Глава 17.

Я уже почти два часа сижу в отделении, сверяясь с настенными часами каждые пять минут.

В помещении душно, пахнет старым кофе, прокуренными стенами и залежавшейся бумагой. Воздух тяжёлый, вязкий, как раскалённый асфальт летом. У стола дежурного громко щёлкает клавиатура — единственный звук, который не даёт моим мыслям разрастись в полный хаос.

Градова нет. Он обещал, но его нет.

Я пытаюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит. Неужели так сложно уделить мне пару минут? Я жду, а он даже не думает торопиться.

В груди расползается злость, но когда дверь резко открывается, и он входит, вся моя уверенность мгновенно даёт трещину.

Он появляется, как будто врывается в пространство, заполняя его собой. Запах дорогого парфюма смешивается с холодным металлом и едва уловимой горечью табака. Вчера он был другим — яростным, необузданным, диким. А сейчас — чёткий, уверенный, собранный. Как будто ничего между нами не было. Ни той ночи, ни моих дрожащих рук, ни того, как его тяжёлое тело прижимало меня к стене, поглощало, отрезая воздух.

— Пошли, — коротко бросает он, не глядя на меня. Голос ровный, без эмоций, будто вчера он не срывался на хриплый шёпот.

Я сжимаю кулаки, но молча встаю. Он уже направляется к выходу, а я поспешно следую за ним.

Мы едем в его машине. За окном серый город размыт полосами дождя, фонари оставляют длинные дорожки света на мокром асфальте. В салоне пахнет кожей, бензином и чем-то терпким, свежим. Он почти всё время говорит по телефону, переключаясь с одного звонка на другой, не удостаивая меня ни взглядом, ни словом. Я смотрю в окно, но мысли снова и снова возвращаются к нему.

К тому, что было.

К тому, что я не должна вспоминать.

Теперь я замечаю детали, которых раньше не видела. Как напряжённо двигаются мышцы на руках, когда он сжимает руль. Как тикает жилка на шее. Как тихо скрипят его кожаные перчатки, когда он нетерпеливо дёргает пальцами. Вчера это всё давило на меня, забирало моё пространство. А сегодня — просто детали. Или нет?

Я не знаю, как он может так легко переключаться. Как может выглядеть так, словно ничего не произошло. В отличие от него, я чувствую последствия каждой секунды той ночи. Каждого взгляда. Каждого прикосновения.

Я глубоко вдыхаю, стараясь отогнать ненужные мысли. Мне нужно сосредоточиться. Главное сейчас — мать. И я должна сделать всё, чтобы понять, что с ней случилось.

— Сколько у нас времени, — спрашиваю, когда Градов подталкивает меня отдать паспорт в окошко.

— Пять минут.

— А почему так мало?

— Потому что так положено.

— Или потому что мы поздно приехали?

— Тебя что — то не устраивает, можем уехать.

— А без шантажа ты пробовал общаться?

— Так проще. Вон, тебя проводят. Буду на улице ждать в машине ждать.

***

Я сижу за узким, холодным столом в комнате для свиданий, сцепив пальцы так сильно, что костяшки белеют. Вонь пота, дешёвого антисептика и старого пластика впивается в ноздри. В груди мешанина из злости, тревоги и страха. Сердце глухо бьётся в рёбра, будто пытается вырваться наружу.

Я не могу в это поверить. Моя мать – пусть и пьющая, пусть и не самая лучшая – не убийца. Это ошибка. Должна быть ошибка.

Дверь открывается с резким скрипом. В комнату входит охранник в тёмной форме, а за ним – она.

Я едва узнаю её.

Когда-то гордая, с вызывающей походкой, мама теперь выглядит сломанной. Щёки впали, кожа серовато-жёлтая, под глазами тени, словно отпечатки чужих пальцев. Волосы спутаны, отросшие корни уже давно потеряли краску. На ней безразмерная, мешковатая тюремная роба, слишком широкая в плечах, с грязноватыми манжетами. Она опускается на стул напротив, цепляется дрожащими пальцами за край стола, будто боится провалиться в пропасть.

Я сглатываю. В горле пересохло.

— Мам, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала, но внутри всё выворачивает наизнанку. — Скажи мне правду. Как это случилось? Что произошло?

Мама резко поднимает глаза. Они бегают, мечутся, как у загнанного зверя. Она быстро оглядывается по сторонам, проверяя, не подслушивают ли нас. Охранник стоит у двери, лениво поглядывает в сторону.

— Васенька, — голос её хриплый, надломленный. Она подаётся вперёд, и я чувствую запах табака, затхлой одежды и чего-то кислого. — Слушай меня внимательно. У нас мало времени.

Я едва успеваю открыть рот, как её пальцы резко сжимают мою руку. Ногти вдавливаются в кожу.

— Ты должна найти её первой. Иначе нас обеих не станет.

— Кого? — в голове пустота, будто её затянуло в вакуум.

— Флешку, — шёпот срывается. — Она спрятана дома. В старом сервизе. Внутри компромат. Из-за него они хотят меня убрать. Если она попадёт не в те руки…

Мама задыхается, резко мотает головой, вновь осматривается.

— Этот человек, — она сглатывает. — Он идёт к власти. Он опасен. Никому не доверяй.

Грудь сдавливает, как будто на меня опустилась бетонная плита. Воздуха не хватает.

— Но…

— Дядя Петя Орлов, — перебивает она, снова впиваясь взглядом. Глаза блестят лихорадочно. — Только ему. Он начальник полиции, он поможет. Ты слышишь меня, Вася? Никому больше. Даже если будут уговаривать, угрожать. Никому!

Я чувствую, как голова идёт кругом. Уши закладывает от бешеного пульса.

Мама никогда не говорила так серьёзно. Никогда не выглядела так напугано.

Она хочет что-то добавить, но надзиратель подаёт знак. Время вышло.

— Мне пора, — выдыхает она, пальцы наконец разжимаются. Взгляд вдруг смягчается, но в нём всё ещё страх. — Запомни, Вася. Спаси себя. Найди её первой.

Её уводят.

Я остаюсь одна за этим холодным столом, воняющим пластиком и чужими страхами.

Внутри всё медленно стынет.

Я знаю.

Забыть не получится.

Я выхожу из СИЗО, будто оглушённая. Голова гудит от слов матери, от её отчаяния, от осознания того, во что я оказалась втянута. На улице темнеет, воздух кажется тяжёлым, пропитанным чем-то зловещим.

Возле тротуара стоит машина. Градов. Он уже ждёт. Я на секунду замираю, не зная, хочу ли садиться туда. Хочу ли снова оказаться рядом с ним.

Я сажусь. Он молча заводит двигатель. Я хочу рассказать ему. Хочу сказать, что мама доверила мне нечто важное. Но доверять ему — слишком опасно.

Его телефон снова звонит. Он отвечает коротко, жёстко. Взгляд напряжённый, мысли явно где-то далеко. Когда мы подъезжаем к моему дому, он резко останавливает машину. Несколько секунд молчания, затем он оборачивается ко мне.

В его глазах что-то тёмное, опасное. Он крепко держит мою талию, словно решая, прижать к стене или оттолкнуть.

— Ночью вернусь, разбужу, — его голос хриплый, как после сна.

— А поесть?

— Не до этого.

Он наклоняется ко мне, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его губы накрывают мои. Поцелуй жёсткий, властный, разрывающий мою реальность на части. Я забываю обо всём. О матери, о флешке, о страхе. Только он, его руки, его тепло.

А потом он отпускает меня, так же резко, как и начал.

Я вхожу в квартиру, принимаю душ, думая о месте, где теперь находится мама, ложусь под тяжелое одеяло, но сон не приходит. Я ворочаюсь, мысли кружат в голове.

Флешка.

Я должна найти её. И я знаю, что спать не смогу, пока не сделаю это.

Я встаю, быстро одеваюсь и, не включая свет, ухожу в ночь. В свою квартиру. В поисках того, что может изменить всё.

Следую инструкции матери, нахожу черную, гладкую флешку, но посмотреть мне ее негде, даже ноутбука нет. Прячу ее в сумку и уже почти дохожу до двери, когда вижу, что – то или кто – то проворачивает замочек, открывая его.