Глава 10

В лес я вошла тем же путем, что и Захарий, через купальню. Отдаляясь от маленького водопада и озерца, я вступила в царство тишины. Вместе с шумом воды пропали и все остальные звуки. Ни ветра, ни птичьего гомона, ни даже насекомых не было слышно. Жуть.

Меж тем густая листва и разнотравье удивляло необычайной яркостью, граничащей с ядовитыми и неестественными оттенками. Здесь не наблюдалось высохших веток, пожелтевшей хвои, пожухлых листьев. Каждая травинка – идеальной формы, ровного окраса, словно красуется на выставке растений.

Ощущение, что за тобой наблюдают, заставило поежиться несмотря на жаркое стремящееся к зениту солнце.

– Ну, здравствуй, Зачарованный, – поприветствовала я лес, оглаживая ствол огромного старого дуба. – Очень надеюсь на твою помощь.

Появилось странное чувство, что растения вокруг меня просто опешили от подобной наглости.

– Ты же подскажешь, где искать твоего собрата Захария, правда? – продолжила я как ни в чем не бывало налаживать контакт с «нежитью».

Все, что могло повернуться – листья, травинки, цветочки – дружно показали мне свою тыльную сторону. Не подскажут. И ладно, сама найду. Зато теперь знаю, что, как и дом, эта тварюшка умеет общаться. Уже хлеб.

Бродила я по лесу до самого вечера, выкрикивая имена и заглядывая под каждый куст. Дело дошло до того, что я охрипла и не чуяла под собой ног. Под раскидистый вяз свалилась громоздким мучным кулем. На коленях развернула холщовый узелок, нет, скорее, узел, настолько объемным он был – еды-то насобирала на всю честную компанию, кто ж знал, что лес вредничать начнет и оставит меня в одиночестве. Достав флягу и кусок лимонного бисквита, принялась рассеянно жевать, не чуя вкуса.

И где мои детки сейчас? Куда подевался Захарий? Небось голодные, со вчерашнего дня некормленые. С отвращением посмотрела на еду и отряхнула с себя крошки. Нет, впервые в жизни не могу есть.

Поднялась, раздумывая – убрать ли недоеденный кусок обратно в холстину или выкинуть под кусток – да так и обмерла. На земле, где только что сидела, было удивительно чисто. Ни единой крошечки. И это при том, что насекомых, птиц или других животных я за весь день так ни разу и не встретила.

Решив поставить небольшой эксперимент, отщипнула от бисквита мякоть и намеренно бросила под ноги. Выпечка истаяла в несколько секунд. Во дела!

– Вкусно? – с сомнением поинтересовалась я, не зная, что и думать. То ли прибирается лес таким образом, то ли питается.

Ближайшие растения развернулись в мою сторону и даже закивали головками соцветий, зашелестели ветвями. Я раскрошила оставшийся в руке бисквит и с замиранием сердца следила, как пропадают аппетитные кусочки. Лавочница-то говорила, что Зачарованному души людские подавай, а он домашнюю выпечку лопает за обе щеки, тьфу ты, за листики. Или за кустики? О – всеми своими корешками!

– Значит, бисквит любишь? – протянула задумчиво я.

Кивки усилились, старательно демонстрируя готовность и дальше поглощать человеческую пищу.

– Уважаемый лес, быть может тогда договоримся?

Лес насторожился и замер.

– Мне нужны дети и Захарий…

Резкий разворот от меня всех растений, до единой травинки, словно от источника холода и непогоды.

– А тебе – бисквит, – продолжила я свою мысль.

Судя по тому, что некоторые веточки и травы стали ко мне поворачиваться, предложение заинтересовало, но не настолько, чтобы решительно приступить к обмену. Какие-то сомнения или затруднения?

Я так увлеклась наблюдением за реакцией окружающей флоры, что чуть не прошляпила, как несколько находчивых побегов похожих на переросшие вьюнки попытались умыкнуть у меня узел, обернувшись вокруг кулька и неспешно оттягивая его в сторону.

– Ах ты фификус! – возмутилась я, обнаружив попытку хищения имущества, и со всей силы дернула самодельный мешок на себя. – Это надо же додуматься, грабить бедную девушку! Где же твоя родовая честь и гордость? В тебе же графская кровь и энергия течет!

Растения вокруг заметно поникли и даже их яркая окраска стала бледнее, а провинившиеся побеги покаянно огладили на мне юбку и расправили на ней складочки. Хитрецы и подлизы!

– Ладно, я не сержусь, – сообщила лесу, чуть успокоившись. И погрозила пальцем. – Но больше себе такого не позволяй! Не по статусу тебе подобное поведение.

В знак примирения я рассыпала по земле еще один кусок бисквита и с умилением понаблюдала за тем, как лес его уминает.

– А теперь веди к Захарию и детям, – скомандовала я. В том, что домочадцы встретились, даже не сомневалась – почти сутки прошли.

Растительность снова замерла в нерешительности. Как пироги тягать, так они бойкие, а как оказать помощь – в кусты?

– В чем дело? – не поняла я заминки. – Не хочется больше бисквита?

Зелень затрепетала.

– Все-таки хочется?

Листочки на деревьях и кустах захлопали словно в ладоши.

– Ну, так помоги мне, – попросила я, – пожалуйста. Там, где я раньше жила, есть поговорка «рука руку моет». Ты мне помогаешь найти любимых людей, а я тебя угощаю вкусненьким. Идет?

И снова не однозначный ответ.

– Ты знаешь, где Захарий и девочка с мальчиком?

Замерли.

– Такие как я, люди, – принялась отчаянно жестикулировать, стараясь описать мужчину и детей, – не похожие на растения…, ну, в смысле на лес…, на тебя, на вас всех.

Закивали дружненько в ответ.

– Показать можно в какой они стороне?

Синхронный поворот влево.

– Хорошо, попробуем пойти туда, – под дружные кивки листочков, травинок и соцветий я двинулась в указанном направлении.

Проводники мне достались внимательные – не позволяли ни в репейник забрести, ни в яму упасть – своевременно из земли появлялись корешки и хватали меня за подол, падали массивные ветви, преграждая дорогу, или в плечо тыкались сучки, веля сойти с неверного пути. Каждый раз обойдя очередное препятствие я благодарила лес и крошила бисквит.

– Вернусь домой, – топая, обещала я своему невидимому собеседнику, – напеку тебе целую гору вкусняшек, попробуешь и выберешь, что тебе более нравится.

Словно облизывающиеся язычки, тычинки выглядывали на миг из цветочных чашечек и тут же исчезали.

Наконец в просветах зарослей показалась поляна. Из-за деревьев и кустарников я увидела человеческую фигуру, неподвижно стоящую ко мне спиной, но вот кто это, разглядеть никак не удавалось, пока не вышла на лужайку, покрытую мелкими сиреневыми цветочками.

Передо мной предстала удивительной красоты статуя. Правильные черты женского лица из белоснежного мрамора обрамляли волны травянистых волос, платье из живых васильков приоткрывало лишь пальчики каменных ног и сжатые в молитве ладошки, все остальное пряча от нескромного взгляда и одновременно подчеркивая прелесть искусно созданного тела. Заходящее солнце бросало румянец на бледные щеки, а карминовый бутон неизвестного мне цветка окрашивал губы.

– Она прекрасна! – выдохнула я, и растения согласно закивали.

Я не спеша обошла удивительную скульптуру, пристально рассматривая. То, что лес к ней неравнодушен, было видно по тому, как он убрал деву своей растительностью, делая более изысканной, притягательной, даже живой. Но вот откуда она здесь взялась?

Увы, на вопрос было некому ответить. Вдоволь насладившись красотой статуи, я огляделась.

– Надо думать это и есть те самые люди, к которым я просила вывести? – процедила, осматривая довольную флору, которая жалась ко мне в надежде на очередной кусочек вкусности. – А что на счет других?

И снова растерянность в рядах моих зеленых друзей. Вздохнув, отдала остатки бисквита, а потом, рухнув на землю, зарыдала в голос. Обида, разочарование, страх за дорогих мне людей накрыли с головой. Я просто не могла никак успокоиться и захлебывалась от некрасивого бабского рева. Вот где мне их искать? И что теперь делать? Хотела, как лучше, рассчитывала найти и помочь. А в итоге сама забрела непонятно куда.

Как же я всех подвела! Что же теперь будет с Захарием и детьми? А со мной? И почему я всегда думаю не тем местом?

Я ревела и ревела. А придя в себя, заметила обнимающие меня со всех сторон побеги и веточки. Они обвивали и поглаживали меня за талию, плечи, руки и ноги. Утирали листочками и корешками мои мокрые щеки, размазывая земляные комочки по лицу. И я не чувствовала от них агрессии, лишь сочувствие. Лес вовсе не был ни злым, ни кровожадным, как мне пытались внушить жители города. Вот только от этого не становилось легче.

Растравливая себя все сильнее, я представляла жмущихся к друг другу перепуганных Василису и Ванечку в неуклонно темнеющем лесу. Голодных и заплаканных. И винила себя в их беде. Видела Захария, который лишившись только что обретенной семьи наверняка опять потонет в своей депрессии.

Как вдруг получила мощный удар между лопатками.

Огляделась. Из земли торчал здоровенный корень, который дополз до меня, видимо, от дерева, стоящего на краю поляны. Следующее нападение случилось с тыла, под мягкое место подпихнул клубок из, казалось бы, нежной поросли, откуда только силищи столько взялось? Я невольно встала на колени. Еще один тычок. Да что же это такое? Меня отсюда прогоняют?

Пытаясь встать на ноги, услышала, как в густой траве под коленной чашечкой что-то хрустнуло. Сгребла и поднесла находку к глазам. И выронила. Кость? В вечерних сумерках видимость не сравнить с дневной, но можно ли ошибиться? Я осторожно, будто опасаясь встретить в травяной заросли змею, раздвинула руками зелень и еле сдержалась, чтобы не отпрянуть. На земле действительно были кости. Да что там, поверхность оказалась просто усыпана ими, крупными и мелкими, белыми, желтоватыми и с чернотой. Судя по черепам, здесь покоились и люди, и звери. Сделав несколько шагов в сторону, я наклонилась убедиться – вся поляна под травой выложена костьми.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не запутаться в собственных же юбках, я двинулась прочь, озираясь на страшное место. И только сейчас заметила, как с уходом последних солнечных лучей видоизменилась статуя. Яркие васильки на платье закрылись, окрасив тем самым наряд рисунком в виде паутины черно-синего цвета. Листочки с прежде густой шевелюры скрутились, оставив лишь редкие стебли, напоминающие космы лысеющей старухи. Бутон на губах скукожился и потемнел. А мрамор в сумерках приобрел зеленоватый оттенок. Вместо молодой девушки на поляне стояла дряхлеющая женщина, вернувшаяся с того света. Неприятная и жутковатая. И даже поза ее теперь не напоминала молитву, казалось, статуя то ли замышляет что-то, то ли колдует.

Я дернулась убежать, и чуть не упала. Спасли мое лицо от встречи с землей все те же травяные побеги и веточки кустарников, подхватив и поставив на ноги. Даже верх с низом не перепутали, умнички зеленые. Они старательно подталкивали меня в спину, увлекая в лес, и я послушно двинулась в сторону, которую мне указывала заботливая растительность.

Вопросы в голове роились дикими пчелами, расталкивая друг друга и страшно раздражая отсутствием ответов. Что это на лужайке такое было? Идол, которому раньше приносили жертвы? Или хранилище костей всех тех, кто затерялся в лесу? И почему останки не истаяли вместе с плотью? И что могло произойти, если бы я осталась возле статуи?

Как только образовалось достаточное расстояние между мной и странной поляной, тычки от местной флоры прекратились. Казалось, растительное сопровождение потеряло ко мне всякий интерес, оставив в покое мои конечности и одежду. Но меня уже не нужно было подгонять, я спасалась от собственного страха. В густых сумерках почти не видела, куда неслась, постоянно спотыкаясь и что-то задевая. А когда в изнеможении остановилась, обхватив обеими руками ствол какого-то дерева и крепко прижавшись к нему всем телом, перед глазами словно наяву встал Захарий. Вот кого мне все это время так не хватало! Большого и сильного мужчины, который как-то незаметно для меня стал близким и дорогим. Его спокойствия и выдержки. Нестерпимо захотелось прижаться к широкой груди и услышать, что все будет хорошо.

А ведь он велел мне сидеть дома. Обещал сам разобраться с проблемой. Эх, я…

Длинный побег вяло обвился вокруг моего запястья и потянул прочь от дерева.

– Куда ты меня ведешь? – устало прошептала я. – На выход?

Разумеется, мне никто не ответил, но к своему собрату присоединились ветки, то ли мягко хлещущие, то ли неосторожно оглаживающие. Несколько корешков тихонько тянули за подол. Пришлось снова идти куда-то. Надеюсь только, что следующая встреча будет не с еще одной жуткой статуей.

Ноги дрожали от усталости. Поясница ныла от боли. А глаза помимо воли закрывались – сказывались недостаток сна и нервное перенапряжение последних суток. Все. Больше не могу ни бояться, ни бороться. Просто хочу спать.

– Чтоб тебя за ногу, да оземь посильнее! – прогрохотал знакомый голос, и я встрепенулась.

За несколько шагов от меня стоял Захарий. Злющий. Никаких сомнений – не призрак и не мираж!

– Живой! – я вихрем налетела на мужчину, но тот даже не пошатнулся, ловко подхватив меня на руки.

– Конечно, живой, что со мной может произойти, – пробурчал хозяин, замерев под моими поцелуями и объятиями, явно не зная, как себя вести дальше. – А вот ты…

– И я живая! – радостно сообщила, взлохмачивая его и без того нечесаную гриву волос.

– Да уж вижу, – еще больше нахмурился Захарий, но ссаживать меня на землю не спешил, по-прежнему держа в кольце мощных рук.

– А дети? – нетерпеливо потребовала я отчет, теребя мужчину за плечо.

– Спят давно дома. Не ходили они в лес, в старой конюшне прятались. А вот ты…

И уже совсем другим тоном:

– Ты как посмела ослушаться?

И так это у него вышло грозно и укоризненно, что я почувствовала себя преступником, ожидающим справедливого наказания.

– Я вас ждала, ждала, – принялась оправдываться. – И не дождалась. А бабушка Эгебель… тьфу, в общем лавочница, которая ткани продает, сказала, что лес кровожадный, душами питается… Мол три дня всего люди в нем живы… И я… вот…

– Спасать побежала? – горько усмехнулся Захарий.

– Ну, не могла же оставить вас без помощи! – возмутилась я. – Одних!

– О-о-о! – рев раненого зверя. – И откуда только ты такая взялась? Все истории на свою… мхм… голову собираешь. Во что-нибудь да вляпаешься!

– Это ничего, – погладила я его лохматую голову, пропуская сквозь пальцы жесткие пряди, и стараясь утихомирить. – Главное все живы.

– Пока, – еще больше посмурнел Захарий. – Я не знаю, как тебя вывести из леса.

И так прижал меня к себе, аж косточки все затрещали. Лунного света было достаточно, чтобы рассмотреть выражение угрюмого лица, и я поняла – он не шутит.

– Мы заблудились? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Ну, что за наивность! Старуха, конечно, не может знать всей подноготной про Зачарованный, но суть она тебе передала верно. Лес убивает. Не душу, тело. Разве она не предупредила тебя не соваться сюда ни в коем случае?

– Предупредила, – согласилась я с покаянием в голосе, боясь еще больше разгневать Захария. – Но ведь ты сюда вчера ушел…

– Я как ушел, так и вернулся, а вот тебя мне без магических сил не вытащить!

– Глупости. Я зашла сюда через купальню, через нее и выйду. Кажется, она была на Западе…

– Не важно с какой стороны ты сюда зашла! Выйти из леса можно только через портал. Причем, лишь мне одному, он на потомков Всеведа настроен. Всех остальных я либо проведу, либо нет.

Захарий вместе со мной на руках опустился на землю, опершись плечом на ближайшее дерево. Безнадежность читалась во всем его облике.

– Я так надеялся, что не найду тебя в лесу. Что угодно б отдал, лишь бы ты тоже, как и дети, оказалась где-нибудь, но не здесь, – скорее стон, чем слова. Он прикрыл глаза. Несмотря на сохраняемую невозмутимость, напряжение ощущалось в каждой клеточке его тела.

Я так и осталась в кольце сильных рук, похоже, не создавая мужчине никакого дискомфорта. Можно было подумать, что он про меня и вовсе забыл, если бы Захарий не прижимал мою нехрупкую тушку к груди с таким отчаянием.

– А как ты определяешь, кого проведешь в портал, а кого нет, – задала я вопрос, удобнее устраиваясь на мужских коленях. А что? Если ему так нравится, то мне – тем более. Тепло, комфортно и спокойно.

– Теперь уже никак. Раньше, пока силы были, окутывал магией рода и проводил. Но я давно не маг.

– Ну, это ты зря, – улыбнулась я, – магов, как и пьяниц, бывших не бывает. В любой момент прорваться может.

– Что прорваться? Магия? Я выпит до суха.

– А такое разве бывает?

– К сожалению, бывает.

Мы помолчали, каждый думая о своем.

– Зак, а как все случилось? – осторожно спросила я, боясь, что мужчина меня просто пошлет, указав на нетактичное желание залезть не в свое дело. Вот как-то не верилось – еще несколько часов и мне придет конец, словно про кого-то другого эта страшная сказка, а узнать побольше про хозяина, пока есть возможность, неимоверно хотелось.

Захарий замер и заглянул мне в глаза.

– Повтори, – хрипло прошептал он, будто в одночасье потерял голос.

– Что? – не поняла я.

– Ты меня назвала…

– Зак, – я все еще пребывала в растерянности от резкой смены темы разговора, – но ты ведь сам разрешил.

– Разрешил, – он затаил дыхание, – но ты ни разу не воспользовалась…

И я вспомнила – ох, уж эти местные заморочки – сокращение имени указывало на близость собеседников.

Даже в потемках при скудном лунном освещении я видела, как заблестели глаза Захария. Нет, теперь уже Зака. Ведь действительно, ближе него у меня нет никого в этом мире.

– Как-то не приходилось, – в конец смутилась я, заерзав на огромных коленях.

Мужчина задышал часто и прерывисто, и чтобы скрыть собственное смятение, я снова задала прежний вопрос:

– Так как ты потерял силу? Бабушка говорила, что от горя. Да?

Маневр удался. Зак, тяжело вздохнув, отвернулся, но пальцы его время от времени все же пробегали в короткой ласке по моей шее, рукам, спине, вызывая во мне ответную волну мурашек и странное томление.

– На самом деле нет. Просто лес забрал.

– Не может быть! Он добрый! – вступилась я за честь нового приятеля. И вылезшие из земли мелкие корешки благодарно защекотали мои голени, обвиваясь и ластясь, наподобие домашних зверьков.

– Ты шутишь, – недоверчиво наклонился надо мной Зак.

– А вот и нет! – уперлась я. – Лес весь день мне помогал вас с детьми искать.

– Нашли? – невесело хохотнул в ответ.

– Что нашли?

– Ну, вы весь день с лесом искали нас с детьми. Вот мне и интересно, как успехи.

– А какие они могут быть, если вас в Зачарованном даже и не было! – задохнулась я от возмущения.

– Вот и я о том. Весь день кружила без толку…

– А вот и не без толку. Лес меня не очень понял и отвел на поляну со статуей.

– Что? – мгновенно насторожился Зак. – Ты была на проклятой поляне?

– Проклятой? – заинтересовалась, намеренно не обращая внимания на разнервничавшегося хозяина. – И кто же ее проклял?

– Никто не проклинал, но место нехорошее. А ты говоришь, что лес добрый. Заманил в самое… Как только живая ноги оттуда унесла…

– Зачарованный меня сам и вывел, стоило солнцу сесть и статуе облик поменять.

Зак внимательно слушал, с сомнением поглядывая исподлобья и все крепче прижимая к себе.

– Попросила лес, чтоб показал, где здесь люди, такие, как я, и он хоть упирался поначалу, но все же согласился помочь и привел к статуе. Она при дневном освещении очень красива и действительно похожа на человека. Но в сумерках оказалась сущей ведьмой. И повсюду кости… Лес меня вытолкал с поляны и поскорее увел подальше. А потом я стояла и представляла тебя, и он тогда направил в твою сторону…

– Отвел-привел-направил. Ты о чем вообще говоришь?

– Как о чем? О лесе. Разве ты сам с ним не общаешься, ну, пока травки там всякие собираешь, или заблудших ищешь?

– Нет. Я просто закрываю глаза и пытаюсь понять в какой стороне находится искомое.

– Серьезно? – поразилась я. – А как же вот эта прелесть?

Я указала на льнувшие ко мне корешки и травинки, поглаживающие мои ноги, и ласково потрепала их пальцами в ответ.

– Что они делают?

– Думаю, проявляют свою симпатию, – предположила я.

– Но как ты этого добилась?

– Я не добивалась. Лес сам…

– Ты удивительная! – Зак смотрел на меня с такой смесью вины, сожаления и восторга, что я не знала куда от смущения деть глаза. Даже сидение на коленях вдруг показалось ужасно неловким и неприличным. Хотя, не сама же забралась на ручки.

– А что за статуя такая странная? – спросила с целью заполнить неуютную паузу. – Идол для жертвоприношений?

– Жена Всеведа, моя прабабка. Ты же знаешь, для чего пришлось создать Зачарованный? – и получив от меня утвердительный кивок, продолжил. – Всевед вырастил лес на пути у противника, и для связки сильнейших заклинаний потребовались кровавые жертвы. Но ни убитые животные, ни казненные преступники не давали нужного эффекта. Требовалась кровь добровольной жертвы, чистой душой и помыслами. Времени не было совсем. Враг наступал и не пощадил бы даже детей. Тогда вызвалась жена Всеведа, вернее, молчком ушла в лес и окропила жертвенный камень собственной кровью. Защитный контур леса замкнулся, чары заработали, но какой ценой Всевед узнал гораздо позже, когда, не найдя жены дома, отправился вместе с сыном на поиски. На месте, где нашли мертвую прабабку, поставили статую. А останки прежних жертв лес не тронул. Все осталось, как и много лет назад, лишь время внесло свои коррективы.

– Грустная история. А почему ты рассердился, узнав, что я была на той поляне?

– Лес питается заблудившимися именно в этом жутком местечке. Не знаю, как преступники попадают туда, но ослабшим от голода и жажды смерть становится желанным благом, тогда-то они и приходят к прабабке. Тебе повезло, что она тебя отпустила.

– Кто? Поляна или прабабка?

Зак лишь пожал плечами.

– А откуда ты знаешь, что все ужасы происходят именно там?

– Видел. В детстве. Отец всегда запрещал входить в лес, пока в нем блуждает преступник. Все равно помочь ничем нельзя, а смотреть на мучения… В общем я ослушался и под конец третьего дня пробрался в Зачарованный. Чутье привело меня на поляну… Давай не будем больше об этом. Просто поверь, зрелище оказалось не из приятных.

– Хорошо. Расскажи тогда, кто решает – умереть человеку в лесу или нет.

– Лес и решает. Если вцепился и не отдает – значит, враг государства.

– Ты это чувствуешь или…

– Чувствую. Вернее, чувствовал, пока был магом. Сейчас – уже нет.

– Ты говоришь, лес твою магию выпил. А за что?

– За то, что отобрал у него законную добычу.

– Преступника?

– Не совсем. Да, он совершил преступление против своей страны, но не со злого умысла, а по неведению. А осознав ошибку, бросился в Зачарованный за правосудием.

– И? – необходимость вытягивать каждое слово из мужчины напрягала, особенно сейчас, когда слушать давнюю историю из первых уст оказалось так интересно. – Как ты его вывел из Зачарованного?

– С большим трудом. Магия рода противилась, лес держал, пришлось потратить весь резерв. Из портала мы вывалились оба обессиленные. Керз был вынужден меня волоком тащить к дому. И потом еще больше недели я провалялся без сознания. А придя в себя, выяснил, что магией отныне не владею. И ладно бы стал обычным человеком! Но нет, хранителем дома и леса так и остался – издевка судьбы. Связь с ними не оборвалась, а укрепилась с того времени. Даже пару шагов от крыльца не могу сделать, дом только по двору пройтись да в лес отпускает. Вот такую цену заплатил за своеволие.

В голосе мужчины слышалась горечь.

– Так ты из-за этого отшельником жил? – осенило меня.

– И из-за этого тоже. Сидя в одном месте словно собака на привязи, особо не разгуляешься, верно?

Я кивнула. Вот почему он стоял на крыльце, когда я поздно возвращалась, и даже не делал попытки приблизиться, а уж тем более пойти навстречу! Переживал, но не мог ничего предпринять. Встречал меня! Не клиентов, не друзей. Меня! Как же я раньше не поняла?

И так мне от этих мыслей тепло на душе стало.

– А до…, ну, до того происшествия, с прогулками затруднений не замечал? – постаралась я скрыть волнение в голосе.

– Благодаря магии по городу я передвигался сколько угодно. За пределы не пытался податься – мне было просто это не нужно. Но как только исчезла магия, пропали все возможности, которые она мне дарила, в том числе и выход из дому.

Трудно, наверное, жить без волшебства, привыкши к нему с детства.

– Не жалеешь?

– Нет, – тон Зака не оставлял сомнений, произойди сейчас что-то подобное, он снова пожертвовал бы силой ради ближнего, – отдать магию за безвинную душу не жаль.

– А ты уверен, что безвинную? Лес все-таки не такой уж безжалостный.

– Уверен.

– Ты так хорошо знал этого человека?

– Не я, моя невеста. Теперь уже бывшая. А ей я доверял больше, чем самому себе, – подобная преданность почему-то неприятно царапнула меня, хоть речь и шла о прошлом. Впрочем, не уверена, что прежние чувства Зака канули в небытие.

– Хм, ты считаешь разумным доверие женщине, которая сама не сдержала своего слова? – не удержалась я от шпильки.

– Она была вынуждена отказаться от брака со мной. Я потерял силу и уже не мог ей ничего дать. А человек, за которого вышла Эвениза, не только обеспечил ей достойную жизнь, но и замолвил слово перед королем за опального брата, это его я вывел из леса. В противном случае все члены семьи Эвы стали бы изгоями.

Эта крыска бросила жениха, как ненужную ветошь, а он ее еще благородно оправдывает! Возмущение вспыхнуло во мне, опалив жаром щеки. Я даже больше не хотела от Зака ни объятий, ни рассказов.

– Понятно, – сухо оборвала я неприятное для меня повествование, вставая на ноги и демонстративно отряхиваясь. – А сейчас, чего мы сидим, кого ждем?

– Никого, – снова помрачнел Зак. – Просто я не могу тебя ни вывести из леса, ни бросить здесь одну.

– То есть ты ждешь, пока я помру у тебя на руках, – сделала вывод, намеренно не замечая, как дернулся мужчина от жестоких слов. – До чего мило и трогательно!

– Аня, если бы я только мог…

– Ты можешь! – рассерженно процедила я, прекрасно осознавая, что меня несет из-за жалкой ревности, но остановиться была не в состоянии. – Но не хочешь! Гораздо приятнее валить все на лес и жаловаться на отсутствие сил! Вот понаблюдаешь за моим исчезновением, и появится новый повод, чтобы опять отращивать бороду и закрываться от всего мира в своем Переговорном доме. Да?

– Аня…

– Я – не преступник, и лес не будет меня здесь держать. Он мне не враг! – для убедительности даже притопнула ногой. – А ну давай открывай свой портал. Я хочу спать и есть!

Зак не спеша поднялся и встал рядом, стараясь не глядеть в мою сторону. Обиделся. Ну, и ладно. Главное, чтобы встряхнулся.

– Портал перед тобой.

Я взяла Зака за руку.

– Пойдем.

Он шагнул вперед, разрезая пространство и ведя меня за собой. Буквально на глазах массивная мужская фигура исчезла, я же с размаху наткнулась на невидимое препятствие, словно впечатавшись в стеклянную стену. Наши руки расцепились, и Зак на мгновение пропал, а вернувшись обратно, был зол не менее меня.

– Хочешь попробовать еще раз? – подчеркнуто вежливо и спокойно спросил он меня, метая глазами молнии.

– Нет, спасибо. Суть уловила, – в тон ему отозвалась я, стараясь запрятать поглубже разочарование и остановить непрошенные слезы. – Но буду тебе безмерно благодарна, если принесешь мне чего-нибудь поесть. И побо-ольше-е…

Последние слова я прокричала уже в спину уходящего Зака. Ох, надеюсь, что услышал.

В ожидании позднего ужина, уселась прямо на траву и погладила ладонью мягкий зеленый покров. Если уж мне суждено раствориться в лесу, то я бы предпочла сделать это не на глазах Захария. Впрочем, пока я не готова умирать!

– Хочу домой, – тихонько проскулила я, живо представляя себе Переговорный и детей. – Очень-очень.

Трава подо мной всколыхнулась и пошла волнами.

– Зачарованный, ты поможешь?

По рукам успокаивающе прошлись травяные нити.

– Это хорошо, – устало прошептала я, – тогда подождем Зака.

И провалилась в сон.