменному столу. Сама уселась на свой офисный. Адлер послушко сел на предложенное место рядом. Я включила настольную лампу и достала из рюкзака задания по алгебре и геометрии.

— Тут же все на русском. Ты ничего не поймешь в книге, — осенило меня. Но немец снова усмехнулся с моей наивности.

Открыл задание на закладке и быстро пробежался глазами.

— И ты это не понимаешь? — удивленно проговорил он. Глянув на мой растерянный вид, пробормотал, — Детский сад, честное слово!

— Ну знаешь, я в девятом классе. Понятно, что ты давно прошел этот материал. А у нас скоро экзамен, между прочим, — уныло вспомнила я.

— Тут решение согласно теореме Виета. Еще нужно использовать формулы сокращенного умножения. Вот, смотри, — Адлер взял чистый лист и быстро переписал пример, — Нам нужно преобразовать выражение. Давай же, девочка-космос, вспомни теорему Виета.

Он внимательно посмотрел на меня. Его уверенное лицо так близко. Я могла рассмотреть, как светлые волоски на бровях и ресницах блестят в свете лампы. Будто солнечные лучи пропускают и отбрасывают длинные тени под небесные глаза блондина…

— О чем ты думаешь? — вдруг грубо спросил Адлер. Я покраснела и уставилась в тетрадь.

— Женя, ты хоть какие то теоремы знаешь? — спросил, наконец, мой учитель.

Мне было стыдно признать, но для меня вся эта математика была темный лес, и я сейчас искренне восхищалась знаниями Адлера. Даже взглянула на него иначе.

— Я могу тебе спеть песню про числа, — неловко пошутила я.

Немец откинулся на спинку стула и отодвинул тетрадь и книгу с заданием от себя подальше.

— Тогда ты не нуждаешься в моей помощи. Тебе невозможно помочь за один вечер. Я должен прогнать с тобой программу с первого класса с таблицы умножения. Хотя, могу поспорить, ты и ее не знаешь, — саркастически добавил немец.

Мне стало очень стыдно и обидно. Я резко встала со стула. И чтоб скрыть слезы, задрожавшие в глазах, быстро отчеканила

— Я честно призналась, что ничего не понимаю. У меня творческий склад ума, и я не претендую на звание магистра высшей математики. От тебя требовалось просто решить этот чертов пример, чтоб я его переписала. Но ты считаешь лучше самоутверждаться за счет моего унижения. Браво, Адлер. Проваливай из моей комнаты. И я не хочу дружить с тобой, — последнее я добавила аж дрожа.

Верзила подался вперед. Долго всматривался в мое лицо, затем пододвинул обратно тетрадь и, не глядя в книгу, быстро расписал все решение.

— Ответ единица, — ответил он и встал.

Развернулся ко мне своей огромной спиной, закрыв все пространство в комнате. Я испытывала снова противоречивые чувства. Хотелось остановить его, извиниться. И в то же время, скорее прогнать наглого и высокомерного немца, который считает себя умнее и лучше других.

Я промолчала, а он вышел из комнаты. Просто ушел, пропитав все мое личное пространство своими умопомрачительными духами и запахом своей безграничной силы.

Я смогла выдохнуть только когда дверь внизу хлопнула.