Глава 9

Мелкая рысца лошади, запряженной в коляску, убаюкивала. Я удобно устроилась на мягких подушках и любовалась городскими окрестностями до тех пор, пока мы не выехали на окраину, где освещение, к сожалению, отсутствовало. В чернильных очертаниях дороги и растительности мало что удавалось разглядеть. И лишь вдалеке, у самого Переговорного дома ярко светил огонек, приветливо зазывая к себе. Что это? Дом выудил из своих недр уличный светильник? Или Захарий не успел закрыть на ночь ставни и свет льется из какого-нибудь окна? Странно.

А подъехав поближе и разглядев источник освещения, я вздрогнула от удивления. Хозяин. Стоял на крыльце и держал в руках фонарь, как в первый день моего выхода в город. Опять кого-то ждет?

Что-то меня насторожило и назойливой мухой не давало покоя. Что же не так? Лошадь остановилась, под умелой рукой возницы, а мужчина даже не шевельнулся, чтобы помочь мне сойти с коляски. Вроде все так, все по-прежнему – Захарий ждет, но вовсе не меня. Почему-то от этой мысли стало неприятно.

Я спрыгнула с подножки, задрав юбки повыше, и мысленно выругалась, угодив туфелькой из мягкой и красивой ткани прямо в грязь. Что не улучшило и без того стремительно падающего настроения. Поблагодарив слугу градоначальника, потопала в обход к черному ходу. Все, Золушка, повеселилась на балу, пора и честь знать.

– Заходи здесь, – наконец отмер Захарий, – посетителей нет.

Резко развернувшись, зашагала к крыльцу, где и замерла, осознав, что сказал хозяин. Как это нет посетителей? Недоверчиво подняла голову, взглянув в лицо мужчине. В глазах, рассматривающих меня, читались восхищение, удивление, тоска и еще нечто такое, неподвластное моему пониманию. На несколько мгновений даже позабыла про отсутствие клиентов в кабаке, ошеломленная шквалом эмоций, окативших меня под пристальным жадным взглядом. Но войдя в пустой и темный зал, очнулась:

– Ты же говорил, настойки лесных трав всегда имеют спрос. Как же так вышло, что сегодня здесь нет ни одного даже завалящего пьяницы? – с ужасом прошептала я.

– Не пугайся, – успокоил Захарий, – когда в доме появились дети, я объявил, что отныне заведение работает только до заката. Все, кому нужен продукт, а не место отдыха, успевают закупиться. Ну, а повеселиться можно и в другом кабаке, верно? На моем достатке отсутствие гуляк никак не скажется.

– Фух! Я уже подумала – придется соглашаться на предложение Пресеньваля. Детей воздухом не накормишь.

Захарий потемнел лицом.

– Какое предложение?

– Теперь не важно, все равно отказалась, – подмигнула хозяину, который, отводя глаза, нет-нет да бросал в мою сторону восторженный взгляд. Знай наших –деревенские пампушки тоже умеют наряжаться!

– И все же, – Захарий отвернулся, заложив свободную руку за спину.

– На свою кухню переманивал.

Мужчина с шумом вдохнул.

– Почему же отказалась?

– Ой! – сердце провалилось в пятки. – Я же тебе обещала уйти на другую работу при первой же возможности!

Захарий резко развернулся. От раскачивающегося в руке фонаря повсюду затанцевали пятна света и тени, поэтому определить выражение лица мужчины оказалось затруднительно.

– Я должна была согласиться, верно? – упавшим голосом спросила я, – Извини.

– Нет, не должна, – несмотря на то, что голос звучал ровно и бесцветно, в нем проскользнуло волнение. – Если только сама бы захотела.

– То есть я могу здесь остаться? – уточнила с затаенной надеждой.

– Конечно, – вот теперь в ответе явно чувствовалось тепло.

Улыбнулась.

– Спасибо.

И тут, наконец, заметила, что мне все это время не давало покоя:

– Ты побрился! – изумилась я, с любопытством рассматривая гладкое породистое лицо без привычной растительности. Четкая линия скул, мужественный подбородок с небольшой ямочкой, красивый абрис губ. Возраст? Можно дать и двадцать пять, и пятьдесят. Но без сомнения с подобной внешностью легко разбить любое женское сердце. Так вот, оказывается, кто скрывался все это время за бородой Бармалея!

Захарий запустил пятерню в лохматую гриву волос.

– И постригся, – зачарованно прошептала я, переводя взгляд на укороченные волнистые пряди, обрамляющие скуластое лицо.

– Василиса постригла, – сообщил, смущаясь, Захарий. – Это ее была идея. Сказала, приятней будет смотреть.

– Она права, – улыбнулась я. – Тебе очень идет.

– Тебе тоже, – вернул он комплимент, по-прежнему поглядывая на меня урывками.

– Спасибо, – крутанулась я вокруг своей оси, в который раз наслаждаясь тем, как развеваются пышные складки юбки. – Ну, я пойду?

– Конечно.

– Спокойной ночи, – я припустила вверх по лестнице.

А по пути заскочив в детскую и полюбовавшись сладким сном Василисы и Ванечки, в который раз убедилась, что детей на мужчину можно спокойно оставлять. Чистые и довольные мордашки посапывали и улыбались. Кто бы мог подумать, глядя на эту умилительную и умиротворяющую картинку, что всего через несколько часов все встанет с ног на голову.

***

С обеда выяснилось – позавчера отмечался праздник какого-то торгового божества, и потому договоров никто не заключал. Вчера, понятное дело, выходной, и все отдыхали. А уж после двух дней перерыва наплыв посетителей – вполне логичен и неминуем. Я крутилась, нет, не как белка в колесе, хуже, правильнее сравнить разве что с дикой пчелой, у которой не только внезапно отросли дополнительные конечности и запасная пара крыльев, но и план по сборке нектара. До самого вечера я ни разу не присела, принимая гостей, накрывая и убирая столы, кашеваря на кухне. Повезло, что продуктов закупила вдоволь и варить было из чего. Да и Василиса показала себя бесценной помощницей, на лету схватывая мои идеи и претворяя в жизнь в виде оригинальных и вкусных блюд. Должна признаться, несмотря на малый возраст, девочка в приготовлении пищи оказалась более умелой, чем я, со своим профессиональным образованием – у меня до сих пор никак не получалось приладиться к кухне без техники и электричества.

В какой-то момент пришлось даже подключить к работе Захария. Хозяин легко общался с клиентами и решал возникающие проблемы.

Предчувствие беды меня настигло, когда закрылась дверь за последним посетителем. Пересекая зал, затихший после дня громкого гвалта, споров и разговоров, на ходу поправляя лавки и табуреты, я неожиданно ощутила сильный запах плесени. Странно. Откуда? Вот только из кухни тянуло аппетитными ароматами пирогов, а тут горло перехватило от удушливого противного запашка.

И лишь выйдя в коридор, осознала масштаб нарисовавшейся проблемы.

Дом слегка потряхивало. Не так, как во время чьего-то вранья, по-другому, трясло мелкой дрожью, с потолка сыпалась труха и потревоженная ранее прятавшаяся меж этажами пыль.

Ступив на лестницу, я на чем-то поскользнулась и в попытке удержать равновесие схватилась за перила, перемазанные клейким налетом. Гадость! Нужно осторожнее подниматься, а то как бы не полететь изящной ласточкой вниз.

На втором этаже свечи в бра тускло и как-то испуганно мерцали. Что происходит? «Дом реагирует на эмоции» – вспомнила я слова Захария, вслушиваясь в тихие, почти незаметные вздохи, падающие с потолочных балок. Кто же так страдает?

Все комнаты оказались пусты. Лишь по стенным панелям то тут, то там пробегал чуть заметный озноб, передаваясь и моему телу. Напряжение во мне скрутило внутренности в тугой и болезненный узел. Кому-то срочно требуется помощь. Но кому?

Детская спальня, покрытая зеленоватой липкой слизью, всем своим видом показывала, что перепугана до смерти. Ясно, дети боятся. Не удивительно. Сама чувствую себя героиней фильма ужасов. Нужно срочно успокоить Василису и Ванечку. Вот только где они?

Пометавшись из комнаты в комнату, решила вернуться на первый этаж, хоть и очень не хотелось. Там дом не боялся, его просто трясло и коробило. И с каждой минутой все сильнее. От боли? Гнева? Я ласково провела ладонью по стене, как если бы успокаивала лошадь.

– Ну-ну, тише, тише. Сейчас разберемся, не переживай, – побормотала я, аккуратно ступая на очередную скрипучую половицу. Лесенка жаловалась на происходящее, издавая непривычные для нее стоны.

Еще не дойдя до кухонной двери, в открытом проеме увидела спину сидящего за столом Захария и почувствовала облегчение. Уж он не допустит ничего страшного или плохого. Но почему все же дом так лихорадит?

– Где гарантии того, что через месяц ты не появишься здесь снова? – услышала я продолжение начавшегося ранее разговора Захария с пока невидимым для меня собеседником. Голос был надменным и властным. Никогда такого не слышала от хозяина. Скрытая под пологом спокойствия, ярость буквально сочилась из каждого слова.

– Да никаких! – противный каркающий смех моментально вызвал во мне волну неприязни к его обладателю. – Захочу – приду, не захочу – не приду.

Я притормозила на последней ступеньке, прислушиваясь к беседе. Враждебный, но уверенный тон Захария подсказал, что мое вмешательство сейчас было бы неразумным, потому предпочла остаться «за кадром». Слышимость из коридора прекрасная. А при необходимости легко спрятаться под лестницей. Кстати, в чуланчике случайно нет Василисы? Нет. Странно, раньше из дома они с Ванечкой ни ногой. Куда же в таком случае могли подеваться?

– То есть ты собрался всю жизнь теперь висеть на моей шее? – невозмутимо продолжил Захарий, отвлекая меня от мыслей о местонахождении детей.

– А почему бы нет? – нагло усмехнулся незнакомый мужчина. – Усадил же ты на свой горб бабенку с двумя нахлебниками. От чего же еще и мне не пристроиться?

Гогот. Мы вместе с домом передернулись от брезгливости.

– Да не боись. Вырастут спиногрызы – и ты свободен.

– А если откажусь? – вкрадчивый хозяйский голос.

– Продам в бордель, – не угроза, просто констатация факта.

Кого? Теперь я не меньше дома заволновалась, невольно шагнув в сторону кухни. Но далеко уйти не получилось, рука, лежащая на перилах, вдруг приклеилась, я, дернувшись, вернулась обратно, и, потеряв равновесие, шлепнулась на ступеньку. Не пускаешь, мой заботливый? И ладно, не больно-то и хотелось.

– Хорошо. Получишь вдвое больше запрошенного, но с одним условием…

– А у тебя есть вдвое больше? – встрепенулся собеседник, разом растеряв всю вальяжность и рисовку. – Вот, мудак, я облажался!

– Получишь с условием, – с нажимом повторил Захарий. – Дашь клятву на крови, что отказываешься от всех отцовских прав и передаешь детей под мою опеку.

Детей? Речь идет о Ванюшке и Васятке? В бордель? Моих детей? Да я этому самозванцу-папаше сейчас все, что выступает, повыдергиваю!

Я попыталась вскочить со ступеньки, но лестница снова не пустила. Словно в сказке про смоляного бычка, я приклеилась своей распрекрасной частью тела к доскам и не могла встать с места. Пока пыталась разобраться, что все-таки прилепилось, юбка или «мадам Сижу», мужчины продолжили торговаться.

– Втрое! – заорал мужик с азартом. – Хочу втрое больше!

– Детские метрики на стол, – в словах Захария слышалось все меньше эмоций. И лично меня подобная пустота пугала.

Шлеп!

– От! Прошу проверить! – отец Ванечки и Василисы оказался весьма предусмотрительным.

Шлеп!

– Пиши отказ от детей в мою пользу, – это уже Захарий – в Переговорном доме в каждой комнате и бумага, и зачарованные перья имеются, на то он и Переговорный.

С моего вынужденного места сидения за широкой спиной хозяина было мало, что видно. Но слышимость отменная!

– Меня не надуешь! Я сумму первым делом впишу! – предупредил пройдоха.

– Пиши-пиши. Только ошибок не делай, иначе ни монетки не получишь.

– Напужал! Тогда детей не отдам, – решил припугнуть горе-отец.

– А они сейчас у тебя? – деланно удивился Захарий.

– Сам знаешь, что сбежали, гаденыши. Уже полгода как не видел их рожи.

– О чем тогда речь?

– Ты мне того! Не этого! – только и нашелся, что ответить подлец, не имеющий права называться родителем.

Послышался скрип пера. Я замерла в предвкушении. Скорей бы эта нечисть подписала договор и убралась из нашего дома. Из нашей жизни. Принесла нелегкая! Надо же – собственных детей в бордель! Не удивительно, что они сиротами сказались. Лучше вовсе не иметь отца, чем вот такого.

– Готово! Деньги!

– Не торопись. Вот здесь имена детей пропущены.

– Да какая разница? Как назовешь, так и будут откликаться.

– Я сказал, дописывай, если хочешь денег.

– Лады, давай напишу. – Скрежет. – Все. Деньги давай!

Захарий встал и отошел, видимо, за моей кубышкой, стоявшей неподалеку на полке. А я смогла рассмотреть невзрачного сморчка с опухшими веками, белки глаз которого были пронизаны красной сеткой капилляров так густо, что казались кровавыми. Впалые щеки, острый подбородок и мелкие торчащие уши не добавляли привлекательности. А лысая деформированная голова и скособоченный нос намекали на скандальную драчливую сущность посетителя. И в кого дети такие приятные уродились? Быть может в мать?

Монеты разного номинала рассыпались по столешнице, и мужик принялся с жадностью их пересчитывать, постоянно сбиваясь и начиная снова. Захарий застыл рядом монолитной скалой. Наконец сморчок перестал возиться с деньгами, сгреб все в кучу и пододвинул к себе.

– Я тебе доверяю, кажись здесь набирается обещанное, – выдал он, видать, определив на глаз, что денег гораздо больше.

– Куда? – огромная ладонь хлопнула поверх загребущих ручонок мужика. – Я-то тебе не доверяю. Сначала клятва на крови.

– Обижа-а-ешь, – протянул сморчок.

– Тогда может и денег моих не возьмешь? – усмехнулся Захарий.

– Вот еще! Я их кровью и потом заработал.

– Детей рожал? – подсказал хозяин.

– Не совсем, но участие принимал, – гордо выпятив грудь заявил лысый.

– Не важно, – насмешливая улыбка схлынула с лица Захария также быстро, как и появилась. – Клятва. На крови.

– Лады-лады, – не имея сил расстаться с деньгами, папаша моих деток даже прилег на столешницу, закрывая собой обретенное сокровище.

– Ну? – поторопил хозяин.

Мужик мелко закивал. Закатав рукав засаленной рубахи, он вынул нож из-за голенища сапога и резанул себя по ладони. На только что подписанный договор и россыпь монет брызнули капли черно-бардовой крови. Сморчок стал бормотать слова клятвы, а как закончил, торопливо сгреб деньги во все тот же сапог и юркнул за дверь. Удаляющийся металлический перезвон вызвал во мне волну облегчения. Я привалилась спиной к стене и тяжело выдохнула. Оказывается, до этого задерживала дыхание.

В кухне Захарий так же устало свалился на стул и уронил голову на руки. Затих и дом. Несколько минут мы сидели молча, просто наслаждаясь покоем и осознанием решенной проблемы.

– Нужно было его прибить, – наконец, произнесла я, представляя злобные картины расчленения сморчка.

– Убить человека совсем не просто, – мужчина протер ладонями лицо и грустно улыбнулся мне, всматриваясь в коридорный полумрак.

– Зато эффективно! – упрямо возразила я, испытывая в этот момент невероятную кровожадность в отношение сморчка. – Нет подлеца – нет проблем.

– Ошибаешься. Могли объявиться и другие родственнички, похлеще отца, не зря же дети жили одни. Сбежали от папаши, но к родственникам почему-то не подались. Зато теперь они по закону под моей опекой, и никто ничего с этим поделать не сможет. А если я умру, то еще и наследство получат.

– Как умрешь? – поднявшись на ноги, я снова плюхнулась на лестницу, хотя дом меня уже не держал. Дыхание сдавило. Стало жутко и очень холодно. А стена рядом со мной покрылась инеем. Предательница! Я хлопнула по деревянной панели ладонью, и снежная крупа мерцая осыпалась вниз.

– Я пошутил, – кажется не заметил мои разборки с домом Захарий. – Пока не передам зачарованное имущество следующему магу, вряд ли мне что-то грозит.

– Тоже мне, шутник нашелся, – пробурчала я, постепенно успокаиваясь.

Хозяин встал из-за стола:

– Иван! Василиса! – громыхнул он. – Можете выходить – отец ушел и больше вас не потревожит.

Кажется, мощный голос прокатился по всему дому, не обойдя ни единый уголок, но в ответ – ни звука.

– Хорошо спрятались, что даже не слышат, – горько усмехнулась я.

– Здорово напугались, – пояснил Захарий, выйдя ко мне в коридор и пристраиваясь рядышком на соседней ступеньке. – Этот ведь с заднего хода появился. Василиса пироги с противня снимала, а отца увидела, так все побросала и вон из кухни.

– А с чего всякие тут задами-то ходят? – вскинулась я. – Такой близкий дружок тебе что ли?

– Первый раз его видел, – мотнул лохматой головой хозяин. – Видать знал зачем шел, врасплох собирался застать.

– И застал, – подтвердила я. – Но откуда про детей пронюхал? Они же даже к посетителям ни разу не выходили, не говоря уже про улицу.

Захарий недоверчиво посмотрел на меня:

– Смеешься? А кто детские вещи покупал?

– Но я ж никому ничего не рассказывала. Мало ли для кого беру. Может родне в подарок.

– В таком количестве? Начиная с исподнего и заканчивая сущей мелочью? Тут и рассказывать не нужно. Детей без надзора не так уж много по городу шастает. Осведомленному человеку два плюс два сложить не трудно.

– Но кому это нужно? Я врагов не успела заиметь, а ты так вообще отшельником последнее время жил…

Захарий пожал плечами.

– Какая разница. Зови лучше детей, нужно накормить, пока вечерние клиенты не пошли.

– Их нет наверху, – растерялась я. – Думала, ты знаешь, где они спрятались.

– Откуда? Я в это время их папашу развлекал.

– Давай еще раз все проверим, тебе первый этаж, мне второй.

Зовя по имени и уговаривая детей выходить, мы обыскали весь дом. Но безрезультатно.

– Весь второй этаж, а особенно детская – в какой-то слизи, – доложилась я Захарию.

– Страх.

– Это понятно. Я к тому, что раз концентрация эмоций там, значит, и дети должны быть поблизости, но я никого не нашла.

– Неверный сделала вывод. Грязь без помощи человека сама не исчезает, даже если дом перестает фонтанировать эмоциями. Да, дети там были, причем, в ужасе. Но вот куда делись… На первом этаже их тоже нет. Да и не может быть, коридор ведет в общий зал, где работала ты, и в кухню, где находился я. Но мы с тобой их не видели выходящими ни с центрального хода, ни с заднего.

Я снова побежала наверх. Захарий за мной. Именно он нашел следы пропавших детей, выглянув в окно спальни. Связанные между собой простыни красноречиво спускались до самой земли. Все ясно, маленькие беглецы спустились по самодельному «канату», а вот куда подались потом?

– Здесь только одна тропа – к Зачарованному лесу, – глухо сообщил Захарий.

– На ночь глядя! В лес! Одни! – всплеснула я руками.

Мужчина странно на меня посмотрел, но ничего не сказал.

– Почему дом не задержал их? – возмутилась я, машинально затягивая в дом простыни и распутывая узлы.

– Он этого просто не умеет.

– Еще как умеет! Не пустил же он меня на разборки к отцу детей – приклеил сначала к перилам, потом к ступеням.

– Вот как, – задумчиво почесал подбородок Захарий, инициатива дома его здорово озадачила, – В таком случае, правильно сделал – ты бы не дала по-хорошему договориться…

– Конечно, нет! Я бы этому…

– Вот именно.

– Так почему же дом позволил детям сбежать? Да еще в лес!

– Ты забываешь, дом читает не мысли, а лишь эмоции. Да и вылазка со второго этажа совсем не опасна.

– Как сказать!

– К тому же, дом так трясло, что отпустить пару источников негатива было в тот момент лишь всем на благо.

– Ясно. Я сама виновата, нянька негодная, вместо того, чтобы за детьми присматривать, следила за их продажей собственным отцом, – осознавать подобное оказалось горько, но против правды не попрешь.

– Ты слишком к себе строга, – попытался успокоить меня Захарий, чуть прикоснувшись к плечу.

– Скорее уж слишком снисходительна. Ладно, смысла нет локти кусать. Ты оставайся со своими клиентами, а я побегу в лес за детьми. Не думаю, что они далеко ушли…

Вот тут хозяин немного завис:

– Хочешь сказать, ничего не слышала про Зачарованный? – и так выразительно округлил глаза.

– Ты про легенды? Слышала, конечно.

Захарий не стал меня ни в чем переубеждать. Лишь распорядился:

– Двери запрешь изнутри, снаружи я оставлю вывеску «Закрыто». Сиди и жди детей, может еще вернутся, если ушли куда в другую сторону. А я лес проверю, – и так это сказал, что спорить или, не дай бог ослушаться, не захотелось.

Проводив Захария и заперев обе двери, я от нечего делать занялась уборкой. Работы оказалось много. И если с мелким мусором от легкой тряски дома я справилась на раз, то с налетом страха пришлось хорошенько повозиться, отмывая склизкие поверхности.

– И вот, что ты тут набезобразничал? – выговаривала я дому, оттирая противную слизь. – Было бы из-за чего! Из-за жалкого сморчка! Да ты его первой попавшейся балкой мог зашибить. А трухнул, будто дракона огненного на тебя выпустили.

Переговорный слушал и виновато молчал. А я старательно пыталась отвлечься от переживаний за детей, которые непонятно где бродят в потемках. Неужто и вправду в лес подались? Вот что за нужда была сбегать, не узнав, чем дело кончится? Кстати, убийца, о котором сплетницы города все языки счесали, так до сих пор не найден…

Наведя полный порядок, огляделась вокруг. Чем бы еще заняться? Уснуть-то все равно не смогу. Точно! Напеку бисквитов к приходу Захария и детей.

Еще несколько часов спустя столы на кухне и в подполе ломились от вкусностей, а беглецы с хозяином так и не появились. Я просто уже не знала куда себя деть от переживаний. Склонив голову на скрещенные поверх столешницы руки, смежила веки, а проснулась утром. Тишина в доме ощущалась жуткой, нервной. Или это лишь отражение моих собственных чувств?

Пройдясь несколько раз по первому этажу, я поняла, что не в состоянии просто так сложа руки сидеть и ждать. Вот куда подевалась эта честная компания? И что же делать мне? Хотелось действовать без промедления. Но, что я могу одна? К кому обратиться за помощью?

Я перебрала всех своих знакомых в этом мире, и пришла к выводу, что ни делом, ни советом сейчас мне никто не поможет. Хотя…

– Не пускай чужих, – наказала я дому.

Сменив обувь на более удобную, выбежала на дорогу и бросилась к городу. По пути заглянула в землянку, где раньше жили дети, но, разумеется, никого там не застала.

В лавку Эгельбе… тьфу, язык сломаешь, милой старушки я ввалилась изрядно запыхавшись. Комочек из шерстяной шали и седых волос, как и в прежние мои посещения, обнаружился в кресле-качалке. Хоть тут все без изменений.

– Доброе утро, илея, – поприветствовала я хозяйку. – Извините за раннее беспокойство, но мне очень нужна ваша помощь.

Старушка перестала качаться и удивленно воззрилась на меня. Распахнутые слезящиеся глаза вопрошали – «Кто это такая?», и я немного стушевалась.

– Я Аня, помните меня? В Переговорном Доме живу, – старушка молчала, а взгляд бессмысленно замер на мне, поэтому пришлось продолжить объяснения. – Я у вас несколько раз постельное белье брала, занавески, одеяла…

Бабушка сладко всхрапнула и причмокнула губами. Спит? С открытыми глазами? Ну, да. Она это может.

Я вернулась к выходу и громко хлопнула дверью. Лавочница подпрыгнула в своем кресле и принялась тереть мелкими кулачками глаза.

– Кого принесло в такую рань, – проскрипела она, выпутываясь из шали и оглаживая украшенные разноцветными перышками волосы.

– Доброе утро, илея! – как на параде, закричала дурным голосом я, боясь, что лавочница снова заснет.

– А-а! Аня! – признала меня бабулечка. – Че горланишь? Чать не в лесу.

– Помощь нужна! – попыталась приступить я к самому главному. Но не тут-то было.

– Так я и подумала, – прошамкала старушка, – иначе чего бы в такую рань прибежала. Уж точно не за одеялом.

– Уважаемая, пожалуйста, – взмолилась я.

– Да-да. Проходи, располагайся, – не торопилась хозяйка. – Расскажи старухе все подробно. У меня вон новые скатерти есть…

О нет! Если я сейчас начну рассказывать, то придется до вечера посвящать жутко любопытную бабушку во все даже незначительные детали. А уж скатерти рассматривать можно и вовсе до скончания веков.

– Захарий пропал! То есть Закхариус, – выдала я укороченную версию происходящих накануне событий.

– Как пропал? – совершенно спокойно отозвалась лавочница. – Не мог он никак пропасть. Пока наследнику свое хозяйство не передаст, никуда не денется. Лес, дом и маг – единое целое. Пока хоть что-то одно стоит на этом свете, две другие составляющие нерушимы. Да и не выходит он последнее время из дома, в лес только…

– Вот в лесу и пропал, – нетерпеливо перебила я. – Как вчера вечером ушел, так и сгинул. До сих пор не вернулся.

– Тю-у-у, – фыркнула старушка. – Вернется, не бойся. Нагуляется твой Закхариус и воротится, куда ж денется. Дом, как и лес, без него просто не могут. Впрочем, и он без них тоже. Поэтому не переживай, девонька, спокойно выбирай скатерти.

– А если что-то случилось? А вдруг ему нужна помощь? – не унималась я.

– Твоя че ль? Чем ты поможешь магу, глупая? – рассмеялась хозяйка. – Даже не вздумай соваться в лес, по глазам вижу, че удумала. Люди в Зачарованном лесу не просто так пропадают. Питается лес ими.

– Как это, – у меня резко в горле запершило, – питается?

– Да так. Растворяются в нем живые существа и все дела. Если за три дня не воротить назад человека, то истает он там. Плоть пропадет, а остальное на пропитание лесу уйдет. Старые люди еще говаривали.

– И-и-и…

– Но Закхариусу лес не страшен, и тот, и другой потомки Всеведа, в них единая магия живет. Зря переполох устроила. Гляди сюда, милая, какая искусная вышивка…

Курлыкающий говор старушки доносился до меня будто сквозь вату. Если лавочница права, то Захарию лес не должен повредить, а вот детям… Через двое суток они исчезнут! Если не меньше – кто этот лес знает, вдруг детские души он съедает быстрее. А если все сказанное – старческий бред, то вполне может статься, что и сам Захарий сейчас не в безопасности!

– Спасибо большое! – торопливо поблагодарила старушку, но сбежать мне не позволили, преградив щуплым тельцем путь.

– Так чевой скатерти-то?

– Беру! Все! – выдала я, огибая живую преграду, и опрометью бросилась обратно к Переговорному. Не позволю навредить моим близким!

Я не в курсе, каким богам в этом мире полагается молиться, но пожалуйста, услышьте меня хоть кто-нибудь! Так хочется, чтобы стало все по-прежнему! Было бы просто замечательно – прихожу сейчас домой, а Василиса с Ванечкой ждут меня не дождутся! И Захарий сидит у себя – возится со своими настойками.

Ага, размечталась! Переговорный меня встретил недоброй тишиной. Казалось, даже стены здания чувствовали разворачивающуюся трагедию. Что же делать? Что же делать?

Не могу я дорогих мне людей бросить на произвол судьбы! Кому моя шкурка нужна в этом мире, если не станет Захария и деток? Уж точно не мне.

Я наскоро сложила на расстеленный кусок холстины бисквит, флягу с водой и, немного подумав, добавила баночку с мазью, которую Захарий мне дал для обработки мелких ранок у детей. Решительно завязала все в узел, связала концы между собой и накинула на плечо вроде рюкзачка. Я готова! Расступись волшебный лес – Аня Метелкина идет!