Глава 8. Милана

Кормили в моей новой тюрьме просто на убой.

Не прошло и нескольких минут, как нам с Лу принесли и сервировали большой черный столик, похожий на фигурную игрушку из стекла. Ножки его завивались в крутые спирали, по столешнице растекались серые разводы.

Сочные ломтики запеченного мяса, золотистые тушеные овощи, что-то вроде пельменей с сыром и зеленью громоздились на двух гигантских квадратных тарелках. Рядом появились прозрачные розетки на тонких ножках с пирожными, кремом и желе. На каждой обязательно красовалась ярко-красная ягодка на длинном черенке. Не вишня и не черешня, но что-то очень похожее.

От сытного запаха второго желудок сжался узлом, шоколадный, ванильный и персиковый ароматы десертов защекотали ноздри.

Последним служанка принесла огромный пухлый чайник. Мятно-шиповниковый аромат свежего напитка мгновенно перебил остальные.

Служанка поклонилась, еще раз извинилась за то, что держала нас взаперти, и исчезла, нарочито не захлопнув за собой дверь.

Лу сделала это сама, мы расселись на кровати по-турецки и отдали должное угощению.

После чая, молча переглянулись, и полузулубка приоткрыла дверь, опасливо выглянув наружу. Обернулась, кивнула и махнула рукой, приглашая прогуляться.

Я перекатилась через кровать, и мы вышли в просторный круглый холл с белесыми стенами.

Яркие солнечные лучи лились из двух окон – спереди и сзади, а по сторонам располагались двери, в точно такие же комнаты, как моя. Открытые – все до единой. Заходи, смотри, бери, что нравится.

Лу разместили по соседству со мной. Остальные помещения явно пустовали. Но поддерживались в такой чистоте и порядке, что казалось – с минуты на минуту туда кого-то расселят. Даже атласные покрывала на кроватях словно только что застелили за уехавшим гостем.

Обойдя весь холл по периметру, мы так и не обнаружили ни лестниц, ни лифтов. Лу передернула плечами и небрежно обронила:

– Скорее всего, лифт здесь телепортируется, как в некоторых постройках Мельрании. Местные технологии давно переплюнули все, что есть в Союзе. И ноу-хау мельранцы делиться не спешат.

– А может сверху прилетает платформа, как в моей лаборатории, – предположила я.

Лу решительно помотала головой.

– Нет. В жилых зданиях платформы на силовом поле не прижились. Мне рассказывала обслуга в карантинном центре… Вроде из-за них разрушаются стены или что-то такое… Короче говоря, лифт-телепорт гораздо более вероятен.

Мы еще раз неторопливо обошли холл и немного постояли у окна, любуясь на замысловатые пируэты четырех огромных красных бабочек. И Лу предложила:

– Что ж, если у тебя нет других предложений, давай займемся тренировками? Поставишь щит, а я обрушу на него эмоции всех, кто в замке и неподалеку. Тебе надо срочно тренировать способности.

– Почему срочно? – удивилась я.

– Не знаю, – пожала плечами Лу. – Моя интуиция подсказывает так. А она меня еще ни разу не подводила. Разве только с… Нартом, – полузулубка прикусила губу и отвернулась.

Скулы ее резко очертились, мышцы шеи натянулись лентами, ладони сжались в кулачки. Лу очень переживала за своего Нарта. И, кажется, любила его по-настоящему. Надеюсь, когда-нибудь ей удастся посмотреть на ситуацию другими глазами. Нелепо и неправильно, когда влюбленных разделяют не стены, не пространство и время, а предрассудки, тараканы в чьей-то чешуйчатой голове.

На несколько секунд в холле воцарилась звенящая тишина – напряженная, полная невысказанных сомнений, плохо скрытой боли. Но Лу очень быстро взяла себя в руки. Впрочем, как и всегда. Выдержке полузулубки можно было лишь позавидовать.

Лу обернулась ко мне снова и в своей обычной бодрой манере предложила:

– Пошли к тебе, будем тренироваться!

… Сегодня мой щит выдерживал атаки Лу почти полтора часа. И я даже не поняла бы – сколько прошло времени, если бы не черные, полупрозрачные часы на стене, похожие на декоративную свечку. Из «пламени» то и дело выплывали фиолетовые виртуальные цифры, крутились в воздухе, позволяя разглядеть себя с любой точки громадной комнаты.

«Отдача» казалась уже не такой ужасной, как там, в оранжерее. Голова не гудела, от слабости не хотелось распластаться на кровати и не двигаться еще часа три. Хотя усталость все же давала о себе знать. Исчезло то ощущение энергичности, тонуса, с которым я начинала «упражнение Лу».

Полузулубка окинула довольным сияющим взглядом, расплылась в улыбке и сообщила:

– Ты очень быстро прогрессируешь. Это здорово. Обычно я такое наблюдала только у одного вида индиго…

– У плазменных? – промелькнула в голове внезапная догадка.

Лу вскинула брови и уставилась на меня так, словно впервые увидела.

– Вообще-то да. Но как ты догадалась?

– Информационное поле. Ко мне приходят какие-то сведения. Правда, очень разрозненно и хаотично, – объяснила я то, что сама еще не до конца понимала. Скорее принимала на веру.

– Хм… Ты очень быстро подключилась к информационному полю. И, правда, такое ощущение, что ты не электрический индиго, а плазменный. Но плазмы я в твоей ауре не вижу. Любопытно, – повела плечом Лу. – Кажется, ты получилась каким-то гибридом. Наверное, все дело в том, что именно плазменный индиго оживил тебя в момент мутации. Ты менялась, умирала, а он вмешался в процесс своей аурной плазмой. И что-то такое осталось в тебе от нее… Не сама плазма, но некоторые ее свойства…

– Это хорошо или плохо? – напрямик спросила я.

– Ни то, ни другое. Просто твои способности не похожи на способности других индиго, – пояснила Лу. – Есть несколько видов особых людей, индиго, потомков древних мельранцев, как считают теперь ученые. Самые многочисленные, распространенные никакими талантами не обладают. Кроме мощной интуиции, быстрой регенерации и долгожительства. Некоторые на редкость удачливы. Вернее даже не столько удачливы, сколько могут просчитать, увидеть или почувствовать любые неприятности и загодя обойти их. Некоторые управляют магнитным полем. Притягивают предметы, чувствуют металл на расстоянии. Другие способны исцелять. Большинство лишь травмы, но кое-кто даже и болезни. Правда, не все и не на любой стадии. Ну и как ты знаешь, есть еще электрические индиго и огненные. Они похожи. Только вторые стреляют не разрядами, как ты, а пламенем. А вот плазменные… они особенные и очень редкие. Они могут оживить только что умершего. Их личности хранятся в строжайшем секрете. Сами индиго их имен не разглашают, хотя многие с ними знакомы, хоть раз общались мысленно. Одни телепатируют без усилий, другие лишь изредка, третьи не могут вовсе. Я слышала, что вроде бы личности плазменных индиго зафиксированы в каком-то особенном протоколе секретной медицинской организации Союза. Она занимается всяческими аномалиями, пандемиями и прочим.

– Я не понимаю! – поразилась я. – Как их вычислили, если индиго скрывают способности?

– Если верить все тем же сотрудникам карантинного центра, их нашли по следам воскрешенных. Понимаешь, такое скрыть не просто. Если внезапно только что умерший или почти умерший оживает… Да еще при обследовании обнаруживается, что он здоровее всех… Это не проходит без внимания специальной галактической службы. Все такие случаи фиксируются, протоколируются и тайно расследуются. В общем, по слухам, почти всех плазменных индиго давно вычислили. Просто не афишируют это. Да и зачем? А вдруг кому-то срочно понадобится их помощь? Лучше, чтобы плазменные индиго были во всеоружии. Насколько мне известно, оживлять они могут лишь определенное количество существ за раз. Никто не знает скольких и как часто. Но про ограничение спецслужбы давно пронюхали…

Меня посетила внезапная догадка. Даже не знаю – поделилось ли сведениями инфополе или просто сложились два и два.

Медицинский центр в обычной резиденции мельранских аристократов, наша встреча с Расом и похищение, едва мы расстались. Будто кто-то ждал, хотел убедиться, что я и впрямь дорога мельранцу, нужна ему.

Я покосилась на Лу. И, наверное, на моем лице читалось такое расстройство, замешательство, что полузулубка нервно сглотнула, выпрямилась и спросила:

– Что такое? Милана? Не пугай меня!

– Боюсь, нас похитили из-за меня, – выдохнула я, отводя глаза. – Сама подумай. Вы с Нартом столько времени жили в центре, и никто не пытался вас похитить. А потом… появилась я. И Врастгард Саркатта, который способен воскрешать…

Брови Лу приподнялись, рот приоткрылся. Кажется, про Раса она не знала.

– Да, это очень похоже на правду. И служанка заикалась про медицинский центр в поместье… – почти слово в слово озвучила мои мысли Лу. – Ну и чего ты расстроилась? – улыбнулась она. – Тогда все проще простого. Попросишь Раса оживить или поднять на ноги кого-то из местных, и нас тут же отпустят. Было бы хуже, если бы у Саркатта затребовали титул, большой выкуп. Для этого нужно согласие всей семьи, разрешение главы клана. А так… разве Рас тебе откажет?

Улыбка Лу стала шире, а мне вдруг захотелось разрыдаться. Я и сама не знала почему. Только колючий ком застрял в горле, глаза защипало, ощущение глухой безнадежности накрыло с головой. Такой, что дальше просто уже некуда…

Я обхватила себя руками и несколько минут пропитывалась этим ужасным чувством. Что ничего впереди уже нет – стена, без надежды и веры. Нет ничего, кроме боли и жажды жить. Хвататься за жизнь, карабкаться, драться за нее с проклятым недугом и выживать во что бы то ни стало. Не ради себя, ради кого-то очень близкого, любимого, родного.

Лу вгляделась в мое лицо и изрекла:

– Тебе надо почаще обновлять щит, Милана. Ты снова переняла через мой дар чужие эмоции. И ты права, местные умирают. Им нужен Врастгард и его плазменный дар.

Я вообразила свой шарик – непроницаемый, крепкий, упругий. Влила в него столько энергии, сколько смогла. Почувствовала, как чьи-то эмоции бьются в него, будто хлесткий осенний ливень. Градом обрушиваются на поверхность. Щит выдержал, по крайней мере, пока. Настолько, что я позволила себе переключить внимание на Лу, и тут же возникло ощущение надвигающейся беды. Нет, чувство, что полузулубка не права. Что-то у нас не получится. Что-то пойдет не так. Но я не верила, не хотела верить, что Рас откажется помочь. Даже не так! Я и мысли не допускала, что он откажется помочь умирающим, и выручить меня тоже.

И все же… внутри рождалось стойкое предчувствие, что мы лишь вначале пути.

И простой, казалось бы, выход на самом деле – глухой тупик.

Тогда я еще не знала – насколько была права, и поняла это лишь на следующий день, после встречи с хозяевами поместья.

…

Остаток дня мы с Лу скрашивали, как могли.

Гуляли по холлу, беседовали ни о чем. И едва вспоминали Нарта, полузулубка замолкала, отворачивалась и меняла тему.

Ужин нам подали такой же обильный, как и обед.

Пироги, жаркое, шашлыки из какой-то птицы на палочках, пирожные, политые густым шоколадным кремом. Настоящий праздник живота!

После изрядно надоевших прогулок по холлу, Лу рассказала мне про Черные бои. Про местных гладиаторов, про то, как они отвоевывали титулы, земли, справедливость.

Выглядело впечатляюще. И я вдруг поняла, что именно на Черных боях семья Саркатта намерена выручить меня, навсегда освободить от Свангарда Лимраньи.

Что ж… в этом я не сомневалась. Меня все больше беспокоило другое – наши похитители, их надежда на способности Раса.

Чем дольше я об этом думала, тем больше казалось, что цель владельцев замка прозрачна. Но почему-то она представлялась мне все менее исполнимой.

Вроде бы я верила Расу, как самой себе, знала точно – он не подведет и знатная семья Саркатта тоже. Но что-то подсказывало – предприятие наших похитителей обречено на неудачу…

Я гнала от себя эти мысли, старалась избавиться от них, но выходило все хуже и хуже.

Время текло медленно и лениво, как обычно, когда решительно нечем себя занять. Я тысячу раз поблагодарила неведомых богов за то, что Лу со мной. В одиночку я совершенно слетела бы с катушек. А тут еще бешеные эмоции индиго, которые то и дело прорывались, вместе с неприятными предчувствиями.

Когда за окнами совсем почернело, зажглись яркие фонари, похожие на маленькие костры, на высоких, черных постаментах. Мы с Лу пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Я освежилась в ванной, переоделась в шелковую пижаму – она лежала под подушкой, выглаженная до блеска – и легла в постель.

Спала я очень беспокойно. Время от времени казалось, что вот-вот достучусь до Раса. Он зовет, просит откликнуться, спрашивает – где я. Я почти слышала его голос, чувствовала тревогу. Но связь мгновенно обрывалась, словно ей не хватало энергии, мощи.

Я видела далекие звезды – неприступные и холодные, будто меня там ждало глубокое разочарование.

Чудилось – мы с Расом гоняемся за кем-то, а он ускользает, исчезает в тумане, в дымке, не оставляя даже следов.

Всю ночь я металась по кровати. Разыскивала кого-то, спасала и теряла, вместе с Расом. И всякий раз, когда казалось – удача у нас в руках, случалось непредвиденное, ломало планы, лишало надежды.

Проснулась я от робкого прикосновения к ладони. Машинально поддернула ее под шерстяное одеяло, приоткрыла глаза и обнаружила вчерашнюю служанку.

– Хозяева ждут вас на завтрак и разговор, – лаконично сообщила она и положила на одеяло сине-голубую стопку одежды, а возле кровати – бирюзовые босоножки.

– Сколько у меня времени на сборы? – уточнила я.

– Минут двадцать. Я за вами приду, – девушка крутанулась на пятках и исчезла за дверью.

Я метнула взгляд на часы, потянулась, чтобы окончательно проснуться, быстро привела себя в порядок, и уже через десять минут была в полной боевой готовности.

Голубое трикотажное платье село в точности по фигуре, босоножки оказались на редкость удобными, с супинаторами. Хозяева явно заботились о моем комфорте и нормальном самочувствии.

Служанка вернулась вместе с Лу, поклонилась нам обоим, и мы наконец-то узнали – как перемещаются по этажам владельцы поместья.

В холле служанка вызвала виртуальную клавиатуру из алого перстня-компьютера и быстро нажала несколько кнопок.

Кольцо мигнуло трижды – оранжевым, синим и морковным светом и прямо перед нами появилось нечто вроде виртуального табло.

Вот только ни цифр, ни букв, ни предложений что-то выбрать и нажать на нем не появилось. Служанка поднесла к табло ладонь, и пару секунд мы ждали. Табло мигнуло, как и кольцо – оранжевым, синим, морковным, и пропало, будто растворилось в воздухе.

Вместо него перед нами гостеприимно распахнула двери черная кабинка лифта, будто сделанная из все того же стекла, что и вчерашний столик.

Служанка вошла первой, мы с Лу следующими. Двери захлопнулись, и лифт словно застыл в пространстве. Лишь пару раз он немного вздрогнул, а когда двери распахнулись снова, взгляду предстал уже не круглый – квадратный зал, вдвое больше нашего холла-тюрьмы.

Вместо стен и окон комнату со всех сторон огибал пустынный каменистый пляж. Свирепые волны разбивались о высокие валуны, оставляя на них белые барашки пены и кусочки водорослей. В вышине реяли крупные хищные птицы, похожие на земных чаек. Ухали вниз стрелой и взмывали в воздух с рыбой в клюве.

В лицо пахнуло солью и специями. Иллюзия была настолько реальной, настолько яркой, что я только диву давалась. В центре зала высился стол – точная копия вчерашнего, только раза в три больше. И стол этот ломился от яств.

Черные, блестящие виноградины свешивались из фруктовых ваз, а под ними теснились налитые плоды, похожие на спелые персики, зеленые яблоки, громадные апельсины.

В открытых пластиковых емкостях дымились жареные крылышки с хрустящей корочкой, запеченные овощи и клубни, злаковый плов.

В маленьких розетках, напротив пяти стульев с мягкой тканой обивкой, был разложен салат с зеленью и кусочками рыбы.

Пахло так, что желудок скрутило голодным спазмом. Служанка поочередно выдвинула нам с Лу два стула, и жестом пригласила сесть. Но не успели мы разместиться, как следует, в зале появился лифт и оттуда вышли трое.

Мужчина, женщина и девочка выглядели красивыми и страшными одновременно.

Утонченные, благородные черты, мускулистые тела взрослых и тоненькое, как тростинка – ребенка казались верхом совершенства. Но бледная кожа, сухая и обветренная, синяки под глазами, неловкие, нескоординированные движения и вселенская тоска в фиалковых глазах портили впечатление.

Семейство неторопливо расселось напротив нас с Лу. Серьезная малышка поправила черные хвостики по бокам головы, деловито поддернула пышные рукавчики зеленого платья, и сложила ладошки на столе. Я заметила, что ногти ее отдают синевой.

– Вы же спасете нас? – спросила звонким, чистым голосочком, и к горлу подкатился колючий комок, уголки глаз защипало.

Захотелось сказать: «Конечно, маленькая, спасем! Обязательно!»

Но язык не поворачивался. С кукольного личика ребенка смотрели на меня совершенно взрослые, бездонные глаза, полные боли.

Мама поправила густые черные локоны, словно бы выглаженные специальными щипцами, и тихо спросила:

– Милана? Лу? У вас все было нормально? Вас хорошо кормили? Нет жалоб?

Мы с полузулубкой переглянулись.

Вдруг захотелось выпалить что-то резкое, даже гневное. Сказать, как мы жалуемся на похищение и неволю, но девочка смотрела на меня так, что язык не повернулся, а злые слова застряли в горле.

– Погоди, милая. Давай мы расскажем о себе и о том, почему вынуждены были похитить девушек. А вы пока ешьте, – низкий голос мужчины звучал приятно, но немного сипло.

– И, правда, подкрепитесь, – виновато добавила женщина.

Мы с Лу переглянулись снова и принялись за салат. Он напоминал греческий, с сыром и тунцом, и я опустошила розетку за пару минут.

Тут же, служанка, которая никуда не уходила, замерла неподалеку, положила нам с Лу второе – всего понемногу.

И пока мы медленно жевали, мужчина начал говорить:

– Как вы знаете, Юнджиан, тот самый безумный ученый, который сделал из вас индиго, Милана, пытался вернуть мельранцам утерянные способности. Те самые способности, что проявляются в индиго. Мы с женой никак не могли зачать ребенка. Что мы только не пробовали. Искусственное оплодотворение, выращивание эмбриона в пробирке, даже подумывали об усыновлении. Но все впустую. Эмбрионы не приживались, клетки умирали, на усыновление на Мельрании такая очередь, что ждать пришлось бы лет триста… И Юнджиан пообещал нам это чудо, если согласимся на его эксперимент, – мужчина помедлил. Похоже, рассказ давался ему с большим трудом. Женщина застыла, словно оцепенела, а девочка лениво ковырялась вилкой в салате, глотая маленькие кусочки и косясь на нас с затаенной надеждой.

– Мы долго не могли решиться. Но после пятой попытки завести ребенка с помощью одной индиго, согласились. Девушка выносила нашего сынишку, родила, а потом забрала себе. По законам Союза, если индиго вживляют эмбрион мельранской пары или же оплодотворяют от мельранца, она имеет право оставить новорожденного. Конечно, она должна доказать, что может содержать малыша, имеет жилье и нормальный достаток. Нашей индиго это удалось. Мы снова остались у разбитого корыта, и Юнджиан опять предложил свой эксперимент. Поначалу все прошло лучше, чем мы думали. Мы получили слабый дар целительства, смогли залечивать раны и травмы друг друга, а жена наконец-то забеременела и родилась дочка. Но спустя несколько лет у нас у всех обнаружилось генетическое отклонение. Наши тела умирают – медленно и болезненно. Мы восстанавливаем друг друга способностями к врачеванию – дочка унаследовала их тоже. Но это ненадолго. В последний осмотр, позавчера, Юнджиан дал нам не больше двух месяцев. Всем, включая малышку.

Я перестала жевать – комок застрял в горле. Служанка налила горячего чая. Я инстинктивно глотнула ароматного напитка, но он не помог. Мне было страшно смотреть на девчушку. На курносую куколку с ровным пробором, веснушками на щеках и думать, что через два месяца ее не станет.

Мужчина ненадолго замолчал, залпом осушил стакан крепкого чая, собирался продолжить, но жена опередила его.

– Милана. Вчера мы с мужем из-за вас повздорили. Это я попросила родственника и верных мне друзей помочь вас выкрасть. А муж… он был ужасно возмущен, узнав о моем решении. Но не судите меня строго… Поймите… Я в отчаянии. Я… мать. Если бы речь шла только о нас двоих, – она всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Мы отпустим вас, – спокойно, почти бесцветно продолжил муж, положив ладонь на плечо супруги – женщина сотрясалась от рыданий. – Но прошу вас, спросите у Врастгарда Саркатта и его брата, Дарлиана, смогут ли они помочь. Я знаю, что вливание аурной плазмы способно исцелить нас… Но согласятся ли они, вот в чем вопрос. Жена хотела заставить. Заметила, что вы дороги Врастгарду, Милана. Но я против таких методов, и мы пришли к единому знаменателю. После завтрака вас отвезут назад, в карантинный центр. И если вы согласитесь попросить Врастгарда, Дарлиана… Это было бы здорово.

Мужчина затих. Женщина продолжала всхлипывать, служанка застыла рядом со мной соляным столбом. Лу прикусила губу и молчала, втянув голову в плечи. Похоже, она, как никто другой, знала, что такое эксперименты Юнджиана, и чем они могут закончиться. Они с Нартом провели в лабораториях безумного ученого не один месяц, а может и не один год. По глазам полузулубки становилось ясно – она тоже хочет, чтобы мы помогли невезучему семейству.

Тишина давила на грудь бетонной плитой, редкие всхлипывания матери семейства – еще сильнее.

Я вздохнула и вдруг заметила, что на щеках девочки разливается румянец, кожа родителей становится здоровее, а глаза – ярче.

– Ты-ы-ы? – мужчина уставился на меня с немым вопросом. И пока я пыталась сообразить, что случилось, девочка вскочила со стула, восторженно запрыгала и забегала по комнате.

Лу посмотрела на меня, на хозяев и произнесла:

– Милана – резонатор способностей. Она усилила ваш дар целительства, в ее присутствии вам всегда будет легче.

Я выпила еще немного чая, и приняла решение. То самое, которое привело Раса на другой край Галактики, и Эймердину с Ласилевсом тоже.

– Я попрошу Раса помочь вам. А пока он этого не сделает, останусь, чтобы вам было легче, – произнесла твердо, а в следующую секунду услышала в голове голос мельранца.

«Милана? Где ты? Не бойся, русалка! Мы поможем. Я помогу. Я никогда тебя не оставлю».

«Рас? Мне нужен твой дар. Очень нужен. Ты можешь воскресить семью из трех человек? Или вы, вместе с Даром?» – не здороваясь, вне себя от странной, нервной лихорадки спросила я и получила ответ.

«Через год, через одиннадцать месяцев мы с Даром сможем попробовать. Но не раньше».

Я посмотрела на семью, в их посветлевшие лица, в полные надежды глаза. В груди кольнуло, захотелось провалиться сквозь землю, заорать от безысходности.

Вместо этого я снова обратилась к Расу, будто имела на это право, будто мы уже что-то значили друг для друга. Не тянулись друг к другу, как магниты – неуправляемо, удивительно, но, на самом деле связаны – по законам этого мира.

«Рас. Эти мельранцы, они – жертвы эксперимента Юнджиана, как и я. Мы должны найти способ. Пожалуйста, Рас. Я верю, что ты найдешь».

«Есть другие плазменные индиго. Лас говорил, что все они занесены в какую-то особую, секретную базу. Мы можем попробовать найти их. Но тогда они тебя отпустят?»

«Они меня уже отпустили… Но я останусь здесь, Рас, в их поместье… Я – резонатор способностей индиго. Я усиливаю их дар целительства, и помогаю им держаться…»

Тишина «на том конце провода» оглушала. Я вскочила, не в силах усидеть на месте, заметалась по комнате, не в силах дождаться ответа. Сердце бухало в груди, кровь пульсировала в висках, мышцы спины свело от нервного перенапряжения.

Я боялась взглянуть на хозяев поместья, страшилась сказать им то, о чем поведал Рас. Особенно девочке, чей звонкий смех хрустальным колокольчиком разливался по комнате, а каблучки стучали по полу.

«Мы найдем их. Так и сделаем, Милана. Только скажи где ты. Я хочу повидаться. Иметь возможность видеть тебя в любое время».

Я подняла глаза на хозяев поместья и спросила:

– Где мы?

Они могли не ответить. Я не обещала хранить их тайну, вполне могла нажаловаться в полицию, попросить Лу свидетельствовать, а Нарта подтвердить.

Хозяева, похоже, думали в том же направлении. Переглянулись, вздохнули, а затем кивнули друг другу, будто соглашались на все. Чем бы это для них не закончилось.

– Вы в резиденции Бейллард Стемис, – твердо ответил мужчина. – Простите, я не представился. Я – Арсилевс Бейллард Стемис, мою жену зовут Нарайна, а дочку – Черустина.

«Я все понял. Мы попробуем провернуть это дело. Я сегодня же заеду к тебе, русалка, постараюсь уладить вопрос с карантином. Уверен, связи Ласилевса позволят тебе остаться в том особняке. Ты ведь не выходишь в город без предупреждения. Насколько я слышал, у Беллардов есть целый медицинский корпус. Думаю, Лас сможет договориться, чтобы тебя обследовали на предмет древних инфекций там, и данные высылали в карантинный центр. Если кто-то и может провернуть такой трюк – только Лас».

Я почувствовала теплую волну, будто Рас обнимал меня на расстоянии, прижимал крепко-крепко и все пропало.