Глава 5. Милана

После ухода странного полуящера мы с Лу какое-то время бесцельно бродили по оранжерее. И чудилось мне – напряжение можно пощупать руками. Оно давило на грудь недосказанностью, вызывало удушливое замешательство.

Мы с Лу неторопливо меряли шагами брусчатку дорожки, не решаясь начать разговор, едва пересекаясь друг с другом взглядами. Ужасная неловкость все больше давила, лишала самообладания.

Меня так и подмывало спросить, что это был за странный мужчина, и почему он испытывал к Лу такой ураган эмоций. Спутница, почти наверняка, прочла их, знала о чувствах полуящера.

Но едва я открывала рот, как натыкалась на взгляд Лу – растерянный, грустный, ошарашенный. Вопросы застревали в горле, слова липли к языку. Я закрывала рот и брела дальше.

На пятом круге по оранжерее Лу тяжело вздохнула и произнесла:

– Я знаю, что тебя интересует Нарт. Ну, мужчина, у которого ты вырвала ремень из брюк.

Я покосилась в сторону спутницы. На сей раз Лу глаз не отвела, лишь слегка прикусила губу.

Я кивнула, стараясь не наговорить лишнего.

– Нас с Нартом зачали два знатных мельранца, очень знатных… отец и сын, – выдохнула Лу и вдруг затараторила – быстро, сбивчиво, нервно. – Нарт родился чуть раньше меня. Никто не ожидал, что у зулубов, теплокровных человекообразных ящеров, и мельранцев могут рождаться общие дети. Тогда об удивительных свойствах ауры еще ничего не знали. Наука двигалась исключительно по пути материализма. Атомы, молекулы, гены, клетки… И, конечно же, наше рождение выглядело как чудо или проклятье. К несчастью, зулубы до фанатизма религиозны, и все необычное, странное считают исчадием ада. Наши матери с ужасом сдали детей-демонов в межгалактический исследовательский центр. Мы с Нартом прожили там много лет, выросли, повзрослели, и… неожиданно понравились друг другу. Ну, ты понимаешь, как мужчина и женщина… как любовники. Затем нас забрали в исследовательский центр Юнджиана. И только через несколько лет перевели уже сюда. Пообещали, что если не обнаружат ничего опасного для других рас, выпустят на волю. Хм… На волю… – Лу грустно улыбнулась, и уставилась куда-то вдаль, будто видела сквозь стены. – Я даже не знаю что это такое. Никогда не пробовала передвигаться по городу, без контроля санитара или медсестры. Никогда не ходила в кафе, в торговые центры, в парки… Я не видела ее, этой воли. Возможно, поэтому так спокойно воспринимаю свое положение. И Нарт тоже. Нас очень сильно тянуло друг к другу. С некоторых пор… Но я не смогла… То есть… Ну ты понимаешь, мы ведь почти как брат с сестрой… Матери у нас разные, совсем разные, с противоположных концов Зулуби. Но отцы… отцы-то кровные родственники. В общем… я не смогла. Он много раз пытался переубедить. Спорил, настаивал, даже умолял. Мы ссорились, мирились и, наконец, Нарт выдвинул ультиматум. Либо я становлюсь его женщиной, невестой, женой, либо мы больше не увидимся. Совсем, понимаешь? А у меня, кроме него никого и не было! Я взбесилась, высказала ему – как это подло выставлять такие условия, в нашем-то положении… Нарт разозлился и злится по сей день. А я… Я по-прежнему не могу выкинуть его из головы…

Лу закончила, полоснула по мне таким взглядом, что комментарии застряли в горле. Хотя на язык просилось многое. Очень хотелось убедить Лу, что никакие они с Нартом не брат с сестрой. Спросить – почему бы не попробовать, ведь само происхождение полузулубов уникально, почти невозможно…

Но спутница посмотрела еще раз – как собака, побитая любимым хозяином, и я не смогла возразить.

В полной тишине мы еще некоторое время нарезали круги по оранжерее. И снова Лу первой нарушила паузу:

– Ну-с… Давай попробуем ставить щит! – Заявила нарочито бодро, словно и не было этих минут тягостного молчания, признаний, что дались спутнице так нелегко.

Полузулубка потянула меня к скамейке, усадила туда, подбоченилась и скомандовала:

– Откинься на спинку и представь, что ты в каком-то очень спокойном месте. Где тебе было хорошо?

Я прикрыла глаза и вообразила, что иду вместе с мамой по самой кромке моря. Волны облизывают ноги мягкими теплыми язычками, белоснежная пена шипит между пальцев. Где-то вдалеке перекрикиваются чайки, и море шумит, волнуется, а мне хорошо… Мама придерживает за руку, теплый ветерок обдувает раскаленную на солнце кожу и кажется – так будет всегда.

Мама, море, солнце, ветер… и я… Все вместе… Навеки…

– Отлично, – будто бы издалека, из другого измерения, донеслась похвала Лу. – А теперь вообрази, что вокруг тебя громадный пузырь из сверхпрочного пластика… ну или стекла… В общем, из чего-то такого, что не бьется, не ломается и выдерживает какие угодно воздействия. Любое чужеродное тело отражается от его непробиваемой поверхности. Любая атака просто рикошетит, а тебе хоть бы хны.

Я представила, что двигаюсь в гигантском прозрачном шаре. Палящие солнечные лучи, недружелюбные порывы ветра, злые слова туристов, брошенные друг другу в пылу ссоры, отражаются от моего передвижного «укрытия».

Шар катится, вслед за моими шагами – упруго и невесомо, надежно ограждая от всего неприятного, враждебного, даже просто ненужного.

– Хорошо. А теперь держись! – предупредила Лу, и… мне почудилось, что на шар надвигается ураган. Давит и давит, пытается расплющить, прорваться внутрь. Прозрачный материал жалобно трещит, позвякивает, и мелкое крошево брызжет с его поверхности. Но шар все еще держится, сопротивляется враждебной стихии. Ураган набирает силу, обрушивается непобедимым шквалом. Атакует со всех сторон. Я что есть мочи наполняю шар энергией. Еще, еще и еще. До слабости в теле, до изнеможения, до боли в висках.

Ураган наступает. Осатанелый, неутомимый он атакует снова и снова.

Шар с треском рассыпается, и… я бессильно обмякаю на скамейке.

Открываю глаза и встречаю ужасно довольный взгляд Лу, на лице полурептилии цветет улыбка.

– У тебя отлично выходит, – говорит она так, словно только что не разнесла мой щит в пух и прах. – Запомни. При любом воздействии, при любых странных ощущениях снова представляй непробиваемый шар.

– Но ведь ты же… – вырывается у меня.

– Я очень мощный эмпат, – спокойно, как факт, сообщает Лу. – Я обрушила на твой щит все эмоции местных, и тех, кто в больнице тоже. И ты продержалась почти двадцать минут! Это рекорд, уж можешь мне поверить. Для начала просто великолепно. Мы будем повторять упражнение каждый день. И ты увидишь, как поначалу время устойчивости щита просто увеличится. А после он начнет выдерживать даже такую нагрузку. Поверь, я в этом разбираюсь. А пока… пока передохни, восстанови силы.

Еще некоторое время я лежала, глядя в голубой потолок, похожий на ясное дневное небо. Дыхание постепенно выравнивалось, боль в голове стихла, мышцы наполнились силой. А ведь еще недавно чудилось – я истратила всю энергию, до последней капли. И теперь даже пальцем пошевелить не смогу, даже вздохнуть чуть поглубже.

Когда я, наконец, приподнялась и даже встала, разминая затекшие мышцы, Лу улыбнулась и молча потянула на выход.

…Остаток дня в моем новом временном пристанище прошел спокойно.

Мы с Лу еще дважды прогулялись в оранжерее, сходили в столовую, и я уже думала – ничего интересного больше не случится. Судьба решила, что мне достаточно впечатлений, приберегла следующие на потом…

Но когда мы с Лу вернулись из столовой, у дверей моей комнаты возвышался светловолосый мужчина. Назвать его парнем казалось в корне неправильным – слишком крепким, мужественным выглядел Врастгард. Но невероятные синие глаза его смотрели с поистине юношеским задором, жестко очерченные губы выглядели на редкость чувственными.

Я не поняла – куда делась Лу, когда она ушла, сама ли я приблизилась к Расу или он двинулся навстречу. Только сладко засосало под ложечкой, и сердце восторженно забилось. Чудилось – мир вокруг нас не больше, чем картонная декорация, рисованный фон, иллюзия. И реальны только он и я… Рас сделал последний, широкий шаг, и я заметила, как ходит ходуном его грудь, как лихорадочно сверкают глаза, наливаются краской щеки. Тоже волнуется, поняла с какой-то незнакомой, затаенной радостью.

Почему я так на него реагирую? Я ведь не девочка, не школьница перед красавцем-однокашником, предметом мечтаний ровесниц. Но мне ужасно хотелось просто замереть, остановить время и наслаждаться тем, как смотрит Рас, как шумно вырывается из его рта воздух и вздрагивают пальцы.

Казалось, я уснула, чтобы проснуться от его огня, напитаться им, и очнутся там, где мне самое место. Рас остановится, так близко, что жар его тела окутывал невесомой, приятной дымкой.

Слова не шли на ум, да и не хотелось ничего говорить. Словно это разрушит волшебство момента, удивительное ощущение взволнованного напряжения и восторженной радости между нами.

Рас, похоже, чувствовал тоже самое, и несколько минут мы просто стояли, наслаждаясь близостью друг друга. Мельранец все больше каменел, губы его становились все ярче. Ладони Рас спрятал в карманы, и я уже не видела – вздрагивают ли по-прежнему его пальцы.

– Давай, что ли, знакомиться? – неожиданно хрипло предложил он, и выдохнул, словно пробежал многие километры.

– Ддавай, – вконец растерялась я. Было странно, непривычно знакомиться с существом, которое, кажется, знала уже сотни лет, чей жар въелся в кожу, а каждый жест, слово вызывали отклик в душе.

– Милана, – мягко протянул Рас, будто смаковал мое имя на языке, пробовал на вкус. – Я Врастгард Саркатта Ульрани. Я воскресил тебя … не знаю, даже как объяснить…

Он осекся, нахмурился, помотал головой, и я поспешила помочь:

– Я знаю. Ты полуиндиго с удивительными способностями. Можешь воскрешать особой, аурной плазмой. Я чуть не умерла после эксперимента Юнджиана. Из меня тоже пытались сделать индиго, но вместо этого едва не угробили. А ты спас меня. Я… тебя… помню…

Брови Раса приподнялись, слабая улыбка тронула губы.

– Помнишь меня? – прошептал он. – Как я тебя воскрешал?

Я кивнула. В голове плыла сладкая эйфория, тело, словно ничего не весило, в животе стало тепло и щекотно. Рас еще немного помедлил, вытащил руки из карманов, замер, и засунул их снова, будто не решался что-то предпринять.

– Ты ведь научишь меня жить в новом мире? – тихо попросила я.

Рас просиял широкой улыбкой, снова вытащил руки из карманов и подал мне одну, как настоящий принц.

Я подхватила его под локоть, и мельранец направился к выходу. Вначале слишком стремительно, почти бегом. Но, заметив, что я едва поспеваю, Рас замедлился, и мы неторопливо преодолели несколько знакомых белых залов.

Парк окутали сиреневые сумерки, почти неестественно красивые после серо-синих, земных.

Фонари, похожие на громадные белые ландыши, зажигались все ярче, и здание больницы величаво выплывало из тьмы, обретало плотность и цвет.

Погода здесь радовала куда больше, чем на родине.

Дневная жара сменилась мягким вечерним теплом. При полном безветрии, облака, подсвеченные луной, казались мультяшными привидениями, только без рожиц и рук. Созвездия выглядели незнакомо, но складывались в удивительные рисунки и фигуры на густо-синем полотне неба.

Пахло росой, кисло-сладкими цветами, немного пирогами, как днем и почему-то свободой. Я вдруг поняла, что Рас ведет меня наружу, за больничную ограду, в тот самый мир, который обещал показать. И от этой мысли за спиной будто выросли крылья, захотелось петь и танцевать, как девочка на чудесном празднике.

Странно… Эмоции вновь возвращали меня в юношеские годы. Мощные, восторженные и какие-то чистые. Без холодного осознания, что все пройдет. Праздник растворится в дымке прошлого, оставив сладко-горький привкус ушедшей радости. Завтра придет новый день, принесет новые проблемы и трудности, развеет остатки эйфории, окуная в суровую прозу жизни.

Казалось, я помолодела вдвое и только-только повзрослела, ощутила истинный вкус взрослой жизни.

Оранжевые мостовые поблескивали, будто намокли.

Несколько минут мы с Расом просто шли рядом, шаг за шагом проникаясь близостью друг друга. И, наконец, покинув больничную территорию, замедлились, выдохнули, будто зажили другой, новой жизнью. Чудилось – я вырвалась из плена, могу бежать на все четыре стороны.

Рас приобнял за талию – настолько естественно, словно всегда только так и делал. Как же это было здорово – чувствовать его твердую руку, поддержку, тепло! Сейчас, в эту минуту, как никогда верилось – все у меня закончится прекрасно. И Свангард Лимраньи больше не получит ни шанса превратить Милану Залалатдинову, женщину без гражданства, в личную собственность.

«Именно так, Милана», – раздался в голове приятный, бархатистый голос Раса. Я подняла на него глаза, и мельранец просиял теплой улыбкой.

– Индиго общаются мысленно. Не сразу, может не сегодня и не завтра, но научишься и ты. Это просто, когда начинаешь ощущать телепатический канал, подключаешься к нему, – произнес все еще с хрипотцой, прочистил горло, но продолжил также: – Это наша столица, Милана. – Рас обвел рукой окружающий пейзаж. – Кардиллар, в переводе с древнемельранского, город сотен королей. Когда-то сюда съехались многие знатные семьи и заложили первые камни. В честь них, в качестве реверанса перед сильными мира сего, было решено назвать город именно так. И он ни разу не менял своего имени.

Столица бурлила, жила собственной суетливой жизнью.

Черные небоскребы сверкали в свете фонарей и витрин глянцевыми боками, словно хвастались. Огни ночного города радужными разводами ложились на голубой асфальт.

Деревья устремлялись в темноту звездного неба, будто соревнуясь в высоте с колоссами зданий.

Я воображала, что улицы города будущего наполнены инопланетниками – хвостатыми, рогатыми, с крыльями и плавниками. Но по широким проспектам сновали только мельранцы. Все, как на подбор, статные, красивые, они напоминали идеализированных, улучшенных «по всем статьям» землян.

Одевались местные очень по-разному. Одни – в привычные мне джинсы с футболками, каким-то чудом дожившие до этих лет, другие – чуть ли не в вечерние платья, фраки, костюмы с иголочки. А еще у мельранцев были удивительно яркие цвета волос. Золотисто-медовые, иссиня-черные, медно-каштановые. Янтарно-рыжих, пепельно-русых, блеклых шатенов я не заметила вовсе. Изумрудные, синие, как море, черные, словно дыры, фиолетовые и лиловые глаза местных казались ненастоящими, «подкрашенными» контактными линзами.

Рас заметил, как я кошусь на прохожих и, похоже, даже по-индиговски «поймал» мои мысли. Снова улыбнулся и пояснил:

– На Мельранию почти не допускают инопланетников. Только по особым приглашениям. Даже дипломаты, и те не всегда получают полетную визу. Поэтому в основном тут местные.

– Хм… Чувствую себя элитой Галактики, – усмехнулась я.

Рас мягко погладил меня по спине и неожиданно ласково произнес:

– Ты и есть элита. Для меня так точно.

От этих слов в животе потеплело, колени ослабели. Захотелось прижаться к мельранцу – крепко-крепко, ощутить его объятия и забыться в них. Коснуться губами жесткой линии рта, такой яркой, манящей, зарыться пальцами в густые светлые волосы.

Рас напрягся, тяжело задышал, слово чувствовал в унисон.

Еще некоторое время мы просто шли куда-то, остро ощущая близость друг друга, наслаждаясь ей…

И лишь когда я привыкла к тому, что он рядом, что неравнодушен ко мне, мир вокруг снова ожил, привлек внимание. И немедленно ответил нам тем же.

Почти все прохожие откровенно косились на нас, изучали, удивлялись.

Особенно женщины, особенно те, что одевались так, будто собрались на грандиозное торжество.

– Не нравится мне эта тенденция, – шепнула двум спутницам длинноногая брюнетка с высокой прической из множества кос. – Вначале они притащили индиго на Мельранию, чтобы те стали матерями наших дочерей и сыновей. А теперь начали на них жениться. И тон всегда задают Саркатта. Я понимаю, они самые передовые, влиятельные, богатые. Но чем им не угодили мельранки? Ясно же, что мы родовитей, благородней каких-то выскочек с Земли!

Золотистая блондинка чуть пониже ростом, с очень пухлыми губами поморщила нос и ответила:

– Это все Рейгард, отец Врастгарда. Это же он женился на той индиго. Ну, Елиссе.

– Ага! И вывел ее в свет как королеву! – слишком громко возмутилась третья их спутница, с волосами белыми, как снег.

В эту минуту я узнала о темпераменте мельранцев больше, чем хотелось бы. Рас осторожно отпустил мою руку, стремительно приблизился к сплетницам и сквозь зубы процедил:

– Вы что-то говорили о моей маме? Госпожа Жаккава, госпожа Вальсина и госпожа Фелиссия?

Девушки испуганно переглянулись, поклонились Расу так, словно только что не отзывались о семье Саркатта самым неуважительным образом.

– Рас… это все глупости, женская болтовня, – промямлила золотистая блондинка.

– Не думаю, что в ближайшее время вы посетите лучшие приемы Мельрании, – сверкнул глазами Рас, и, не дожидаясь ответа, вернулся ко мне.

Я застыла, глядя на него и не понимая – к чему такая резкость. Конечно, девушки перешли границы дозволенного, но и Рас отреагировал слишком уж бурно. Мельранки задели его маму, насколько я поняла, и отца тоже. Но…

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я изучала красивое лицо спутника, ища на нем ответы и не находя раскаяния. Он нахмурился, поджал губы и молчал. И чудилось мне – мир вокруг изменился, стал неприветливым, даже враждебным.

Одиночество камнем навалилось на грудь. Я едва дышала. Было страшно признать, что Рас способен вот так грубо обращаться с девушками, пусть даже они не правы, сами напросились. Но даже представить, что вот сейчас он меня бросит, развернется и уйдет или молча доставит обратно в центр, казалось еще страшнее.

Сердце бешено колотилось, в ушах стучали молоточки, руки и ноги похолодели. Я не сводила глаз с лица Раса, а он медлил, не произносил ни слова, не смаргивал и не сглатывал, словно окаменел.

Несколько тягостных минут стоили мне остатков самообладания. Я глубоко вздохнула и нервно переступила с ноги на ногу.

Рас нахмурился сильнее, приблизился в один шаг, обнял и замер. Жаркое дыхание обожгло ухо, и все мысли выветрились из головы махом. Я и подумать не могла, что однажды испытаю нечто такое к мужчине, которого едва знаю, существу неведомой, загадочной расы. Мы еще немного помолчали, постояли – не двигаясь, не отрываясь друг от друга. Эмоции резко схлынули, ушли как вода в песок, и я ощущала странное, болезненное опустошение, на грани истерики или депрессии.

– Это эмоции индиго, Мила, привыкнешь, – неожиданно ласково, без тени обиды прошептал Рас. Напрягся, чуть дернулся, и я почувствовала, что он возбужден. Сильно возбужден. Мысли о том, прав мельранец или виноват перед незадачливыми подружками, окончательно испарились. Внизу живота стало горячо и томно. Я зарылась руками в волосы Раса, прильнула к нему, и по телу мельранца прошлась крупная дрожь.

Странно, но ни Раса, ни меня не заботил тот факт, что мы посреди города, вокруг десятки прохожих, сотни глаз.

Рас слегка отстранился, осторожно приподнял мою голову за подбородок и накрыл губы своими. Я окончательно поплыла, потеряла ощущение реальности. То ли превращение в индиго сыграло свою роль, то ли аурная плазма Раса, что воскресила меня, проникла в каждую клетку, в каждый нерв, но впечатления ошеломляли.

Я и подумать не могла ни о чем другом, кроме его ласк, его рук, его поцелуя. Оторваться от Раса, потерять все это казалось болезненно невозможным. Но спустя некоторое время навязчивые взгляды прохожих стали почти осязаемыми. Шепотки о том, что «нашли же место», «опять мельранцев уводят индиго», «сколько можно целоваться на улице» начали раздражать, действовать на нервы.

Я понимала горожан. Саму нередко смущали такие вот сладкие парочки. Те, что миловались в публичным местах, не стеснялись проявлений страсти, своих чувств и желаний. Но как же сложно было оторваться от Раса!

Наконец, я собралась с духом, попыталась отстраниться, но проще было сдвинуть каменную глыбу. Кажется, мельранец даже не заметил моих слабых потуг. Я дернулась еще раз – теперь уже настойчивей, уперлась ладонями в грудь Раса. Он вздрогнул, разомкнул руки, отступил на шаг и растянул губы в кривой улыбке:

– Ты такая соблазнительная, русалка, – произнес слишком громко, но мне было уже все равно. – Ладно. Не суди меня слишком строго. Эти дамы… На приемах в пояс кланяются маме, а за глаза говорят гадости. Не переношу этого, не понимаю и не хочу понимать! – Синие глаза Раса метнули молнии, и сразу же потеплели, едва наши взгляды снова встретились. – Оборотная сторона нашего высшего света, – хмыкнул мельранец. – Но не все такие, уж поверь. Есть очень хорошие знатные «фамилии». Как и незнатные, кстати, тоже.

…Какое-то время мы бродили по городу, и я медленно, но верно начала привыкать к неусыпному вниманию окружающих. Мельранцы, как никто другой, умели подглядывать так, чтобы все выглядело культурно, благопристойно до скрипа на зубах. Даже вспомнились фильмы про шпионов. Прохожие косились на нас как бы невзначай. Каждый встречный-поперечный бросал беглый взгляд и тут же отворачивался, делая вид, что совсем не интересуется. Но случалось это настолько часто и регулярно, что становилось ясно – мы с Расом в центре внимания.

Я понимала – местные недовольны тем, что такой знатный сородич выбрал не мельранку, инопланетницу. А то, что я еще и индиго действовало на них как красная тряпка на быка. Возможно потому, что лишь моя необычная раса спасала древний народ от вымирания. Народ, что веками считал себя венцом творения, хозяином Галактики.

Рас ревниво следил за каждым слишком долгим взглядом, наморщенным носом, недовольным шепотком. Но выволочек прохожим больше не учинял. То ли заметил, что это не вызывает у меня ни восторга, ни одобрения, то ли просто успокоился.

Но один убийственный взгляд спутника – и горожане усиленно делали вид, что просто счастливы от встречи со мной. И через некоторое время я почувствовала себя спокойно, уверенно. Будто всю жизнь только и делала, что щеголяла на великосветских приемах среди сливок местной аристократии.

Мне начала по-настоящему нравится Мельрания и новое время тоже. Казалось, прошлое и будущее гармонично переплетались на этой удивительной планете. Балы, аристократы, родовые поместья уживались тут с воздушными трассами, небоскребами, установками, способными поймать все запахи и звуки.

Мы с Расом отмерили шагами не одну улицу. Спутник рассказывал про свою семью, Мельрану или Мельранию, – так называли ее местные по старой привычке, на языке предков. Я слушала и внимала. Наверное, все это я узнала бы и сама, из информационного поля, из того же галанета – аналога земного интернета, соединившего пользователей по всей Галактике. Только вот когда, в каком виде… Да и мне просто нравилось гулять вместе с Расом. Неприятные ощущения из-за его выходки с девушками быстро испарились, удушливая неловкость схлынула, и чудилось – я знаю спутника лет сто. Он разбудил меня, как принц спящую красавицу. И теперь все будет сказочно. Вот только мои приключения лишь начинались, но поняла я это намного позже.

Когда совсем стемнело, фонари, витрины и вывески засияли ярче, и разноцветные ленты света окутали город полупрозрачной вуалью.

Неожиданно нас окликнул высокий молодой мельранец, очень похожий на Раса. Голубоглазый, с копной золотистых кудрей, такой же красивый, пожалуй, немного смазливей, но не настолько, чтобы выглядеть женственно. Рядом с ним семенила землянка. Ах, нет, индиго, лет тридцати на вид. Таких в мое время называли куколками. Большие голубые глаза с поволокой, пушистые светлые ресницы, белокурые локоны, губы бантиком напоминали о Барби моей юности. Изящная, но не лишенная женских округлостей фигурка, дополняла впечатление. Как и нежно-бирюзовое платье с пышной юбкой, оборками по подолу, вороту и манжетам. Мужчина одевался просто и элегантно – в светлую рубашку и темные брюки.

Рас притормозил, обернулся и расплылся в приветливой улыбке.

– Мелинда! Дар! Это моя… Это Милана, – радостно выпалил мельранец.

Пара стремительно приблизилась.

– Очень рад. Я двоюродный брат Врастгарда, Дарлиан Саркатта Ульрани, – поклонился мне парень. – А это моя мама, Мелинда Саркатта Ульрани, –представил он спутницу.

Женщина улыбнулась – мягко и почти по-детски, показав ровные мелкие зубы.

– Может, прогуляемся вместе или зайдем в кафе? – бодро предложил Дар.

Рас собирался ответить, но в этот момент нас окликнули снова. Вернее, окликнули Мелинду, затем Дара и только потом – Раса.

Мы обернулись к златокудрому мельранцу, красивому и ухоженному, как модель с обложки глянцевого журнала. Тот изобразил натянутую улыбку и заспешил навстречу с другого конца улицы. На лицах спутников отразилось столько разноречивых эмоций, что я вконец растерялась.

Черты Раса заострились. Он покрепче прижал меня, будто это прибавляло уверенности, сил. Дар, напротив, выпятил грудь, словно храбрился перед боем, потемнел лицом и нахмурился. Мелинда неловко улыбнулась, затеребила пальцами оборки на платье, а затем, сразу же напряглась, и поджала губы.

Мы застыли на месте, а холеный блондин в белоснежной шелковой рубашке и черных брюках со стрелками, прибавил шагу.

Пока он приближался, Рас шагнул вперед и отодвинул меня за спину, будто защищал. Дар сделал то же самое для Мелинды, и мужчины встретили незнакомца первыми.

Чудилось – напряжение в воздухе можно пощупать руками, а перекрестные взгляды мужчин способны разить почище лазера. Мне стало очень неуютно, неловко, и Рас взял за руку, пожал ладонь, словно почувствовал.

– Сын, я очень рад тебя видеть! – Мягко и ласково произнес холеный блондин. Поклонился мне, Расу и окинул Мелинду восхищенным взглядом. – Ты хорошеешь день ото дня, госпожа Саркатта, – сказал с какой-то особой интонацией, подчеркнув «госпожа» и «Саркатта».

Мелинда коротко кивнула, а Дар процедил сквозь зубы:

– У нас свои дела, отец. Приветствую и до следующей встречи.

Казалось, прямо сейчас он сорвется с места, подхватит маму и унесется куда подальше. Рас промолчал, позволяя странному семейству разбираться между собой без посторонних.

– Я приехал на встречу с поставщиками. Хотел заодно перечислить на ваши счета побольше денег. В качестве подарков на будущие праздники, – продолжил холеный блондин, и голос его задрожал от волнения. – Подумал, может, посидим в ресторане, сходим куда-нибудь вместе, – его взгляд в сторону Мелинды был полон нежности, затаенной горечи.

– Не поверишь, но у нас срочные дела! – ответил за притихшую мать Дар. – А у Раса – и вовсе поединки со Свангардом Лимраньи за честь этой девушки, Миланы Залалатдиновой.

– Поединки? – изогнул бровь холеный блондин. – Те самые, двенадцать?

– Откуда ты так хорошо осведомлен, дядя Галлиас? – фыркнул Рас.

Я же пыталась уложить в голове услышанное, осмыслить ворох потрясающих новостей. Семья Саркатта сразится за мою свободу! Вот почему я чувствовала, что больше никогда не встречусь со Свангардом Лимраньи! Вот почему на душе стало так легко, так хорошо!

– Мне сообщил Рейгард. Предложил выступить, и я согласился, – ответил тем временем Галлиас. – Вроде бы противоположная сторона потребовала, чтобы на каждую схватку выходил новый боец. Так что Рейгарду понадобились все мужчины семьи, способные биться на Черном ринге. Похоже, он предпочитает довериться родственникам, чем наемникам из бойцовского арсенала Валли.

Рас окинул дядю недоверчивым взглядом и выпалил:

– С каких пор ты научился драться?

Желваки Галлиаса заходили ходуном, на его шее и лбу вздулись вены, но ответил холеный блондин почти спокойно:

– Я научился. Брал уроки многие годы. И покажу это.

Мелинда метнула в Галлиаса взгляд, полный затаенной надежды и, кажется, даже нежности. Дар резко обернулся к матери, и та смущенно опустила глаза, отступила, молчаливо соглашаясь с любым решением сына и племянника.

– Отец предложил тебе драться? – уточнил Рас так, словно не поверил словам дяди.

Тот нахмурился, мягкая, почти женственная линия губ Галлиаса стала жестче.

– Да. Брат пригласил меня на бои. И я с радостью согласился, – отчеканил он.

Рас вдруг расслабился, небрежно пожал плечами. Резко крутанулся на пятках, развернул меня и бросил через плечо:

– Что ж… Отцу виднее. Только если проиграешь… будешь драться уже со мной.

Не дожидаясь ответа, даже минимальной реакции, Рас потянул меня вдоль по улице, и мы почти побежали – прочь от странного семейства и его разборок.

– Я не проиграю! – полетел нам в спины возмущенный ответ Галлиаса. – И не переживай! Нам главное выиграть больше половины схваток!

Я думала, троица Саркатта останется. В самом деле, сходит в кафе, хотя бы попытается разрулить свои явно очень непростые отношения. Но уже спустя несколько минут мать и сын нагнали нас с Расом. Одни, без Галлиаса.

– Ты, кажется, собирался посидеть в кафе? – как ни в чем ни бывало обратился Дар к спутнику.

– Да, пошли, – также невозмутимо ответил Рас. – Я знаю тут отличное местечко. Еще Эймердина показала. Тетя Эйми – знаток лучших кафе и ресторанов столицы.

– Как они там, с Ласилевсом? Ну, после боя? – вскинул бровь Дар, и губы его дрогнули в слабой улыбке.

Рас пожал плечами, подмигнул мне и заговорщически произнес:

– Понятия не имею. Только я оставил их в весьма пикантной ситуации. В звуконепроницаемой раздевалке, вдвоем. И находились они там достаточно долго, чтобы не только разрешить противоречия…

Дар поймал намек на лету, Мелинда хихикнула в кулачок и покраснела…

…Ресторан на крыше небоскреба, под самыми облаками, оказался на редкость уютным и красивым.

Стены переливались всеми цветами радуги, меняли оттенок и мерцали, но в зале царил полумрак. Посетители размещались в отдельных кабинках, отгороженных друг от друга высокими ширмами с пестрыми геометрическими узорами, как на восточных коврах.

Здесь пахло ванилью, кисловатыми фруктами и цитрусовыми.

За ужином семейство Саркатта очаровало меня окончательно. Мелинда выглядела доброй и милой, немного не от мира сего и чем-то неуловимо напоминала мою маму. Госпожа Ульрани Саркатта походила на эдакого древнего ребенка. Того, кто еще не забыл, что такое детский восторг, не избавился от розовых очков окончательно и бесповоротно. Но пожил достаточно, чтобы видеть истинную сущность вещей и людей, не только поумнел – помудрел со временем. Дар представлялся мне настоящим мужчиной, прекрасным сыном, о каком можно только мечтать. Он защищал маму, оберегал ее от малейших волнений, за ней, первой, ухаживал за столом. Подавал специи, приборы, подливал напитки.

А Рас… С Расом мы словно знали друг друга сто лет и одновременно каждое касание, каждый взгляд будоражили, рождали целый ураган невероятных эмоций.

В животе теплело, щекотало, в голове плыл сладкий туман.

Я даже плохо запомнила, что именно мы ели и пили. Какие-то инопланетные овощи, полезные для моего организма, как сказал Рас, на вкус вроде запеченной брокколи, картофеля и моркови, и что-то типа фруктового чая.

А потом мы танцевали на высокой площадке-многоугольнике в самом центре зала.

Заметив, что мои пальцы непроизвольно постукивают по столу в такт медленной, приятной мелодии, Рас встал, церемонно поклонился и протянул руку.

Я поднялась тоже, подала ему ладонь, и мы неспешно вышли на танцпол.

И… уплыли куда-то. Мельранец чудесно вел, управлялся со мной так, что мне и думать-то не приходилось. Я просто шагала вслед за Расом, выдерживая ритм, кружась и взлетая над полом, когда музыка ускорялась, и партнер подхватывал, почти нес куда-то… Я снова чувствовала себя сказочной принцессой на волшебном балу. Рас был моим принцем. Настоящим рыцарем, без страха и упрека.

Он спас меня от дракона – Свангарда Лимраньи, танцевал на балу, среди аристократов, давая всем понять – как уважает спутницу, дорожит ее вниманием.

Ощущения были волшебными, невероятными.

Я даже перестала замечать косые взгляды, едва слышные реплики о том, что «завидный жених» предпочел чистокровным мельранкам землянку с генами индиго. О том, что Рас с его титулом и связями мог выбрать любую, а танцует со мной. Сейчас, здесь меня это больше не трогало, не задевало. Тем более, что партнер время от времени осаживал окружающих таким взглядом, что шепотки надолго стихали, а вокруг нас образовывалась «буферная зона». Соседи по танцполу освобождали место, не рисковали сильно приближаться.

И вот это мне тоже начинало нравиться!

Через некоторое время, Рас осторожно остановился, помог мне спуститься с танцпола, и мы распрощались с его родственниками.

Дар и Мелинда улетели с парковки ресторана первыми.

Мельранец усадил меня в голубое такси, и всю дорогу до исследовательского центра, или как там называлось учреждение, куда меня поселили, мы провели за приятной беседой.

Рас вновь рассказывал про свою семью, про индиго, как я, его мама Елисса и Мелинда.

Я впитывала знания как губка, и одновременно наслаждалась близостью спутника. Было тепло, хорошо, комфортно просто от того, что он рядом, держит за руку, мягко касается плеча, и тяжело дышит, задевая мое колено своим.

За окнами раскинулся фантастический город будущего. Подсвеченный яркими лентами огней вывесок, рассеченный пестрыми реками воздушных трасс он представлялся настоящим файер-шоу. Словно цветы ландыша сверкали на черных столбах десятки фонарей, и окна поливали их желтоватым рассеянным светом.

Будто стая светлячков мелькали в вышине сотни летучих автомобилей.

Трехмерные рекламные плакаты крутились в воздухе, почти неотличимые от настоящих.

И надо всем этим раскинулось темно-синее, неземное небо с лиловым отсветом, с яркими жемчужинами звезд и двумя огромными круглыми лунами.

К тому моменту, как такси сбросило высоту у больничной пристройки, я многое узнала о своей новой расе.

Индиго рождались среди людей, но в ДНК их каким-то чудом пробуждались гены древних мельранцев. Когда-то эта раса обладала удивительными способностями. Могла биться электричеством, как я, притягивать предметы, как ухажер Лу и даже оживлять других особой, аурной плазмой. Так, как воскресил меня Рас. Индиго были чуть холоднее обычных людей – примерно на три-шесть десятых градуса, очень медленно старели и жили бесконечно долго.

Веками мельранцы практиковали лишь «династические браки» – заключали союзы только между равными. И к нынешним временам одна из самых развитых и могущественных рас в Галактике начала вырождаться. Потеряла сверхспособности, многие мельранцы страдали бесплодием. Вот почему местные и привлекали индиго для вынашивания своих детей, «вливания новой крови», выживания древнего народа.

Такси опустилось возле больничной пристройки, и в салоне повисла гнетущая тишина. Ни я, ни мельранец, не чувствовали, что готовы к разлуке.

Рас недолго помедлил, взял меня за руку и осторожно погладил ее пальцами.

Губы начало покалывать, в животе разлилось тепло, спустилось ниже. Мне захотелось снова попробовать на вкус жесткие, но чувственные губы мельранца. Глаза Раса лихорадочно сверкнули, по щекам разлился румянец, губы дрогнули. Рас наклонился и… поцеловал меня. Ничего особенного мельранец не делал, только я совсем поплыла, выпала из реальности. Забыла – где нахожусь и зачем.

Голова привычно пошла кругом, мысли испарились. Рас прижал меня так, что каждый вдох давался с огромным трудом, и продолжал целовать. Стало так томно, так горячо, так чудесно, что я совсем потерялась в пространстве и времени.

Были лишь я и Рас. Его губы – такие нетерпеливые, нежные, его руки – такие жадные, ласковые, и жар его тела, которым я пропитывалась, загораясь в ответ…

Наконец, мельранец с неохотой отстранился, выдохнул, вышел из такси и открыл мне дверцу.

В лицо пахнуло свежестью, прохладой, пряным нектаром ночных цветов. И наваждение схлынуло, оставив лишь сладкий привкус во рту и тепло в животе.

Больничный дворик окутали густые, темно-сиреневые сумерки. Фонари светили неярко, лишь позволяя выцепить взглядом контуры зданий и друг друга. Толстые ночные мотыльки бились в светящиеся ландыши как заполошные, кружили и продолжали биться.

Мы шли к больничной пристройке медленно, шаг за шагом – тянули время, не желая расставаться.

Но все хорошее когда-нибудь да заканчивается.

У дверей моего временного пристанища, мельранец остановился, недолго помедлил, не сводя с меня своих удивительных, почти нереальных синих глаз. А затем вдруг наклонился, быстро коснулся рта губами, крутанулся на пятках и ушел так стремительно, будто за ним гнались.

Голубое такси резко взмыло ввысь. Я проводила его взглядом и толкнула тяжелые, зеленые двери. Открыть их удалось не сразу, пришлось навалиться всем телом. Только тогда двери поддались, я почти ввалилась внутрь и едва не столкнулась с Лу. Еще немного – и мы стукнулись бы лбами.

Полурептилия смущенно улыбнулась, уронила взгляд в пол и тихо попросила:

– Милана… Мне тревожно. Никак не усну. Давай прогуляемся в оранжерее? А? Я знаю, что уже поздно. Но все же…

Сердце замерло в груди, а затем, внезапно выдало несколько быстрых, тревожных ударов.

Я посмотрела на Лу, словно она могла ответить на невысказанный вопрос, пояснить странные предчувствия.

Но полузулубка только беспомощно пожала плечами и снова предложила:

– Так прогуляемся? А?

Я кивнула, и побрела за Лу, кожей чувствуя, как надвигается беда, гонится за нами и вот-вот настигнет. Накроет неукротимой лавиной, резко изменит нашу жизнь и будущее.

…

Я словно путешествовала во времени. Только что мы с Расом шагали в ночной полутьме, а спустя несколько минут оранжерея встретила нас с Лу ясным голубым куполом-небом и дневным светом.

Приторно и кисловато пахли газонные цветы, аромат прогретой хвои приятно щекотал ноздри.

Пришлось недолго промаргиваться. После сумерек больничного дворика и тускло освещенных залов внутри пристройки, здешний яркий свет просто бил по глазам.

Лу заметила мои трудности и извиняющимся тоном произнесла:

– Прости, Милана. Тут выключают лампы только к часу ночи, а включают около девяти утра.

– А сколько сейчас? – поинтересовалась я, беспомощно оглядываясь в поисках хотя бы намека на часы.

Лу улыбнулась, взяла мою руку и дважды провела моим пальцем возле кольца-компьютера. Я совершенно забыла о нем! Украшение мигнуло желтым и выбросило в воздух трехмерное изображение клавиатуры. Не дожидаясь очередного вопроса, Лу нажала моим указательным пальцем на кнопку с надписью «меню».

Перед нами развернулось нечто вроде виртуального экрана. Нежно-голубая заставка напоминала морскую гладь, местами едва тронутую легкими волнами и рябью. Лу указала на верхний правый угол. Там значились цифры: 24:20.

Я удивленно вскинула бровь, полурептилия усмехнулась:

– Тут время всего на час отличается от земного. Считай, двадцать минут первого. Через сорок минут здесь выключится дневной свет и зажжется рассеянный, похожий на лунный. Кстати, это тоже очень красиво, даже… – Лу осеклась на полуфразе, встревоженно оглянулась, словно почувствовала что-то, чего я почувствовать не могла. Например, чужеродные эмоции…

Откуда-то потянуло странным, солоноватым запахом и почему-то резко загорчило на языке. Лу схватила меня за руку, торопливо потянула к выходу, но в этот момент на голову набросили нечто вроде мешка. Судя по сдавленным крикам полузулубки, с ней проделали ровно то же самое.

– А ну, стойте! Ни с места! Отпустите их! – послышался издалека, со стороны выхода, резкий, мужской голос. И я почему-то сразу поняла, что это тот самый незадачливый ухажер Лу. Нарт, который и брат и не брат.

– Да что… тако-уу…

Раздался грохот перевернутой скамейки, несколько глухих ударов, звук падения тяжелого тела.

Затем все стихло, только что-то шуршало неподалеку – возможно, Лу пыталась высвободиться из плена или Нарт боролся из последних сил. Но, судя по тому, что я по-прежнему ничего не видела и не могла пошевелиться из-за чьей-то стальной хватки, победа осталась за похитителями.

Голова резко закружилась, перед глазами заплясали синие точки. Соленый запах усилился, добавился едкий, похожий на лекарственный, во рту разлилась противная горечь. Я попыталась продышаться, но вместо навалилась ужасная слабость, мышцы стали дряблыми, вялыми. И я рухнула бы на землю, но сильные руки подхватили и понесли куда-то.

«Черт! Меня похитили! Главное, чтобы не Свангард Лимранья! Иначе Рас убьет его! А я не уверена, что это законно!» – промелькнуло в голове перед тем, как совсем отключилась.

Кажется, последним заснуло мое чувство юмора.