Глава 5

Застывшее неподвижной маской белокожее без единой морщинки лицо. Аккуратно уложенные в простую, но элегантную прическу светло-пепельные волосы. Стройная фигура в небесно-синем платье строгого кроя. Но самым красивым и в то же время ужасающим в ее облике были глаза. Огромные, светло-голубые льдисто-прозрачные, в обрамлении густых ресниц, они могли бы разбивать мужские сердца налево и направо, если бы не казались мертвыми. Холодный равнодушный взгляд Элины, а я даже не засомневалась, что это она, пробрал меня до самых костей.

– Доброе утро, илея! – нарочито бодрым голосом поприветствовала я женщину. – Меня зовут Аня. Я из Переговорного дома что возле Зачарованного леса.

– Доброе, – спокойно ответили мне. Голос оказался таким же бесстрастным и апатичным, как и его хозяйка.

– Ваш муж заказал у нас пирог…

– Я спешу в Храм, уважаемая, – наперекор сказанному медленно выговаривала каждое слово, не выражая никакого нетерпения, Элина. – Прошу, решите свой вопрос с экономкой.

– Нет-нет. Весь изюм в том, что выпечка не обычная, а с добавкой из сборов Захария. Колону вчера она, – я бездумно поправила грудь, которую непривычно стягивало новое платье, и женщина неодобрительно уставилась в мое глубокое декольте, – очень понравилась.

Получилось весьма двусмысленно. В пустых флегматичных глазах промелькнуло недовольство. Эх, мне еще не хватало с первых же слов настроить против себя хозяйку. Стараясь выглядеть поприличнее, чтобы расположить Элину к разговору, я надела одно из недавно купленных платьев. Обновка от Агаты мне показалась наиболее подходящей, во всяком случае так было еще пять минут назад.

– Колон хотел сразу купить еще. Но, увы, в наличие не оказалось, поэтому он сделал заказ и попросил…

– Его нет дома.

– О-очень жаль, – дверь уже закрывалась перед моим носом, когда в последний момент я успела просунуть в щель сабо. – Мы могли бы поговорить наедине?

Мой вопрос не отразился в синеве глаз ни каплей любопытства. Однако Элина, недолго постояв в раздумьях и, видимо, поняв, что от меня просто так не отделаться, все же отошла в сторону от двери. Она пригласила меня в дом изящным движением тонкой полупрозрачной руки и нехотя добавила:

– Прошу.

Внутреннее убранство дома, оформленное со вкусом и любовью, навевало легкое чувство грусти и тревоги, словно тоска о несбывшемся, поселившаяся здесь. Толстые ковры, огромные картины в резных рамах, изящные статуэтки. Все красиво, роскошно, но бездушно.

– Присаживайтесь, – хозяйка провела меня в просторную светлую гостиную и указала на кресло. Наверно, таким же неприязненным тоном она могла бы отказать неугодному гостю от дома со словами: «Выметайтесь».

– Меня зовут Аня, – повторилась я, вынуждая Элину к знакомству.

Женщина слегка кивнула в знак того, что услышала, но сама представляться не стала, молча расположившись в кресле напротив. Все сложнее, чем я могла предположить.

– Видите ли, Колон вчера угостился у нас пирогом с веселушкой. И вашему мужу тот очень понравился, – я положила свою ношу на ближайший столик и ласково погладила гостинец.

– Если вы собираетесь мне предлагать эту гадость…, – заторможенный величавый тон не соответствовал гневным словам, а потому звучал странно и неестественно. Улыбнувшись, я поспешила заверить женщину в обратном:

– Ну что вы! Ни в коем случае! Колон вернулся чуть позже и попросил испечь ему еще порцию. Мы не торгуем подобными вещами просто так, поэтому ему пришлось объяснить свою настойчивость. Он рассказал, что который год страдает. Это лишает его сил, выматывает.

– Не ему одному плохо, – бесцветно откликнулась Элина.

– Да-да, конечно. Но в ваших силах вас обоих вернуть к жизни. Вы ведь догадываетесь, что человек не может долго существовать без радости.

– Это не ваше дело.

– Да, но смотреть как страдает Колон, сердце кровью обливается. Если бы вы только попытались…

– Вы будете меня учить…? – Элина недовольно поджала губы.

– Нет-нет, разумеется, вы все это осознаете, а потому, должны понять меня. Ваш муж мне небезразличен. Он добрый, умный, обаятельный, – я на эмоциях прижала руки к груди, и женщина снова принялась откровенно меня рассматривать. Что-то ее мысли текут не в том русле. – Колон достоин большего!

Вот тут Элина словно очнулась от своего сна:

– Что у вас с моим мужем? – она прекрасно держала себя в руках, но ноздри нервно раздувались при каждом вдохе, явно выражая раздражение. Задело?

– Да что вы! Я исключительно из благих побуждений.

– И давно вы положили на него глаз?

Помешалась что ли она на своей ревности?

– Я? – Попыталась поправить, так заинтересовавший женщину вырез моего платья, но сделала только хуже, оторвав верхнюю пуговку.

– Уходите, – похоже, лед, за которым Снежная Королева так долго пряталась, дал трещину. Быть может я пыталась действовать не в том направлении? Ай! Чем я рискую? Была не была!

– Подождите! Вы раскусили меня. Я во всем чистосердечно признаюсь. Вы опытная пожилая женщина, – Элина дернулась, как от удара, но я сделала вид, что не заметила этого, – и понимаете, с вами Колон увядает.

– Я не желаю…

– Отдайте его мне!

– Что?

Бинго! Дамочка аж подскочила на месте. Вот оказывается, как с нею требовалось вести себя с самого начала.

– Не что, а кого. Вашего мужа, – не моргнув глазом, заявила я.

– Вы в своем уме? – женщина принялась хватать ртом воздух.

– Неужели вы не понимаете, что рядом с вами он несчастен? Вы страдаете, а вместе с вами и он. Если вы его хоть когда-нибудь любили, отпустите. Я сделаю Колона счастливым!

– Веселушкой из Зачарованного леса?

– Веселушкой можно вывести из уныния, и то лишь при условии, что человек захочет сам. Я ставку делаю на любовь и ласку, – томно закатила глаза и скользнула рукой по плечу.

– И он на это согласен? – беспокойство и неуверенность в себе промелькнули в нежном голосе.

– Если вы его отпустите, согласится, – я выразительно провела пальцем по фигурному вырезу на груди.

– А как же я? – Элина будто маленькая девочка растерянно уставилась на меня огромными глазами цвета неба, в которых плескалась обида и непролитые слезы.

– А вы продолжите жить как раньше. Посещать Храм, сидеть взаперти в своей комнате. Поверьте, ваша жизнь ничуть не изменится. Разве что избавитесь от неприятной обязанности терпеть мужа в постели. Зато Колон станет счастливее. Уж я-то постараюсь…

Мое красноречие было прервано истерическим воплем:

– Убирайся! Сейчас же! Вон!

Все хладнокровие и пассивность вмиг оказались снесены волной яростной ревности. Низложенная Снежная Королева верещала и топала ногами. Ухватив юбки, я рванула к двери. Щеки у меня надулись от сдерживаемого смеха, сейчас было бы совсем некстати захохотать:

– Вы уж, если надумаете, отсылайте Колона сразу ко мне, даже не сомневайтесь, – только и успела крикнуть я, прежде чем перед моим носом Элина собственной холеной ручкой захлопнула дверь.

В кабак я неслась на всех парусах.

– Беги домой, – прерывающимся голосом прохрипела Колону, пытаясь отдышаться от непривычного мне марафона. – Если Элина сейчас наестся веселушки, компания супруга ей никак не помешает.

Завтракающие на кухне мужчины дружно застыли, удивленно рассматривая запыхавшуюся меня, жадно глотающую ледяную воду прямо из ковша и попутно разливающую на руки и платье. Но уже через мгновение Колон, как сидел, на согнутых ногах, даже не распрямляясь, бросился бежать.

А вот Захарий продолжал хлопать глазами.

– Расскажешь? – поинтересовался наконец он.

А то! Разумеется, любопытной мой. Тебя я, конечно, не могу разом вытащить из кокона, как Элину. Но будем действовать постепенно. Для начала, неравнодушие к судьбе ближнего – уже маленькая, но победа.

– Тут и рассказывать нечего, – скромно потупилась я и поведала про свое утреннее приключение.

– И почему ты думаешь, что поможет?

– Женская интуиция?

– Меня ты с первого дня тоже с этой целью из себя выводила? Дед Матвей подослал?

– Ты сейчас, о чем?

– О том, что, разозлив человека, вовсе не значит вернуть ему желание жить. Ну, обидела ты ее…

– Не обижала я никого! Немножко ревность пробудила, да намекнула – либо Элина себя из трясины меланхолии вытягивает, либо остается без мужа. Вот увидишь, завтра же Колон прибежит за добавкой пирога.

Я, как обычно, ошиблась, любящий супруг с раннего утра прибежал, но не за пирогом. Колон купил у Захария сразу несколько пузырьков с различными настойками, чтобы жена могла серьезно и основательно взяться за лечение.

А мою кулинарную гордость хозяин кабака потешил еще с вечера, попросив приготовить побольше «неприличного пирога», так как клиентам очень понравилось необычной выпечкой закусывать крепкие напитки. Я поначалу было оскорбилась за свое любимое блюдо, но потом здраво рассудила, что чем больше выпечки съедят местные алкоголики, тем в менее пьяном состоянии вернутся к себе домой. Кроме того, занимаясь закуской, я оказываюсь вроде бы при деле, все-таки проживание у Захария на птичьих правах меня напрягало. А потому с радостью принялась каждый день выпекать мягкие лепешки, экспериментируя с различными начинками. Ну, и про себя, конечно, не забывала. Уж что-что, а киш я всегда любила, и могла поглощать, мне кажется, в любом количестве. Благо сидеть на диете мне теперь не требовалось, так как рядом с двухметровым богатырем Захарием выглядела Дюймовочкой. Да, секрет стройности оказался прост – подобрать в компанию подходящего мужчину, на фоне которого ты при любых формах – изящная лебедь.

Так мы прожили с Захарием тихо-мирно месяц. Я потихоньку привыкала к жизни в этом мире, приводила в порядок дом, училась готовить в печи, а хозяин терпеливо съедал мои разносолы и давал дельные советы по улучшению тех или иных блюд, то недоваренных, то подгоревших. Как оказалось, к каждому рецепту требовалось приноровиться. Супы и рагу мне давались легко с первого раза, запихнул чугунок в печку и жди готовый обед. С теми же блинами пришлось повозиться. А вот запечь мясо или птицу без очередных проколов никак не удавалось. Пришлось даже самописные кулинарные книги матушки Захария полностью проштудировать, но положительный результат пришел только с опытом и под чутким руководством хозяина кабака.

Вопрос с заказом одежды для Захария из магазина Агаты я долго не могла решить, поскольку ни сходить в город, ни принять швею в кабаке упрямый мужчина не хотел. Пришлось собственноручно снимать мерки с богатыря местной портновской линейкой в виде веревки с узелками и заказывать по полученным данным обновки, а позже дома готовый товар тщательно осматривать на хозяине. Но Агата знала свое дело, и каждая вещь у нее выходила идеальной. Постепенно за этот месяц я приодела Захария, в его гардеробе появились не только сменные домашние одежды, но и на выход, о котором он пока даже слышать не желал.

Кстати, со швеей мы за время нашего непродолжительного общения здорово сдружились, несмотря на значительную разницу в возрасте. От Агаты я узнала, что Захария она помнит очень хорошо, хотя и была во времена его помолвки с Эвенизой совсем девчонкой. Тот, наделяя своей магией игрушки из Мастерской Боба, дарил им возможность двигаться и говорить. Вся местная детвора от дяди Закхариуса была просто без ума. Не обошла это восторженность и маленькую Агату. Детская влюбленность теплилась в ней всю жизнь, и даже ухажеров женщина всегда подбирала хоть чем-нибудь похожих на Захария.

Но моей мечте – свести хозяина со швеей – оказалось не суждено сбыться. Стоило намекнуть на возможные отношения Агаты со своим кумиром, как женщина громко расхохоталась, изящно утирая уголки глаз кружевным платочком.

– Анечка, ты такая наивная! – воскликнула она с восторгом. – Захарий, конечно, чудесный мужчина, и я очень хотела бы его повидать, но не более. Я давно и безнадежно счастлива замужем.

«Да и возраст у него не тот» – с неудовольствием про себя отметила я. Все ясно, придется зазнобу для хозяина поискать в другом месте. Интересно, у них в этом мире дома престарелых имеются? Хотя, о чем я? Тут требуется, чтобы Захарий заинтересовался и серьезно увлекся, а не наоборот. Толпы влюбленных старушек под окнами кабака мне совсем не нужны.

С Агатой я распрощалась еще до заката, чтобы вернуться домой засветло. Уж больно я не любила ходить по ухабистой дороге окраины. Хоть в последнее время вдоль разбитой колеи стало меньше мусора, в кустах на обочине мне по-прежнему в сумерках мерещились подозрительные шорохи и неясные огоньки. Поэтому вдоволь напившись ароматного кофе с крошечными пирожными из дорогущего кондитерского магазинчика, я наверстывала упущенное время быстрой ходьбой.

Солнце напоследок жадно облизывало покрасневшие в закатных лучах, словно жженые сахарные петушки, коньки крыш. Я оставила жилую часть города позади. Впереди виднелся кабак и Зачарованный лес.

Безусловно, дорога в Переговорный дом была безопасна, хотя бы потому, что все горожане в той или иной степени испытывали суеверный страх в отношении него. Уж где-где, а здесь безобразничать побаивались даже самые отчаянные. Да и любители выпить, как правило, у Захария объявлялись ближе к ночи. Но береженого бог бережет. Хорошо бы успеть вернуться затемно.

Задумавшись, я подпрыгнула от неожиданного шебуршания. И кто, скажите на милость, меня постоянно так сильно пугает? Вопреки благоразумным мыслям о необходимости беречься, я удобнее перехватила корзину, которую использовала взамен вместительной дамской сумочки, и решительно шагнула в терновник.

Раздвигая шипастые ветви, ожидала злодейского нападения или фееричного появления привидения, но никак не топота ног и колыхания высокой осоки за скрывшимся от меня беглецом. Почувствовав азарт, я бросилась вдогонку, даже не размышляя о возможной для меня опасности. Полупустая корзина служила прекрасным щитом от хлещущих веток, нарочно оттягиваемых впереди бегущим. Удобные сабо можно было сравнить с вездеходами, позволяющими пробраться по любому бездорожью. Единственное, что я не учла, это свое незнание местности и коварство противника.

С упорством кабана, прущего через бурелом, неслась я, особо не разбирая пути, и встретившуюся мне яму перемахнула, не сбавляя скорости, скорее по инерции, чем осознанно преодолевая препятствие. А вот оказавшись на противоположном краю провала и обернувшись поглядеть, не поставила ли сейчас новый олимпийский рекорд, ахнула. Глубина земляного колодца поражала. Всего несколько сантиметров недолета, и бедную Анечку даже по частям было бы не собрать.

Я испуганно попятилась подальше от ямы-убийцы, смерти в которой избежала лишь чудом. Позади меня тихо хрустнула сухая ветка – похоже, беглец, не обнаружив дальнейшей погони, обрадовался удавшемуся маневру и вернулся полюбоваться на мой тепленький труп. Стараясь не совершать резких движений и не производить шума, обернулась и присела, изготовившись поймать-таки неприятеля, посмевшего подвергнуть меня нешуточной опасности. И вовсе не логикой я в этот момент руководствовалась, а действовала на адреналине, хотя моей целью мог оказаться кто угодно.

Качнулась густая листва кустарника, в нос ударил запах нечистот. Частое даже нескрываемое дыхание позволило мне точно определить местонахождение чужака. Недолго думая, я скакнула в том направлении, совершив невероятный прыжок, которому позавидовал бы ягуар, и задавила нечто мелкое и щуплое своим могучим весом. Так-то! У меня не забалуешь.

– Попался! – подо мной отчаянно барахтались и даже пытались пинаться, правда из этого мало что выходило. И тут существо неожиданно затихло. Не сдох ли?

Я осторожно стала приподниматься на карачки, но получила болезненный тычок под ребра и была вынуждена схватить чудовище, попытавшееся улизнуть, за что попало. В руках у меня оказалась мелкая пятка, а ее хозяин почти уже уполз в колючие кусты, прежде чем понял – без левой конечности ему не обойтись. Пришлось демоненку возвращаться.

Чумазая мордаха злобно уставилась на меня исподлобья. Звучно шмыгнув, утерлась рукавом, который разве что колом не стоял от толстого слоя грязи. На диалог мелочь, судя по всему, идти не собиралась, скалясь желтыми зубами и явно примериваясь меня укусить. Пришлось устанавливать контакт самостоятельно.

– Ты зачем порядочных людей в ямы завлекаешь, мелкий поганец? – низким не своим голосом вопросила я.

Острые зубки попытались цапнуть за руку, но я-то предвидела подобный маневр, а потому не просто успела убрать кисть, но и скрутить шустрое мелкое тельце, которое явно переоценило свои возможности и недооценило мой вес. Ни мальчиком, ни девочкой назвать существо язык не поворачивался, хотя я и подозревала, что поймала обычного ребенка. Длинные космы прилагались к порядочно загвазданной одежде с мужского плеча и звериным замашкам. Запах исходил тошнотворный. А проверять содержимое штанов я, разумеется, не собиралась.

– А ну, отвечай, маленький убийца, или сейчас…, – кто здесь следит за правопорядком, я пока не знала, а потому замешкалась, но этой паузы хватило, чтобы угроза прозвучала убедительно.

– Ничего я не убивец, – раздалось сердитое пыхтение, в котором слышался вызов.

– Формально нет, а вот если бы я угодила в яму, то моя смерть оказалась бы на твоей совести.

– А нечего было за мной бежать, – голос уже звучал не так уверенно.

– А нечего было меня пугать на дороге! Причем не в первый раз, – в тон ответила я и почувствовала себя ужасно глупо. Спорю тут с дитем на равных. – Что это за развлечения такие?

Ребенок снова запыхтел. Сколько ему? Пять? Шесть? Кто его только отпустил одного на улицу без пригляда?

– Не больно-то ты испугалась, – наконец, недовольно выдавил. – Другие все побросают и бежать обратно. А ты со своей корзиной ни разу не рассталась.

– Так ты – грабитель! – ахнула я. Придется вести поганца к нему домой и жаловаться родителям. Это надо же, что придумал! Да еще в таком возрасте.

И тут ребенок, растеряв весь свой гонор, тихо-тихо прошептал:

– Просто есть хочется.

У меня внутри все и оборвалось. Уж про голод я знала не понаслышке. И сейчас я не про жесткие диеты, которыми истязала себя, не про скромный рацион у тетки, вечно экономящей на нелюбимой племяннице. Я вспомнила те несколько дней после смерти родителей, когда родственники с азартом делили наследство, позабыв, что в квартире заперт маленький ребенок. В холодильнике оказалось несколько творожков, йогуртов и плавленый сырок, поэтому первые пару дней в еде я совершенно не нуждалась. Туго пришлось потом. Так вышло, что родители не заморачивались приготовлением еды дома, либо заказывая любимые блюда по телефону, либо выбираясь всем семейством в ближайший общепит, а потому никаких запасов консервов, полуфабрикатов или заготовок у нас просто не было. Меня нашли уже на грани истощения и отправили в больницу, где я провела длительное время. С тех пор к еде я стала относиться с особым благоговением, что не могло не сказаться на фигуре.

Услышав от ребенка про голод, все мои воспитательские порывы мгновенно растворились в жутком приступе жалости и сочувствия. Согласна, грабеж – не самый лучший способ добыть еду, но в столь нежном возрасте далеко не каждый сможет найти правильный и честный выход из сложившейся ситуации.

– А родители? – Я медленно принялась отпускать ребенка, опасаясь, что тот напуганный сбежит от меня. Но нет, уселся на траву и уставился на мою корзинку, которую я так и не выпустила из рук, как мне недавно попеняли.

– Умерли.

– Родственники?

– Тоже.

Бедненький! В этот момент я готова была сама выйти на большую дорогу, чтобы только накормить малыша.

Стоп. А кого вообще здесь на окраине можно встретить кроме пьянчужек? Ну, и меня, конечно. Что-то тут не так.

– И много получается добыть грабежом?

Ребенок снова хлюпнул носом и утерся рукавом.

– Не очень. Позавчера, например, старуха Вок проходила с колбасой. Колдун несколько лет назад ее старика от пьянства отвадил, так она каждый месяц теперь к нему бегает за каплями, боится, что муж снова начнет куролесить. Старик спать, она – к колдуну, а сама трясется вся от каждого шороха. В общем колбаса мне досталась, – длинная пауза. – А на той неделе девица Гурьева пыталась прошмыгнуть с куском сыра. Все мечтает соседа приворожить. Ее проще простого оказалось пугануть. Да и зря она шла, все равно колдун такими глупостями не занимается. Вот с тобой прокол вышел, не стоило засветло высовываться, но уж больно жрать хотелось.

– Колбаса на несколько дней? – удивилась я.

– А ты что думала? К колдуну не часто девки да бабы ходят, от нужды токо – страшно ж.

– Тогда почему здесь промышляешь?

– А где? Тут народу мало, все нечести боятся. В другом месте и не напугаются, и поймать могут. Ну, так что? Поделишься съестным? – малец кивнул на мою корзину.

– Нет, – вдохнула я, а заметив насупленную мордаху, поспешила показать содержимое лукошка, – У меня только белье. А вот дома…

– Ага! Щаз-з-з. Ищи дураков, – новый знакомец собирался юркнуть в кусты, но я снова словила ребенка за ногу.

– Если ты боишься наказания за грабежи, то зря, не собираюсь я тебя никому сдавать.

– Да причем здесь это? – удивленно вытянулась мордаха. – На меня никто не жаловался. Кто ж добровольно сознается, что ходил к колдуну? Все ведь сразу задумаются – зачем.

– В чем же тогда дело?

– В колдуне. Все знают – он людей насквозь видит. А я не хочу, чтоб меня просматривали.

– Ты серьезно? – я засмеялась. – Делать ему нечего! Всяких грязных козявок рассматривать! Да он тебя даже не заметит.

Снова сопение.

– Пошли, говорю. И накормлю, и с собой дам. Ты, кстати, где живешь?

– Не твое дело.

– Ну, хорошо. Так идешь или нет?

Сомнение в глазах и опасливый взгляд в кусты.

– Кто у тебя там?

– Никто! – слишком поспешный ответ.

– Быть может и его покормим? – предложила я. – Или он предпочитает всухомятку? Только то, что ты ему принесешь? Супчик там, молочко не ест?

Моя хитрость удалась. Голод и забота о ближнем победили осторожность.

– Ладно, сиди здесь, сейчас придем вместе.

– Только ты побыстрей, долго ждать не буду, – подзадорила я, а сама тут же двинулась за скоро удаляющимися шагами. Глядишь, поторопится, да и не заметит моего слоновьего топота следом.

Мой просчет оказался верен. Малец не ожидал за собой слежки, а потому не таясь шел к своей цели, пока не вывел меня к настоящей землянке. Я о таких только в книжках читала. Вход в нору, расположенную под корнями огромного дерева, скрывали ветви растущего рядом куста. Трудно было бы обнаружить подобное жилище, если б не мой невольный проводник.

– Что ты здесь делаешь? – запоздало возмутилось дитя, когда я вместе с ним пролезла в землянку.

– Выясняю условия твоего места жительства.

– Че?

– А это кто? – задала я встречный вопрос.

В тесной и темной норе кто-то самозабвенно чмокал. Разглядеть получше не удалось бы, наверно, и в дневное время, сейчас же до наступления сумерек оставалось всего ничего. После недолгого колебания я получила ответ:

– Брат.

– Ясно. Теперь дружно вылезаем наружу, и пока еще видно дорогу, топаем к Переговорному дому, – бодро скомандовала я, пятясь на карачках и стараясь не разреветься. Оставить детей в подобных условиях не могло быть и речи.

Отряхиваясь от земли, я краем глаза наблюдала за тем, как четыре руки ловко перекрывали вход ветками от непрошенных гостей, расправляли маскировочный куст перед входом. Во дают!

– Звать-то вас как? – наконец, сообразила я, что так и не познакомилась со своими неожиданными подопечными.

– А тебе зачем? – получила в ответ подозрительный взгляд.

– Ну, – растерялась я, – у всех есть имена. Меня, например, зовут Аней.

– Меня Васькой. А вон его, – малец ткнул пальцем в младшего брата, – Ванькой.

Второму ребенку я дала бы на вскидку не больше трех лет. Малыш увлеченно сосал вместо пустышки куриную косточку, крепко зажатую в кулачке, и послушно потопал, ведомый за руку, когда мы двинулись в путь. Ребятня, в отличие от меня, легко ориентировалась на местности, мы буквально через несколько минут вышли на дорогу к дому. А я-то бегая по кустам возомнила, что преодолела огромное расстояние, и теперь до Переговорного придется шагать никак не меньше часа.

На двор кабака мы ступили с последними лучами солнца.

– Пойдемте-ка сначала умоемся, – с преувеличенным оптимизмом предложила я, уводя детей к купальному озеру.

К разговору с Захарием стоило морально подготовиться. Как он ко всему отнесется? Сама живу в доме без году неделю, а тут еще детский сад привела. Но оставить сирот в землянке? Голодными? Ни за что!

Водным процедурам дети хоть и не обрадовались, но не сопротивлялись. То ли голод сказывался, то ли вечерняя усталость, а может ради обещанной еды готовы были вытерпеть и менее приятные вещи, нежели пена и вода. Так или иначе, но через полчаса на кухне сидели два бледных белобрысых чада, чьи худющие тельца я замотала в чистые холстины, дружно работали ложками, уминая щи и закусывая пирогами.

Я, пристроившись сзади, аккуратно расчесывала гребнем густые и длинные Васькины волосы, задумчиво перебирая золотистые прядки. Девчонка – а Васька при купании оказался восьмилетней Василисой – обладала настоящим богатством. Костлявое телосложение, заостренные черты лица, белесые ресницы и брови, все это не придавало привлекательности, но терялось на фоне чудесного шелкового покрывала волос.

Разобрав колтуны и расчесав до блеска локоны, я заплела Василисе две толстые косы, которые уложила над ушами улитками. Прическа придала облику строгости, подчеркнула стройную шейку и выпирающие ключицы.

Ванечка, которому, как выяснилось, доходило пять лет, тоже поражал несвойственной детям худобой, но в отличие от сестры не был столь тощим, видимо, Василиса нередко жертвовала собственной порцией в пользу брата. А белые кудряшки и круглый картошечкой нос делал ребенка и вовсе похожим на херувимчика.

Идиллию трапезы нарушил Захарий, появившись в дверях и закрыв своей мощной фигурой весь дверной проем. Громадина та еще. Трудно поверить, что под этой горой мышц доброе и нежное сердце. Сама я лишь недавно вошла во вкус, и большие габариты хозяина последнее время воспринимала в качестве достоинства – рядом с ним мне было невероятно спокойно и безопасно.

Дети прекратили вылизывать тарелки, сжались и потихоньку стали сползать со стульев. Только и успела подхватить Ванечку на руки, не то так бы и утекли оба в раскрытую дверь. И хотя мальчонка был гораздо мельче, чем положено по возрасту, весил он ощутимо, во всяком случае для меня. Но, как говорится, своя ноша не тянет, поэтому я лишь удобнее перехватила мосластое тельце.

– У нас гости? – подивился Захарий, присаживаясь к столу и в один укус ополовинивая пирог с услужливо подставленной мной тарелки.

– Можно сказать и так, – я легонько пнула Василису под столом.

– Здрас-сьте, – подала голос девчонка.

Не спуская с рук Ванечку, я налила щей и поставила перед Захарием. Как бы мне лучше начать разговор? А! Точно!

– Твоя мечта осуществилась! – пафосно возвестила я, и только начавший есть мужчина чуть не подавился. – Ты хотел мальчишку в помощники – теперь он у тебя есть!

Захарий с ног до головы оглядел жавшуюся ко мне Василису.

– Что-то она не очень похожа на мальчишку, – в итоге хмыкнул хозяин и продолжил хлебать суп.

И дернул черт ее вымыть! Под слоем грязи не разобрать было, а теперь эту босоногую тростинку в куске ткани сложно идентифицировать иначе, чем будущую леди, или как у них тут – илею.

– Вот этот похож, – быстро нашлась я, предъявив на вытянутых руках Ванечку, у которого размоталась холстина, выставив на обозрение мужские причиндалы.

– Ты издеваешься? – рыкнул Захарий, на мгновение перестав работать ложкой.

Детские головки моментально вжались в плечи.

– Тише! – шикнула я. – Разве не видишь, что ты пугаешь малышей?

– Ты где их взяла, сумасшедшая?

– Уж точно не украла! – обиделась я на оскорбление.

– Правда? – не поверил Захарий. – А тогда где?

– По дороге подобрала.

– Чужих детей??? Да ты точно не в своем уме!

– Почему чужих? Ничейные они.

– Нет в нашей стране ничейных детей. У каждого есть родственники, пусть даже очень дальние.

– А вот у них все померли и другие не нашлись. Что ж я их должна была оставить в придорожной канаве? Ты бы видел где они жили все это время и как выглядели, пока я их не отмыла! Погляди, какие они худющие. Кожа да кости!

– Понятно. Значит, их нужно отвести в Храм. Служители заботятся о неимущих и обездоленных.

– Нет! – закричали дети хором, и в глазах заплескался животный страх.

– Нет, – поддержала я, подозревая, что Храмы этого мира не слаще детдомов в нашем.

– Но они действительно не должны оставаться на улице!

– Захарчик, миленький, ну, ты же сам несколько дней назад говорил, что неплохо бы мне помощников. Закуски всем желающим не хватает, да и ассортимент можно расширить…

– Ты хочешь их оставить здесь? – у Захария действительно волосы встали дыбом, или мне это показалось?

– А почему бы нет? Картошку помыть, тесто замесить, мне кажется, под силу девочке, которой почти девять лет.

Василиса серьезно кивнула, подтверждая мою правоту. Но для Захария это был не аргумент.

–Тут наоборот, с ними нянькаться придется. Ты вообще хоть что-то о детях знаешь? Это же такая ответственность! А если сделаешь что не так?

– Ты думаешь в Храме с детьми кто-то особо нянькается? Минимум дали, вроде жилья, еды и одежки, и на этом вопрос закрыт. Или может в городском Храме нужной профессией обеспечивают?

– Насколько знаю, все как везде, азы грамоты дают, после чего лучших готовят в служители богам, остальные уж как-нибудь сами.

– Во-от! А здесь глядишь научатся кашеварить, в будущем смогут себя сами содержать. Да и грамоте я научу.

– А тебя-то кто научил? Вроде говорила, что сирота, а с деньгами ловко управляешься, да и отчетность, видел, какую-то вела.

– Так не с рождения же сирота! Родители успели кой-чего дать, остальному жизнь научила. Ладно, поздно уже, – поспешила я отвертеться от неудобных вопросов, – спать пора. Вон у кого-то уже глазки слипаются.

Ванечка действительно склонил головку мне на плечо и безразлично взирал на происходящее.

– Да, детям спать пора, – согласился Захарий, – Иди укладывай.

Я поспешила с Ванечкой наверх, и только на лесенке задумалась, где же мне уложить детей. С постелью проблем не было, за этот месяц я матрасов, белья и одеял купила и на смену, и впрок. А вот койко-мест не хватало. Придется устроить детишек на своей большой кровати, а самой пока перекантоваться в «мышиной» кладовке, правда, там мышей давно нет – чисто и пахнет лавандой, которой я проложила все полотенца, тканные отрезы и прочее имущество – от прошлых «квартирантов» остались лишь неприятные воспоминания.

С такими мыслями я глубоко вдохнула, а вот выдохнуть не получилось, так и замерла на верхней ступеньке, недоверчиво осматривая откуда-то материализовавшуюся дверь еще одной комнаты, как раз напротив моей. Ее не просто не было здесь раньше, но даже не могло быть – раньше дом в этом месте заканчивался глухой стеной!