Глава 33. Стас

Несколько месяцев спустя

— Ты уверена, что тебе это нужно?

Да, изначально я хотел, чтобы Василиса пошла в школу милиции. Даже готовил её к экзаменам, учил стрелять и драться.

А теперь смотрю на этих щёголей в форме, единственная заслуга которых — родственные связи с генералами, и ревную.

Наверное, впервые ревную Василису.

Ни к кому конкретно, а к возрасту в целом. Когда мы наедине, мне плевать, что я уже матерый волк с историей и руками по локоть в крови.

Но стоит нам куда-то выйти, как меня начинает качать при мысли, что Василиса влюбилась в меня по необходимости.

Приняла, так сказать, данность за неимением ничего другого.

Это раньше она была безродной дворняжкой без гроша в кармане, а теперь — богатая наследница, пусть и с родителями, которые сидят в тюрьме.

Смогу ли я смириться с потерей, если она решит уйти?

Или, к черту всё, выжгу напалмом её и любого, кто её тронет.

— Знаешь, за всё то время, что мы вместе, я сама вообще мало решаю. Но это решение — моё. Я хочу стать следователем. Однажды это может тебе пригодиться. Вдруг в твоём отделении снова появится педофил, и ты не сможешь скрыть следы, — улыбается она.

На ней джинсы и толстовка. И меня вполне устраивает, что её внешний вид не демонстрирует той жестокости, с которой она встречала меня все эти месяцы.

Не было никаких признаний, никакой нежности.

Мы просто вместе. Пока она не влюбится. Или пока я к чертям не убьюсь на работе.

— Очень смешно. Забыла, что скоро я стану большим начальником и прикрывать тебя буду уже сам.

— Обещаю не брать взяток, мой подполковник, — шепчет она, обнимает за шею.

Я по привычке отстраняюсь, но в моменте замечаю сразу несколько шальных взглядов молокосов

. Так что обхватываю Василису за затылок и толкаю язык в рот, чтобы ни у кого не осталось сомнений насчёт того, кому принадлежит эта красивая девчонка.

***

Вечером у меня рейд, так что домой возвращаюсь ближе к десяти.

Стоит мне подъехать к дому, как понимаю — окна тёмные. Значит, Васи ещё нет.

Звоню ей на номер, но в ответ только тишина, режущая по нервам без ножа.

Тут же смотрю копию её телефона.

Так и не сумел себя вылечить от этой гадости — целиком и полностью контролирую, кому она пишет, и кто пишет ей.

Судя по сообщениям, её позвали на попойку, и она не отказала.

Даже вызывала такси.

Ничего необычного.

Традиция первых курсов, почти посвящение. Но при мысли, что Васю могут напоить, меня ломает, словно я не курил неделю. Пытался бросить — не вышло.

Еду по нужному адресу, паркуюсь в стороне от ресторана, затаиваюсь в темноте машины.

Вход, окружённый неоном и клубящейся молодёжью, пульсирует как открытая рана.

Студенты, будущие менты, снуют туда-сюда, словно муравьи в раскалённом муравейнике. Но Василису среди них я не вижу. А на звонки она всё так же не отвечает.

Мы никогда не говорили про верность, про то, что кто-то кому-то принадлежит.

Но сейчас мне чертовски хочется надеть на её палец кольцо — как клеймо. Как антимагнит для всех молодых парней.

Срываюсь. Просто закрываю машину и иду внутрь, показывая удостоверение.

Внутри клуба дико шумно, воздух пропитан потом, дымом и дешёвым алкоголем. Свет режет глаза, музыка долбит в затылок.

Я с трудом различаю лица пьяных и весёлых студентов, у которых вся жизнь впереди. И не вижу Василису. Прямо в упор.

Ожидаю. Да, ожидаю её увидеть с каким-нибудь однокурсником в танце. Представляю, как она отпустит свою напускную чопорность и станет той нимфой, которая убивает меня в постели, когда у меня есть силы.

И всё-таки нахожу её взглядом, почти что чувствую. Она действительно танцует. Только в компании девчонок, отрываясь под тяжёлые биты современной музыки.

Невольно улыбаюсь, потому что выглядит она сейчас очень счастливой. На ней футболка, вокруг неё вьётся какой-то хлыщ. Но она отрицательно качает головой. А когда он наглеет, и я уже готов встать, чтобы показать, кого можно трогать, а кого нельзя, она вдруг ловко бьёт его в солнечное сплетение и что-то яростно шепчет на ухо.

Это возбуждает больше, чем любой эротический танец, твою мать.

Наверное, впервые на моём лице искренняя улыбка.

Моя девочка. Она реально моя.

Только улыбка быстро катится в пропасть, потому что сегодня она его отшила, но учеба бок о бок может все изменить.

Василиса вдруг смотрит на часы, целует подружек и начинает пробираться к выходу. Я за ней.

Как ангел, мать его, хранитель. Оскорблять её слежкой не хочу, так что просто следую за такси, которое она вызвала, чтобы поехать домой.

Перед домом сижу почти час. В горле горечь, как будто хлебнул водки без закуски. Сжимаю в руках телефон — копию её собственного — и иду в квартиру. На пороге чувствую запах голубцов — её фирменное блюдо.

***

Ближе к концу октября, когда город пропитался сырым холодом, а улицы заполонили толпы в дурацких маскарадных костюмах, я сидел в засаде.

Мы ждали не добычу, а охотника — киллера, которому заказали крупного бизнесмена, владельца строительной империи, слишком много нажившего врагов.

Заказ на перехват пришёл сверху, из тех кабинетов, где решения принимают люди, чьи имена не называют вслух.

Мои парни были на позициях: снайпер на крыше заброшенного склада, с прицелом, выверенным до миллиметра; двое в фургоне через дорогу, готовые имитировать поломку, чтобы заманить киллера в ловушку; а я — в тени переулка, прижавшись к влажной кирпичной стене, с пистолетом в кобуре, тяжёлым, как груз прошлых грехов.

Адреналин бил по венам, как дешёвая самогонка, но я держал себя в узде — дыхание ровное, сердце стучит, как метроном.

Сердце стучит ровно, дыхание под контролем — глубокий вдох, медленный выдох, чтобы не выдать себя даже шелестом.

Я уже не тот зелёный щенок, который волнуется перед делом, потеет и дёргается от каждого шороха.

Это рутина, мать её, только с высокими ставками: один промах — и ты либо в могиле, либо в клетке.

Но сегодня что-то не так, как будто в воздухе висит предчувствие беды, не связанной с работой.

Вечером, перед тем как уйти на позицию, я написал Василисе — простое «Где ты?», потому что знал, что она болтается с подругами, этими безмозглыми девчонками, которые тянут её в какие-то сомнительные места.

Ответа нет уже несколько часов.

Телефон в кармане жжёт, как раскалённый уголь, и я не выдерживаю — достаю его, разблокирую экран дрожащими пальцами.

Ничего.

Ни слова, ни эмодзи, ни даже этой её дурацкой отмазки «Занята, Стас, не ной».

Где она, чёрт возьми?

Мысль о том, что с ней могло что-то случиться — авария, нападение или, блядь, просто потеряла телефон в какой-нибудь луже, — впивается в мозг, как нож, рвёт на части.

Или хуже — она просто игнорит меня, потому что нашла кого-то поинтереснее, молодого, без шрамов и крови на руках.

Ревность?

Нет, это ярость, чистая и обжигающая, как удар тока.

Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют, а пластик трещит.

Не время для этого дерьма, не сейчас, когда цель может появиться в любую минуту.

Но мысли о ней не отпускают, крутятся в голове, как вихрь, мешая сосредоточиться.

— Слушай, Пётр, ты старший, — шепчу в рацию своему заму, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без этой проклятой дрожи.

— Если что, действуйте по плану.

Я отлучусь.

— Стас, ты с ума сошёл? — шипит он в ответ, и я слышу в его тоне смесь удивления и раздражения.

— Цель вот-вот появится.

Мы не можем без тебя, это же твоя операция!

— Заткнись и выполняй, — рычу я, не давая ему договорить.

— Это не обсуждается.

Если облажаешься — сам знаешь, что будет.

Я срываюсь с места, сердце колотится уже не от засады, а от этой проклятой девчонки, которая влезла мне под кожу глубже, чем любая пуля, которую я ловил в своей жизни.

Сажусь в машину, завожу мотор с рёвом, газую по ночным улицам, игнорируя красные сигналы светофоров и клаксоны других водителей.

Город проносится мимо — неоновые вывески, лужи, отражающие огни, люди в странных нарядах, хохочущие и шатающиеся.

Еду к Кате — этой ее подружке, у которой Василиса часто зависает, болтает часами о всякой ерунде, которую я не понимаю и не хочу понимать.

Квартира в спальном районе, серый многоэтажный дом, третий этаж, дверь с облупленной краской и царапинами от чьих-то ключей.

Стучу кулаком, как в дверь врага, сильно, чтобы разбудить даже мёртвого.

— Катя, открывай! Это Градов, — ору я, не заботясь о соседях.

Дверь приоткрывается на цепочке, и на меня смотрит сонная блондинка в халате, с растрёпанными волосами и испуганными глазами. Соседка Кати, Лиза.

— Гражданин подполковник? Что случилось? Уже полночь, блин. Вы меня напугали.

— Где Василиса? Она у тебя? — спрашиваю я, не тратя время на приветствия, впиваясь взглядом в её лицо, чтобы поймать ложь.

— Они уехали на вечеринку, — бормочет она, зевая и потирая глаза.

— Адрес..

— Я не знаю. Честно. А что, потерялась?

Я чувствую, как кровь стынет в жилах, холодный пот выступает на спине.

Значит, где-то шастает по городу, в этой своей безрассудной манере, не думая о последствиях, как будто мир — её игрушка.

Я не жду объяснений, разворачиваюсь на пятках и спускаюсь по лестнице, набирая номер отдела на ходу.

— Объявляйте розыск на Василису. Да, срочно. Фото у вас есть. Если найдёте — сразу мне, лично.

Два часа ада.

Я катаюсь в машине, высматривая ее по улицам города, вместо того чтобы слушать отчет Петрова о проведенной, успешно проведенной операции. Курю одну сигарету за другой, глядя в пустоту ветрового стекла.

Дым заполняет салон, густой и удушливый, как мои мысли: хаос сомнений и страхов.

Где она?

С кем?

Почему не отвечает?

Я представляю худшие сценарии: её напоили в каком-то баре, тронули, увезли в неизвестном направлении, или хуже — она сама флиртует с кем-то, смеётся над моими сообщениями, забыв обо мне.

Руки трясутся не от холода, а от ярости, которая кипит внутри, как лава.

Она моя, чёрт возьми, даже если не жена, не дочь.

Никто.

Но я не могу отпустить эту мысль, она жрёт меня изнутри, заставляет сжимать руль до боли в костяшках.

Я вспоминаю её улыбку, её запах, то, как она смотрит на меня иногда — с теплотой, которой я не заслуживаю.

А если с ней что-то случилось по-настоящему?

Эта мысль режет острее ножа.

Наконец звонок разрывает тишину, как выстрел.

— Стас, её доставили в отделение в Калининкском районе. С подругой. Задержали за хулиганство на улице, пьяные, в каких-то маскарадных костюмах. Шумели, привлекли внимание патруля.

Я газую туда, не разбирая дороги, шины визжат на поворотах, мотор ревёт, как зверь.

Влетаю в отделение, как ураган, дверь хлопает за спиной.

Дежурный вскакивает, увидев меня.

— Подполковник Градов?

Они в камере.

И вот она — за решёткой.

Василиса, размалёванная как дешёвая шлюха: яркий макияж размазан по лицу, помада стёрта, глаза блестят от алкоголя и злости, костюм какой-то чёртовки с короткой юбкой, которая едва прикрывает бёдра, и сетчатыми чулками, порванными в одном месте.

Рядом её подружка, тоже в гриме, но бледная от страха, сжимающая руки на коленях.

Вася видит меня и вскакивает, хватается за прутья.

— Стас!

Какой, блин, розыск?

Ты с ума сошёл? — кричит она, голос хриплый от выпитого и эмоций.

— Мы просто гуляли, ничего не сделали!

— Выпусти, — рычит она копу за моей спиной, тряся решётку.

— Выпусти нас, это же ошибка!

Я киваю дежурному, не отрывая глаз от неё.

— Выпусти их.

Блондинку домой отвези и без лишних вопросов.

Дверь камеры открывается с лязгом, и Вася выскакивает, пытается пройти мимо меня, но я сжимаю её руку, впиваясь пальцами в запястье.

Она морщится от боли, пытается вырваться, но я держу крепко.

— Какого хрена ты так вырядилась? — шиплю я, глядя на этот маскарад, который выставляет её напоказ, как товар.

— Мы ходили на вечеринку, идиот! — огрызается она, глаза сверкают яростью. - Просто веселились с девчонками, танцевали, пили. Что, нельзя? Ты не мой надзиратель!

— А потом вышли на улицу приключений на задницу искать?

Пьяные, в таком виде — ты что, совсем мозги потеряла? — рычу я, голос срывается, потому что внутри всё кипит от смеси облегчения и злости. Ты хоть понимаешь, что могло случиться? В этом городе полно уродов!

— Хватит со мной так разговаривать, я тебе не жена, понял? Не дочь. Никто! - сжимаю руку, готовый сломать. - Отпусти, мне больно!

Она вырывается резко, толкает меня в грудь и убегает по коридору, прыгает в машину с Катей — видимо, подруга уже здесь, ждала снаружи.

Я стою, глядя ей вслед, кулаки сжаты.

Я знаю, что их доставят по адресам, мои парни проследят — я уже отдал приказ по телефону.

Не волнуюсь за это.

Сажусь в свою тачку, зажигаю сигарету, затягиваюсь глубоко.

Курю долго, глядя в ночь за окном, где огни города мерцают, как насмешка.

Дым выходит медленно, как мои мысли, тяжёлые и вязкие.

Она права, чёрт возьми.

Я ей никто.

Не муж, не отец.

Просто мужик, который влез в её жизнь с пистолетом и приказами, спас её когда-то, но теперь цепляется, как утопающий.

Качать права?

Ха, какое у меня право?

Я даже не могу сказать, что люблю её, — слова застревают в горле.

Но внутри всё кипит, ревность жрёт меня живьём, как кислота.

Она доводит меня до края, эта девчонка, с её независимостью и огнём в глазах.

Однажды она перейдёт грань, и я просто сверну ей шею — не из злости, а из этой проклятой слабости, которая делает меня уязвимым.

Я тушу сигарету о пепельницу, завожу мотор.

Засада?

К чёрту.

Сегодня я уже проиграл, и не тому киллеру, а себе.

***

Домой возвращаюсь только через два часа. Открываю дверь, готовый к новому взрыву, но вместо крика слышу тихое:

— Только куртку не кидай…Повесь.

Точно. Вечная борьба с моим свинством. Смотрю на Василису и, стиснув зубы, вешаю куртку на крючок.

Она довольная, кивает.

На ней уже пижама с сердечками, которую она выбирала целый час.

Я тогда думал, что убью её. Ни одна женщина не смогла бы затащить меня на шопинг, а эта коза сделала это обманом. Сказала, что за ней кто-то следит и нужно его поймать.

В итоге теперь мой шкаф забит новыми шмотками. Как, собственно, и её.

Я охренеть как устал и безумно хочу жрать, но сейчас мне просто жизненно необходимо вжать Васю в себя, чтобы ощутить её.

Она охает, пытается вырваться, но я сжимаю в руке её волосы и толкаю к стене.

— Стас, стой, надо поговорить о границах...

— Тихо, — хриплю ей в волосы, дергаю штаны до самых щиколоток, свою ширинку. И кажется, что если не сейчас войду, то никогда.

Кислорода всё меньше, дыхание прерывается, пока целиком не погружаюсь в скользкое, влажное нутро.

Вася стонет, выгибается.

Руки закидывает за голову, пока я жёстко вдавливаю член в её нутро. Всё чаще и чаще, быстрее и быстрее, наполняя её собой, сам втягивая этот чёртов аромат своей женщины. Женщины, которую никому и никогда не отдам.

Она прижимается к стене, ногти цепляются за обои, будто старается за что-то зацепиться в этой реальности, которая стремительно распадается под натиском моей ярости.

На стене тень от нас двоих — неровная, рваная, как сам ритм нашего столкновения. Я впиваюсь в неё с силой, словно пытаюсь выгнать из неё любую мысль о мире вне нас.

Её пижама сбилась к локтям, грудь прижата к прохладной поверхности, и от этого на коже выступают мурашки.

Я провожу ладонью по её спине, сжимаю талию, ловлю голос, срывающийся на полустон, полувскрик. В этом звуке — признание. Без слов.

Мой лоб прилипает к её плечу. Сердце бешено стучит. Кажется, слышу, как по трубе течёт вода где-то за стенкой, и как соседи наверху что-то роняют, но всё это — будто сквозь вату. Всё гаснет, кроме нас.

Её дыхание рваное, горячее.

Она едва держится на ногах, тело поддаётся мне полностью, как будто было вылеплено именно под мои ладони. Пахнет её шампунем — яблоками и чем-то нежным, слишком чистым для такой грязной страсти.

Я вгрызаюсь ей в шею, оставляя метку. Чтобы завтра, когда она выйдет на учёбу, каждый взгляд знал, кому она принадлежит. Чтобы чувствовала — даже когда меня рядом нет.

Я вбиваюсь в неё глубже, будто хочу прорваться сквозь её плоть к самому сердцу, к самой сути. Она уже не говорит ничего — только шепчет что-то невнятное, глуша стоны, прикусывая губу. Руки её соскальзывают вниз, пальцы скребут по обоям. Стена дрожит вместе с ней.

— Моя, — вырывается из груди, не как слово — как рычание.

Она кивает, уткнувшись лбом в локоть. И в этом кивке — всё: принятие, согласие, преданность. Может быть, даже любовь, но я не смею называть это вслух. Не хочу спугнуть.

Я толкаюсь в неё с глухим рывком, впечатываюсь до предела. Секунда — и меня кроет. …Сперма остаётся на её идеальных ягодицах, растекаясь светлым пятном.

— Теперь-то я могу тебя покормить?

— Можешь, — хмыкаю, разворачиваю Василису и целую снова. С оттяжкой, впиваясь, втягивая её дыхание, как глоток перед смертью.

После душа иду на кухню, где Василиса хлопочет. Мы остались в той самой квартире — убежище, где отсиживались, инсценируя её смерть. Только теперь перенесли сюда все мои вещи, и Василиса, с каким-то упрямым тщанием, умудрилась разложить всё по полочкам. Как будто так можно приручить меня. Обустроить зверя.

Только ни хрена это не поможет.

Я просто не смогу сидеть и ждать её дома.

Так и буду преследовать, подозревать, рвать в клочья всё, что между нами. Разрушу свет, который, как дурак, нашёл в Василисе. Потому что я не умею по-другому.

Я не способен на нормальные отношения. Не способен доверять. Не способен любить. Поддерживать.

Доедаю голубцы, зная, что буду вспоминать о них ещё очень долго.

— Думаю, пора заканчивать эту игру в отношения.

Улыбка Василисы буквально стекает с её лица. Гаснет, как лампа под дождём.

— Игра?

— Ну ты же не думала, что я на тебе женюсь, Вась? У нас был договор. Ты получаешь свободу матери, а я тебя трахаю. На днях суд. Твою мать освободят.

— Замолчи…

— С хуяли ли?

— Просто заткнись! Ты не хочешь меня бросать, Стас! — подлетает ко мне, обнимает, целует в щёку, в губы, везде, где только может. Цепляется. Только она уже не моя. Закончился этот спектакль счастья. Градов, ну хватит себе врать. Твоя судьба — ловить педофилов и бухать в одиночестве.

— Не тебе решать, чего я хочу, а чего нет. Хочешь трахаться? Без проблем. Но убери из моей квартиры весь этот твой дебильный романтизм.

Она с размаху бьёт меня по щеке. Звонко, резко. На коже — горячий след. А в глазах — такая ненависть, что внутри на секунду всё замирает.

— Ты говорил, что я нужна тебе. Ты говорил…

— Я не сказал, что нужна навсегда. Просто ещё не все твои дырки попробовал. А теперь вроде как…

Новая пощёчина. Гораздо сильнее. Молодец. Хорошо научил. За себя теперь постоять сможет.

— Нахуй пошла, Вась. Ещё раз ударишь — придётся жопой отвечать. И я не буду ласков, как в прошлый раз